Михаил Ланцов "Железный лев. Том 2. Юношество"

– Рубины встречаются разные. Это единственное, что вас волнует?

– Второй вопрос, если позволите, откуда они у вас?

– Это так важно?

– Для меня – важно. Поймите меня правильно. Ни вы, ни ваша семья не занимаетесь горной добычей. А в наследство дикие рубины едва ли кто положит. Неужели выиграли в карты? Так вы по-крупному не играете, я узнавал. Да и вообще почти что не играете.

– Мир полон чудес, – развел руками Толстой.

– Вы не ответите мне на мой вопрос?

– Понимаете… Ответ будет касаться щекотливых тем. Я хотел бы предварительно условиться. Вы готовы взять эти камни для огранки, оставляя себе десятую долю от выручки?

– Половину.

– Филипп Аркадьевич, побойтесь бога! За половину я сам освою ваше ремесло.

– Обычно я беру указанные вами десять процентов, но ваши камни просто пахнут проблемами. Я рискую, поэтому и прошу половину.

– Двадцать процентов.

– Половину.

Лев Николаевич пожал плечами и, протянув руку, взял со стола кошелек и начал собирать в него рубины.

– Двадцать пять, – не выдержал ювелир, когда последний камешек скрылся в мешочке.

– По рукам, – чуть помедлив, ответил граф.

– Так что это за камни? Откуда? На них кровь?

– Вы, наверное, наслышаны о судьбе одного непутевого стряпчего, который решил меня ограбить?

– Кто же не слышал о трагедии Виссариона Прокофьевича? – заискивающе улыбнулся Филипп Аркадьевич. – Он даже меня сумел обхитрить, взяв денег в долг перед тем, как преставиться. Полагаю, именно вам он их отвез.

– Все может быть. Но его долги на его совести.

– Так и есть, так и есть. Хотя я даже не стал судиться в попытке вернуть свои деньги. Там образовалось столько желающих, что я едва ли на что-то значимое мог рассчитывать. М-да. А при чем здесь этот несчастный?

– То, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами.

– Я нем как рыба.

– Поклянитесь своей душой, что станете молчать.

Ювелир замер.

Добрую минуту думал, внимательно разглядывая невозмутимого юношу, сидящего напротив него. Пока наконец не произнес клятву.

– Хозяйка пепла вас услышала, – как можно более замогильным и странным голосом сказал граф, а потом встряхнулся и немного поморгал, потирая глаза. Так, словно бы приходил в себя после странного состояния.

– Кто, простите?

– Хозяйка пепла. Теперь, если станете болтать, после смерти ваша душа попадет к ней и будет скормлена псам Анубиса. Их тоже нужно кормить, хотя бы время от времени.

– Так это правда! – аж привстав, воскликнул ювелир. – Вы колдун?

– Вы спрашивали о том, откуда эти камни, – проигнорировал его вопрос Лев Николаевич. – После того как душу Виссариона Прокофьевича растерзали псы Анубиса, я получил приятную возможность время от времени добывать самоцветы. Подробностей раскрыть не могу. Поверьте, не всякое знание стоит той цены, которую за него попросят, – произнес Лев и протянул ювелиру мешочек с рубинами.

Филипп Аркадьевич его осторожно принял, уставившись на собеседника. Рубины стояли дорого – от восьмидесяти до двухсот пятидесяти рублей за карат в огранке. И здесь, если на выпуклый взгляд, камней около двухсот штук. Приблизительно. Довольно небольших в основе своей, редко крупнее пяти каратов[11 - 5 карат – это примерно 1 грамм.], но качества очень неплохого.

Сколько это могло стоить?

Ему сложно было вот так просто взять и предположить. Нужно поработать с каждым камешком. Осмотреть его. Проверить на мутность и трещины, а также удобства для огранки. Но, допустив утрату трех четвертей на огранку материала, меньше чем на двадцать тысяч этот кошелек не тянул. И ведь это не последние…

А это много.

И соблазнительно.

ОЧЕНЬ соблазнительно.

Но страшно, как же страшно…

– Филипп Аркадьевич, ну что вы так меня смотрите?

