Страница 5 из 9
– И не говорите. Мучения, как есть мучения. Словно дочка моя накаркала.
– Дочка?
– Так и есть. Настасья Филипповна моя каждый раз ревет в три ручья, когда я отъезжаю по делам.
– Неужели так тоскует?
– Истово! Я ведь ей денег оставляю в самую малую меру. А она страсть как всякие безделушки любит покупать. Вот и рыдает, ждет любимого родителя.
– А супружница ваша не возражает против таких суровых, но справедливых мер?
– Так она родами преставилась. Сам доченьку воспитываю. В строгости. А то и родителя по миру пустит, и мужа своего будущего, то есть отца моих внуков. Кто же их содержать и растить станет? Вот и приучаю ее умерять свой пыл.
– То же верно, – улыбнувшись, кивнул граф, до конца не понимая – шутит ли его собеседник, или действительно такой крохобор, да и вообще к чему он дочку поминает. Он решил сменить тему: – Что ж, тогда предлагаю отобедать и перейти к делам.
– Если вы не против, то давайте сначала к делам, а потом уже обедать.
– Отчего же?
– Чтобы времени зря не тратить. Вы сумели меня заинтересовать. И если предложение стоящее, то у нас будет о чем поговорить за обедом.
– Делу время, – покивал Толстой.
– Нет ничего ценнее времени, Лев Николаевич. Здоровье вы сможете поправить. Деньги подкопить. Дом построить. Репутацию очистить. А времени не вернуть. Не успел оглянуться, а жизни-то и нет – уже старость вон стоит.
– Мудрые слова, Филипп Аркадьевич. Поглядите на это, – произнес граф, достав из кармана небольшой бархатный мешочек, перетянутый кожаным шнурком.
Ювелир из Нижнего Новгорода принял его.
Открыл.
И высыпал себе на ладонь несколько красных камешков.
Нахмурился.
Ссыпал их обратно в мешочек и начал раскладываться, доставая из кофра разные приспособления. После чего добрые полчаса над камешками корпел – то так, то этак пытаясь проверить и выявить подвох.
– Как вам? – наконец спросил граф, когда ювелир откинулся на спинку кресла, очевидно завершив проверку.
– По всем признакам это рубины. Но меня что-то гложет. Я чую подвох, но не понимаю, в чем он.
– Если желаете, вы можете взять камни на более детальное изучение.
– Это, – указал ювелир ладонью на стол, – безусловно, рубины. Мой опыт позволяет судить о таких вещах достаточно уверенно.
– Тогда что вас тревожит?
– Их форма, Лев Николаевич. Их форма. Эти выглядят так, словно их раскололи из чего-то более крупного, а потом немного обили, чтобы смягчить края и придать им более привычный вид.
– Рубины встречаются разные. Это единственное, что вас волнует?
– Второй вопрос, если позволите, откуда они у вас?
– Это так важно?
– Для меня – важно. Поймите меня правильно. Ни вы, ни ваша семья не занимаетесь горной добычей. А в наследство дикие рубины едва ли кто положит. Неужели выиграли в карты? Так вы по-крупному не играете, я узнавал. Да и вообще почти что не играете.
– Мир полон чудес, – развел руками Толстой.
– Вы не ответите мне на мой вопрос?
– Понимаете… Ответ будет касаться щекотливых тем. Я хотел бы предварительно условиться. Вы готовы взять эти камни для огранки, оставляя себе десятую долю от выручки?
– Половину.
– Филипп Аркадьевич, побойтесь бога! За половину я сам освою ваше ремесло.
– Обычно я беру указанные вами десять процентов, но ваши камни просто пахнут проблемами. Я рискую, поэтому и прошу половину.
– Двадцать процентов.
– Половину.
Лев Николаевич пожал плечами и, протянув руку, взял со стола кошелек и начал собирать в него рубины.
– Двадцать пять, – не выдержал ювелир, когда последний камешек скрылся в мешочке.
