Вывод: индивид ценный.
Редкой породы.
И главное – он в природе одинок!
Моя внутренняя женщина, которая обычно тихо плакала в уголке под депрессивные треки, вдруг воспряла, потёрла ручки и принялась строить воздушные замки.
Какие у нас могли бы быть дети?
Высокие, с умными глазами и талантливые.
Я даже вздохнула, представив мальчика с папиными льдистыми глазами и девочку с характером.
От этих сладких грёз меня оторвала необходимость быть хозяйкой.
Я поёрзала на стуле, стараясь говорить мягко, заботливо, как учат в журналах про то, как «растопить сердце холостяка».
– В доме три спальни и гостиная с диваном, – затараторила я сладким, сиропным голосом. – После чая выберем вам… кровать? Ну, и одежду дам. А ещё бы вам в душе согреться… Всё-таки столько времени на холоде. Баня есть, в анне было бы круто пропарить вас, но её топить надо, это долго, да и я не умею. Ах, да! – я всплеснула руками. – Я ещё тут лекарства свои проверила. У меня и противовирусные есть, и антибиотики, и витамины… Можно для профилактики принять и…
Мой лепет о профилактике гриппа и выборе постельного белья был внезапно прерван.
Захар медленно, почти не глядя, накрыл мою суетливую руку, лежавшую на столе, своей большой, широкой ладонью.
Тепло сухое, почти жаркое, исходило от его кожи.
И тяжесть была приятная, успокаивающая.
Я умолкла на полуслове, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
– Юля… – произнёс он тихо.
Имя на его губах звучало иначе. Глубже. Серьёзнее.
Я подняла на него глаза.
И всё.
Провалилась. В эти глаза цвета северного неба.
Голубые, пронзительные.
Они смотрели прямо в душу, обходя все мои дурацкие защитные механизмы.
Что-то внутри дрогнуло и растаяло с противным, сладким щелчком.
О нет. Гормоны, предатели! Я давно без мужской ласки! Не сейчас! Это неспортивно! Валите прочь!
– Что? – выдохнула я сипло, чувствуя, как по телу разливается тепло, никак не связанное с камином.
– Всё хорошо, – сказал он, и его палец чуть дрогнул на моей руке. – Спасибо за заботу. Вы и так сделали для меня… невозможное. А спать я лягу в гостиной. За камином пригляжу, дров буду подкладывать.
Это невозможно просто.
Человек с другой планеты.
Только что пережил предательство, замерзал насмерть, а теперь беспокоится о том, чтобы в моём доме было тепло, и скромно предлагает спать на диване, как какой-то викторианский герой.
Таких не бывает!
Их выводят в секретных лабораториях или лепят где-то далеко, за полярным кругом?!
Внутренняя сирена взревела на полную катушку: «НАДО БРАТЬ! СРОЧНО! ПРЯМО СЕЙЧАС! ПРИСТЕГНИ ЕГО К ДИВАНУ ИЛИ ПРИЖМИ ЧЕМ ПОТЯЖЕЛЕЕ!»
– Э-э-э… Хорошо, – прошептала я, пытаясь заглушить этот вой. – Я тогда постелю на диване. Принесу подушки, одеяло. Бельё и полотенца я из дома привезла…
– Спасибо, – повторил он, и в этом слове вдруг прозвучала такая глубокая, одинокая грусть, что у меня сердце сжалось в тугой, болезненный комок.
Он сидел, сгорбившись, этот великан, смотрел куда-то внутрь себя, и всё его тело говорило об усталости и боли.
И я не выдержала. Совсем.
Я не думала.
Я вскочила со стула.
Он поднял на меня удивлённый взгляд.
Я сделала два шага, подошла к нему вплотную.
Его дыхание стало чуть чаще.
И тогда я взяла его лицо в ладони.
Кожа была шершавой от холода и щетины, скулы твёрдыми.
Я почувствовала, как он замер, напрягся.
А потом я наклонилась и поцеловала его.
Нежно-смело.
Просто прикоснулась губами к его губам, которые на секунду оставались неподвижными.
В голове пронеслось: «Боже, что я делаю? Он сейчас встанет и уйдёт обратно в холод. И будет прав. Решит, что я маньячка».
Но через мгновение что-то изменилось.
Его губы отозвались.
Сначала неуверенно, потом… глубже.
Он не оттолкнул меня.
Его большая рука медленно поднялась и легла мне на талию, не притягивая, просто… удерживая.
Я оторвалась, едва дыша, глядя в его расширившиеся глаза, в которых теперь плескалось не только небо, но что-то ещё – дикое, удивлённое, живое.
– Захар… – прошептала я, не зная, что сказать дальше.
Объяснение: «Я тебя поцеловала просто потому что ты самый лучший мужчина, которого я видела, и мне стало тебя жалко…» звучало как-то нелепо.
Он смотрел на меня.
Молчал.
А потом уголок его рта дрогнул, не в улыбку, нет. Но во что-то… интересное.
Моя внутренняя сирена ликовала: «Ура! Начало операции отогреть Деда Мороза переходит в активную фазу!»
Глава 8
* * *
– ЗАХАР —
Её губы были мягкими. Тёплыми. Совершенными.
Она подошла и поцеловала меня.
Просто прикоснулась.
Легко, почти невесомо, как снежинка, которая тает, едва коснувшись кожи.
И я ответил на поцелуй… так же легко, невесомо… сам от себя не ожидал.
А потом она оторвалась, и в её широко открытых глазах застыла целая буря: паника, вопрос и… что-то ещё.
Неужели желание?
Такое же внезапное и нелепое, как и этот поцелуй.
– Захар… – прошептала она и замолчала, потеряв дар речи, который до этого лился из неё нескончаемым потоком.
Я сидел, ощущая на губах призрачное жжение от её прикосновения, и поймал себя на странной мысли, от которой уголок моего рта сам собой дрогнул: «Неужели я ей понравился?»
Абсурд.
Она подобрала меня в лесу, как бездомного пса.
Грязного, дикого, злого, в рваной майке, больше похожего на беглого зэка, чем на приличного мужчину.
Отогрела.
Накормила бутербродами, которые я съел с большим удовольствием.
И вот теперь… это.
Что это было?
Я перебрал варианты с холодной, аналитической скоростью, с которой привык классифицировать природные явления.
Жалость?
Нет. В её взгляде сейчас не было снисхождения.
Было что-то живое, пылающее.
Желание не быть одной в Новый год?
Возможно.
Но тогда она могла просто предложить выпить, а не бросаться с поцелуями на первого попавшегося.
Вывод напрашивался сам, и он был одновременно простым и сложным: порыв.
Чистая, ничем не замутнённая эмоция.
Истинная женщина.
Только женщина могла так отключить инстинкт самосохранения и открыться незнакомцу, который ещё несколько часов назад мог сломать её одним движением.
Она не думала о последствиях, рисках, о том, что могла наткнуться на маньяка, психопата.
Она поддалась чувству.
Неразумное, уязвимое, прекрасное в своей безрассудности создание.
Она стояла передо мной, смотрела на меня, и всё её тело вопрошало: «Ну? Что дальше?»
Она была похожа на щенка, который принёс мяч и ждёт, что с ним поиграют.
Только мячом была она сама, а игрой всё, что могло последовать за этим поцелуем.
И в этот момент во мне столкнулись две силы.