– Я хорошо помню Виссариона Прокофьевича в последние его дни.

– Ведите со мной дела честно, и вы никогда не узнаете, что с ним произошло. Строго говоря, это мое главное и основное условие сотрудничества. Честность. Это не так сложно. Главное, не поддаваться соблазну демона жадности.

– А вы можете достать только рубины?

– Возможно, еще сапфиры, но пока только рубины.

– И сколько?

– А сколько вам нужно? Фунт? Пуд? Ласт[12 - В бытовавшей системе исчисления в России 1845 года фунт – это 0,4095 кг, пуд – 16,38 кг (40 фунтов), ласт – 1172,36 кг (72 пуда).]?

– Вы можете достать и ласт рубинов?! – ошалел ювелир.

– Полагаю, что да, если это потребуется. Хотя для этого придется подготовиться. Другой вопрос – нужно ли? Вы ведь понимаете, что, вывалив такое количество рубинов на рынок, мы сильно потеряем из-за падения их стоимости.

– Разумеется, – кивнул ювелир.

– Я предлагаю для начала работать «по маленькой». Сколько рубинов Россия «переварит», не заметив, если их распихать по вашим связям и знакомствам?

– Это очень непростой вопрос, – кивнул Филипп Аркадьевич.

– Фунт?

– Да, давайте начнем с фунта. Когда вы сможете его мне предоставить?

– Как только вы завершите проверку этих камней и дадите их оценку, – кивнул Лев Николаевич. – Понимаю ваши страхи, но никакой связи с чертовщиной тут нет. Упомянутые силы имеют иную природу. А вы можете эти камни замочить в святой воде и хоть три дня читать над ним Псалтырь. Но мои слова – это мои слова. Честность нуждается в доверии, а доверие – в проверках. Иначе откуда ему взяться? Так что я готов дать вам эти камни на проверку.

– А если я уже через неделю сообщу вам, что все нормально?

– То еще через неделю, думаю, я буду готов передать вам фунт рубинов. Относительно мелких. Крупные слишком опасны. Вы же понимаете это? Чем крупнее рубин, тем больше шанс, что в нем поселится какая-нибудь неприятная потусторонняя сущность.

– Пожалуй, – кивнул Филипп Аркадьевич, немного побледнев. – Эти камни получены расколом большого?

– Да.

– А если будет ОЧЕНЬ нужно, вы сможете достать крупные рубины?

– До двадцати пяти – тридцати карат почти наверняка. Крупнее – не знаю. Впрочем, желательно этого избегать. Я не люблю работать с крупными драгоценными камнями и вам не советую. Рубины очень уважают ифриты, и будьте уверены – вам не хочется с ними встречаться. Как и с прочими планарными сущностями.

– А сапфиры?

– Давайте для начала решим вопросы с рубинами. Вы же понимаете – деньги большие, равно как и риски. И нам нужно придумать, как продавать их сколь можно много, не уронив при этом цены. Я потому к вам и обратился, как к человеку, который умеет не продешевить, но и не потерять возможность…

Дальше ювелир несколько часов оценивал и описывал каждый камешек. Написал итоговую записку. И удалился, отобедав. Притом сразу на расшиву, которая ждала его с самого утра. Загодя договорился, на случай проблем. Знал, к кому ехал. Заодно нанял десяток еще крепких отставных солдат, каждый из которых с опытом войны на Кавказе. Не молодые, волки, но все равно – личности опасные.

Лев Николаевич же устало вернулся в свой кабинет.

Измотал его этот разговор. Измотал.

Положил расписку в папку и убрал ее в сейф. Допил чашечку холодного кофе. Потер виски, а потом отправился в опытовую лабораторию. Предстояло немного потрудиться и сделать подходящий объем камешков. Да-да. Именно сделать.

Уже осенью минувшего года Лев Николаевич осознал: с селитрой у него ничего не выходит. Точнее, производить ее получится – да, а вот заработать – нет. И азотную кислоту для нитрокраски едва ли кто-то позволит производить в подходящем количестве.