– По рукам, – чуть помедлив, ответил граф.
– Так что это за камни? Откуда? На них кровь?
– Вы, наверное, наслышаны о судьбе одного непутевого стряпчего, который решил меня ограбить?
– Кто же не слышал о трагедии Виссариона Прокофьевича? – заискивающе улыбнулся Филипп Аркадьевич. – Он даже меня сумел обхитрить, взяв денег в долг перед тем, как преставиться. Полагаю, именно вам он их отвез.
– Все может быть. Но его долги на его совести.
– Так и есть, так и есть. Хотя я даже не стал судиться в попытке вернуть свои деньги. Там образовалось столько желающих, что я едва ли на что-то значимое мог рассчитывать. М-да. А при чем здесь этот несчастный?
– То, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами.
– Я нем как рыба.
– Поклянитесь своей душой, что станете молчать.
Ювелир замер.
Добрую минуту думал, внимательно разглядывая невозмутимого юношу, сидящего напротив него. Пока наконец не произнес клятву.
– Хозяйка пепла вас услышала, – как можно более замогильным и странным голосом сказал граф, а потом встряхнулся и немного поморгал, потирая глаза. Так, словно бы приходил в себя после странного состояния.
– Кто, простите?
– Хозяйка пепла. Теперь, если станете болтать, после смерти ваша душа попадет к ней и будет скормлена псам Анубиса. Их тоже нужно кормить, хотя бы время от времени.
– Так это правда! – аж привстав, воскликнул ювелир. – Вы колдун?
– Вы спрашивали о том, откуда эти камни, – проигнорировал его вопрос Лев Николаевич. – После того как душу Виссариона Прокофьевича растерзали псы Анубиса, я получил приятную возможность время от времени добывать самоцветы. Подробностей раскрыть не могу. Поверьте, не всякое знание стоит той цены, которую за него попросят, – произнес Лев и протянул ювелиру мешочек с рубинами.
Филипп Аркадьевич его осторожно принял, уставившись на собеседника. Рубины стояли дорого – от восьмидесяти до двухсот пятидесяти рублей за карат в огранке. И здесь, если на выпуклый взгляд, камней около двухсот штук. Приблизительно. Довольно небольших в основе своей, редко крупнее пяти каратов[11], но качества очень неплохого.
Сколько это могло стоить?
Ему сложно было вот так просто взять и предположить. Нужно поработать с каждым камешком. Осмотреть его. Проверить на мутность и трещины, а также удобства для огранки. Но, допустив утрату трех четвертей на огранку материала, меньше чем на двадцать тысяч этот кошелек не тянул. И ведь это не последние…
А это много.
И соблазнительно.
ОЧЕНЬ соблазнительно.
Но страшно, как же страшно…
– Филипп Аркадьевич, ну что вы так меня смотрите?
– Я хорошо помню Виссариона Прокофьевича в последние его дни.
– Ведите со мной дела честно, и вы никогда не узнаете, что с ним произошло. Строго говоря, это мое главное и основное условие сотрудничества. Честность. Это не так сложно. Главное, не поддаваться соблазну демона жадности.
– А вы можете достать только рубины?
– Возможно, еще сапфиры, но пока только рубины.
– И сколько?
– А сколько вам нужно? Фунт? Пуд? Ласт[12]?
– Вы можете достать и ласт рубинов?! – ошалел ювелир.
– Полагаю, что да, если это потребуется. Хотя для этого придется подготовиться. Другой вопрос – нужно ли? Вы ведь понимаете, что, вывалив такое количество рубинов на рынок, мы сильно потеряем из-за падения их стоимости.
– Разумеется, – кивнул ювелир.
– Я предлагаю для начала работать «по маленькой». Сколько рубинов Россия «переварит», не заметив, если их распихать по вашим связям и знакомствам?
– Это очень непростой вопрос, – кивнул Филипп Аркадьевич.
– Фунт?
– Да, давайте начнем с фунта. Когда вы сможете его мне предоставить?
