Внутри всё сжалось в знакомый, тугой и болезненный комок.
Наверное, она бегала налево от своего мужа к какому-нибудь ушлому красавчику, разбила мужу сердце, а он не простил, и решил оставить ей шанс с другим, раз там ей лучше.
А теперь играет в жертву обстоятельств?
Классика.
Все женщины одинаковы.
Лиза с её «ты слишком далеко всегда»… как раз такая.
А теперь вот эта… болтушка с несчастными глазами и готовностью подобрать в лесу первого попавшегося мужика.
Недалёкая. Легкомысленная. Типичная разведёнка, обиженная на весь белый свет.
Она продолжала нести что-то про цветовые палитры и токсичного клиента, но я уже не слушал.
Её слова сливались в один назойливый, фоновый гул.
Раздражение кипело во мне тихо и яростно.
Эти «свободные уши», которые она так рада была найти… они были набиты ватой из собственного горького опыта.
Каждая её улыбка, каждый наигранно-лёгкий смешок казались мне фальшивой мишурой на гнилой ёлке.
Я смотрел на дорогу, уходящую в темноту, и думал только об одном: как скоро я смогу выйти из этой машины, от этих слов, от этого навязчивого, дурацкого тепла, которое она пыталась изображать.
Мир снаружи был холодным, честным и безмолвным.
И я тосковал по нему с каждой секундой, проведённой в этой движущейся клетке с болтливой женщиной.
* * *
– ЮЛИЯ —
Я уставилась на огоньки вдалеке.
Это вся деревня?
Скорее похоже на три небольших дома, которые решили сбиться в кучку, чтобы не так страшно было.
И всё.
Тёмный лес, заснеженное поле и наш поворот к дому.
Одним словом – тайга.
А я-то представляла себе уютную деревенскую идиллию с деревней поблизости, и соседи продадут мне утреннего молока.
В детстве как-то было всё именно так.
Машина остановилась у ворот.
Мы приехали.
Я обернулась к своему суровому спутнику.
– Захар, сидите пока в машине. У меня в багажнике в сумке плед есть, сейчас дам вам. А потом я ворота открою.
Грюм Грюмыч, как я его мысленно окрестила, даже бровью не повёл.
Но, по крайней мере, не выскочил на мороз.
Уже прогресс.
Я выбралась наружу, и холод вцепился в меня, как злой дух.
Открыла багажник, залезла в сумку.
Плед мой любимый, тёплый, клетчатый был внутри, в него я планировала кутаться в Новый год, сидя у камина.
И он был ледяным.
Великолепно. Но выбора не было.
Взяла ещё и фонарик.
Какое счастье, что я его взяла!
Открыла дверь пассажира и бросила этот холодный комок ткани на сиденье.
– Вот, это вам, когда выходить будете. Я сейчас ворота открою, заезжайте потом, хорошо? Вы всё поняли?
И тут он наконец-то заговорил.
Его голос прозвучал низко и безразлично, как скрип снега под сапогом.
– Юля.
– Да?
– Слишком много слов.
Пф. Какой неженка.
Я с обидой захлопнула дверь и побрела к калитке.
Ключи от неё, старые, ржавые, я достала из кармана.
Замок не хотел поворачиваться с первого раза.
Я подёргала, потянула и калитка с жалобным скрипом поддалась.
Кое-как протиснулась на территорию.
Снега было тьма.
Ура! Победа!
А вот и нет.
Меня ждали ворота, старые, распашные, тяжёлые, просевшие.
Я сдвинула щеколду и толкнула ворота от себя.
Но ничего не произошло. Абсолютно.
Ворота даже не дрогнули.
Я налегла всем весом, уперлась ногой в землю, точнее, в сугроб.
Снова ничего.
Только моё тяжёлое дыхание нарушало ночную тишину.
И тут до меня дошло.
Снега намело сюда столько, что он стал вторым замком.
Чтобы открыть ворота, нужно было сначала откопать их.
Лопатой, а лопата, если и была, то в гараже, до которого, сквозь сугробы, ещё нужно было как-то добраться.
И вообще, я даже не знаю, где она там.
– Ну что за чёрте что! – выдохнула я, и моё проклятие повисло в воздухе маленьким белым облачком.
Я посмотрела на дом.
В темноте он выглядел уже не милым домиком из детства, а угрюмым, тёмным силуэтом с чёрными глазницами окон.
Он не светился тёплым светом, не дымил трубой.
Он молчал. И в этой тишине мне вдруг почудилось… движение за стеклом.
Или это тень? Или…
Паника, острая и иррациональная, кольнула под рёбра.
Я резко прошла к калитке и посмотрела на машину.
Захар.
И в этот момент он показался единственной точкой опоры в моей суровой реальности.
Как же я заблудилась в облаках!
Я воображала, как приеду, легко открою ворота, а дом встретит меня теплом, запахом пирогов (откуда?!) и готовым камином.
Ну что за дура?
Реальность же била по голове ледяной кувалдой.
Я не сняла подготовленный коттедж.
Я приехала в законсервированное на десятилетие царство холода.
Есть же ещё камин…
О, боги. А ДРОВА?
Есть ли они вообще?
Или мне придётся жечь на растопку свой любимый плед и паспорт?
Паника окончательно закралась под кожу, холодная и липкая.
Я поспешно зашлёпала обратно к машине и рванула дверцу.
– Не выходит! – выпалила я, запыхавшись. – Ворота занесло снегом по самую ручку! Их не открыть! Надо… надо лопату в гараже искать, но я не знаю где… И дом… – я шумно выдохнула, – он… он совершенно тёмный. И зайти одной туда… – я сглотнула, не решаясь озвучить свой детский страх. – Может, вы… то есть мы… вместе пойдём? Вдруг там… ну, вы знаете…
Я смотрела на него, чувствуя себя полной идиоткой.
Взрослая женщина, которая боится зайти в собственный дом.
Но в его присутствии этот страх казался менее постыдным.
Он был тем, кто вытащил машину из сугроба.
Может, он знал, как вытащить меня из этой ситуации?
Или хотя бы просто своим молчаливым, угрожающим видом отпугнёт все мои потенциальные страхи?
Он медленно повернул ко мне голову.
Его лицо в полумраке салона было похоже на гранитную глыбу.
Он вздохнул, взял холодный плед, накинул его на плечи, как мантию изгнанного короля, заглушать машину не стал, забрал у меня фонарик, и открыл дверь.