А деньги утекали.

Причем на удивление быстро, поэтому требовалось что-то, что позволит получить быструю финансовую подпитку. Хорошую и лишенного лишнего шума. Вот ему в голову и пришел метод Огюста Вернейля.

Никогда в прошлой жизни он ничем подобным не занимался. Однако довелось как-то попасть на предприятие, производящее драгоценные камни гидротермальным методом. Вот там-то ему экскурсию и провели, а также рассказали о том, как в стародавние времена поступали.

А он запомнил.

Так получилось.

Очень уж изящным оказался этот метод.

Обычный насыпной бункер с порошком. Оттуда он просыпается прямо в горелку кислородно-водородную. Там плавится и накапливается на керамической подложке, где и кристаллизуется, медленно остывая. Сам порошок – оксид алюминия с примесями-красителями.

Ну и все.

Вообще все.

Вся установка по площади с компьютерный стол и высотой ну метра в два – два с половиной. При этом собиралась установка из говна и палок, но давала в день более тысячи карат корундов. Да, не все хорошие и даже удовлетворительные. Однако карат двести добрых рубинов с выработки суточной снимать было вполне реально. Что за год позволяло накопить десять-пятнадцать килограмм рубинов. Минимум. А если все наладить и отстроить, то три-четыре пуда.

Одна беда – где брать реагенты?

Но было бы желание…

Оксид алюминия, оказывается, был даже в обычной красной глине. О нем уже знали, хоть и не понимали природу. Однако же в химическом кабинете Казанского университета Льву Николаевичу его «намыли» достаточно быстро и в подходящем количестве. По схеме: и ему приятно, и лаборантам, и Зинину приработок.

Оксид хрома удалось просто купить по линии университета. Стоил он изрядно, но его и требовались доли процента от общей массы.

Кислород с водородом же получались способом, вполне известным в эти годы. Достаточно простым, но рисковым. И совершенно не пригодным для полноценного промышленного применения. Только вот так – в лабораторных условиях[13 - Кислород получался нагревом оксида ртути, водород – подачей водяного пара на разогретый цинк. Пары ртути в первом случае осаждались при прохождении кислорода по стеклянному змеевику холодильника. Сырье можно было повторно использовать, восстанавливая цинк из оксида и окисляя ртуть заново. Подробно описывать не стал во избежание.]…

Разрешил, значит, Лев Николаевич сырьевые проблемы.

Собрал установку.

Ну и пошли опыты.

Много опытов.

Очень много.

Плавка за плавкой, которые начались еще до Нового года. С фиксацией каждого подхода в журнал. Поначалу-то даже и плавить не получалось. Но потом приловчился. Эмпирическим путем нащупал пропорции водорода с кислородом и скорость подачи порошка из бункера.

Несколько месяцев опытов даром не прошли, и рубины у него таки стали получаться. Монолит их, правда, трескался при остывании. Из-за чего эти рубины в массе оказывались довольно маленькими, хоть и частью вполне пригодными для ювелирного дела. Но граф и не тревожился. С такими намного спокойнее работать, чем с большими.

Параллельно Толстой начал искать перспективного партнера.

Не просто ювелира. Нет. Ему требовался такой, который был бы так или иначе связан с какой-то крупной европейской конторой. Просто потому, что иначе не получилось бы реализовать достаточно много камней, а также возрастали риски. Ведь к одиночке пришли бы. Обязательно пришли бы…

И вот пробный шар.

Лев Николаевич нервничал. Конечно, ему ничего не грозило. Пока. Он всегда мог бы сказать, что нашел этот кошелек. И поди опровергни…

М-да.

А вообще от таких игр становилось тревожно. Из-за чего он мистики и плеснул в их разговор. Полкило рубинов – серьезный аргумент. Если на таком примут – не отвертишься. Хотя едва ли этот Филипп Аркадьевич побежит его сдавать. Но все равно – подумать над тем, как прикрыться, следовало уже сейчас. И кого включить в этот бизнес, и как. Ну и легализовывать это как-то все требовалось, чтобы у Николая Павловича нехороших тревог не возникало…