– Как только вы завершите проверку этих камней и дадите их оценку, – кивнул Лев Николаевич. – Понимаю ваши страхи, но никакой связи с чертовщиной тут нет. Упомянутые силы имеют иную природу. А вы можете эти камни замочить в святой воде и хоть три дня читать над ним Псалтырь. Но мои слова – это мои слова. Честность нуждается в доверии, а доверие – в проверках. Иначе откуда ему взяться? Так что я готов дать вам эти камни на проверку.
– А если я уже через неделю сообщу вам, что все нормально?
– То еще через неделю, думаю, я буду готов передать вам фунт рубинов. Относительно мелких. Крупные слишком опасны. Вы же понимаете это? Чем крупнее рубин, тем больше шанс, что в нем поселится какая-нибудь неприятная потусторонняя сущность.
– Пожалуй, – кивнул Филипп Аркадьевич, немного побледнев. – Эти камни получены расколом большого?
– Да.
– А если будет ОЧЕНЬ нужно, вы сможете достать крупные рубины?
– До двадцати пяти – тридцати карат почти наверняка. Крупнее – не знаю. Впрочем, желательно этого избегать. Я не люблю работать с крупными драгоценными камнями и вам не советую. Рубины очень уважают ифриты, и будьте уверены – вам не хочется с ними встречаться. Как и с прочими планарными сущностями.
– А сапфиры?
– Давайте для начала решим вопросы с рубинами. Вы же понимаете – деньги большие, равно как и риски. И нам нужно придумать, как продавать их сколь можно много, не уронив при этом цены. Я потому к вам и обратился, как к человеку, который умеет не продешевить, но и не потерять возможность…
Дальше ювелир несколько часов оценивал и описывал каждый камешек. Написал итоговую записку. И удалился, отобедав. Притом сразу на расшиву, которая ждала его с самого утра. Загодя договорился, на случай проблем. Знал, к кому ехал. Заодно нанял десяток еще крепких отставных солдат, каждый из которых с опытом войны на Кавказе. Не молодые, волки, но все равно – личности опасные.
Лев Николаевич же устало вернулся в свой кабинет.
Измотал его этот разговор. Измотал.
Положил расписку в папку и убрал ее в сейф. Допил чашечку холодного кофе. Потер виски, а потом отправился в опытовую лабораторию. Предстояло немного потрудиться и сделать подходящий объем камешков. Да-да. Именно сделать.
Уже осенью минувшего года Лев Николаевич осознал: с селитрой у него ничего не выходит. Точнее, производить ее получится – да, а вот заработать – нет. И азотную кислоту для нитрокраски едва ли кто-то позволит производить в подходящем количестве.
А деньги утекали.
Причем на удивление быстро, поэтому требовалось что-то, что позволит получить быструю финансовую подпитку. Хорошую и лишенного лишнего шума. Вот ему в голову и пришел метод Огюста Вернейля.
Никогда в прошлой жизни он ничем подобным не занимался. Однако довелось как-то попасть на предприятие, производящее драгоценные камни гидротермальным методом. Вот там-то ему экскурсию и провели, а также рассказали о том, как в стародавние времена поступали.
А он запомнил.
Так получилось.
Очень уж изящным оказался этот метод.
Обычный насыпной бункер с порошком. Оттуда он просыпается прямо в горелку кислородно-водородную. Там плавится и накапливается на керамической подложке, где и кристаллизуется, медленно остывая. Сам порошок – оксид алюминия с примесями-красителями.
Ну и все.
Вообще все.
Вся установка по площади с компьютерный стол и высотой ну метра в два – два с половиной. При этом собиралась установка из говна и палок, но давала в день более тысячи карат корундов. Да, не все хорошие и даже удовлетворительные. Однако карат двести добрых рубинов с выработки суточной снимать было вполне реально. Что за год позволяло накопить десять-пятнадцать килограмм рубинов. Минимум. А если все наладить и отстроить, то три-четыре пуда.
