– Проверим тогда на мне, хотя с сахаром я не пью, – пошутила я, бросая кубик в свою чашку. – Если к утру у меня не вырастет третья рука, значит, можно и вам.
Он улыбнулся и бросил в свою чашку два куска.
Я села напротив, украдкой изучая его.
При свете было видно усталость в уголках его глаз, щетину и… неожиданную правильность черт.
Чёрт, он был не просто брутальным.
Он был чертовски привлекательным в этой своей дикой, неотёсанной манере.
И эти руки… большие, с содранными костяшками, которыми сейчас осторожно, почти неловко, брал бутерброд с сыром, помидором и колбасой.
Как будто боялся раздавить его.
«Ну всё, Юль, – мысленно вздохнула я, отхлёбывая чай. – Ты не только в тайге заблудилась. Похоже, ты ещё и влипла по уши. И всё из-за какого-то моржа-викинга, который бутерброд ест, как аристократ».
Но, честно говоря, мне это начало нравиться.
Это было в тысячу раз интереснее, чем встречать Новый год в одиночестве с салатом «оливье» и чувством глубокой неудовлетворённости.
Даже если мой спаситель считал меня беспомощной городской идиоткой с сомнительным содержимым бардачка.
Глава 7
* * *
– ЮЛИЯ —
Чай был крепкий, ароматный, и вместе с теплом он разморозил во мне не только пальцы, но и язык.
Я наблюдала, как Захар медленно, с сосредоточенностью хирурга, доедает бутерброд с икрой.
Есть в нём что-то первобытно-величественное, даже в этом простом действии.
Надо было что-то делать с его экипировкой.
Вернее, с её полным отсутствием.
– Захар, у вас с собой какая-то одежда есть? – спросила я осторожно. – Спрашиваю, потому что в доме есть… одежда папы. Если не побрезгуете, конечно. Мама всегда шкафы наполняла саше с мятой и цитрусами. Так что… по запаху точно всё в порядке. Никакого нафталина, клянусь.
Он прожевал последний кусок, запил большим глотком чая, и его кадык плавно качнулся.
Гипнотизирующее зрелище.
– У меня есть… кое-что. Если не сложно, то не откажусь. Вся моя тёплая одежда осталась… – он запнулся и тяжело вздохнул, будто этот вдох вытягивал из него последние силы.
Вот он, момент истины.
Мне жгло язык от любопытства.
Я не выдержала.
– А можно узнать… что всё-таки случилось? Простите за любопытство. Но может, вам помощь нужна? Ну… другого характера…
Я сама не знала, что имела в виду.
Юридическую?
Психологическую?
Пойти и набить морды кому-то?
Хотя, глядя на его кулаки, эта помощь ему вряд ли требовалась.
Может, дело в женщине?
Но кто же такая дура, чтобы такого… ну, в общем, такого мужчину предать?
Хотя, глядя на его манеру общения, можно было предположить, что он не мастер в романтических отношениях.
Захар помолчал, его взгляд утонул где-то в чашке.
Видно было, что рассказывать он не хотел.
Но, видимо, долг вежливости или просто усталость взяли своё.
– С друзьями поссорился, – начал он глухо. – Мы сутра прилетели с Севера. Сели в машину, поехали из аэропорта в город, по домам… И я от узнал от них, что грядёт сокращение. И друзья решили меня слить. Они все с семьями, а я… холост. Без жены и детей. Предложили мою кандидатуру, у меня за спиной. И просто поставили перед фактом. Я психанул, выскочил из машины как был… вот так. Только одну сумку забрал… Остальное в порыве ярости оставил.
Тишина повисла на секунду.
А потом во мне что-то взорвалось.
Не просто возмущение, а чистая, белая ярость, какой я не чувствовала даже к своему бывшему, когда узнала про его «молодую и перспективную».
«Слить». «Холост». «Без жены и детей».
Моя профессиональная, дизайнерская часть мозга тут же нарисовала яркую картину: стая мелких, испуганных шакалов, решивших принести в жертву самого большого и сильного волка, потому что он «не вписывается в коллектив».
Психология дешёвого офисного интриганства!
Это же нарушение всего!
Трудовой кодекс (наверное), мужская солидарность (точно), и просто базовое человеческое «так не поступают»!
– Да они просто… идиоты! – вырвалось у меня, и я с таким сильным чувством поставила чашку на стол, что чай выплеснулся, образовав на столешнице лужицу, похожую на маленькое озеро ярости.
Я вскочила за тряпкой.
– Захар, это не друзья, а предатели! Вам надо было им в бубен дать! Это же дискриминация по семейному положению! Чудовищная несправедливость! Они что, думали, у вас нет чувств, амбиций, что вы просто одинокий поплавок, которым можно пожертвовать?
Я вытерла стол с таким остервенением, будто стирала с лица земли тех самых «друзей».
Он молча наблюдал за моей тирадой, и в его глазах мелькнуло что-то… удивлённое?
Нет, скорее, осторожно-оценивающее.
Как будто он не ожидал такой бурной реакции.
– Кстати, а кем вы на Севере работаете? – спросила я, садясь обратно и пытаясь вернуть беседе более спокойное русло.
Хотя внутри всё ещё бушевало.
Он проигнорировал мои эмоции, как шум ветра за окном.
– Я гляциолог.
Я удивлённо уставилась на него.
– Гля… кто? – не поняла я. Прозвучало как-то… сложно.
– Полярник, – сказал он небрежно, как будто это одно и то же.
Я покачала головой.
Нет, милый мой викинг, так не пойдёт.
Если уж выкладывать историю, то выкладывать до конца.
– Нет, это вы обобщили. И всё-таки, кто такой гля… боже, я это не выговорю. Слишком много согласных подряд, у меня язык сломается.
Он взглянул на меня, и в его глазах, кажется, мелькнула искорка чего-то, очень отдалённо напоминающего иронию.
– Гляциолог, – повторил он с той же терпеливой чёткостью, с какой объяснял мне про взрывоопасность золы в трубе. – Я учёный. Изучаю ледники, снежный покров, всё, что связано со льдом и снегом.
Мои глаза расширились.
Вот это да!
Мой мозг тут же услужливо нарисовал картинку: он, в меховой шапке, стоит на фоне сияющего ледника с каким-то супер-прибором в руках.
Очень в духе брутального журнла «National Geographic».
– Вот это да-а-а! – выдохнула я с искренним восхищением. – Очень… романтичная профессия!
Захар взял со стола ещё бутерброд с икрой, внимательно его осмотрел, как редкий геологический образец, и прежде чем поглотить целиком, бросил:
– Никакой романтики. Только лёд и холод.
«И предательство», – мысленно добавила я, глядя на его суровый профиль.
Но вслух не сказала.
«Ну ничего, – решила я, наливая ему ещё чаю. – Теперь у него есть я. Пусть и в роли несколько истеричной, но очень возмущённой защитницы».
Это было лучше, чем ничего.
И определённо лучше, чем те шакалы-друзья.
Пока Захар молча, с достоинством медведя, поглощал бутерброды, мой мозг, освободившись от первой волны ярости, переключился на аналитический режим.
Со скоростью суперкомпьютера я начала раскладывать его по полочкам.
Профессия: гляциолог.
Круто? О, да!
Сложно? Однозначно!
Подразумевает супер-мозги, железную дисциплину и, наверняка, нехилую зарплату (ледники-то изучают не за спасибо).
Один балл есть.
Внешность: ну, тут без комментариев.
С таким можно на обложку журнала «Выживай стильно» или «Дикие мужчины планеты».
Плюс ещё два балла.
Характер: точно не болтлив.
В наше время вселенского трёпа – это не минус, а роскошь.
Работящий. Дом отогрел, машину вытащил, воду вернул.
Верный? Уверена, что да.
Такие обычно если слово дают, то держат.
И если уж полюбят…
Ой, что-то мне стало жарко.
Плюс три, четыре, пять… сразу плюс все десять баллов.
