– Ну, я тебя уже немного изучила. Мне кажется, ты как-то не сильно воодушевлен.
– Да нет, устал просто, – отмахнулся я.
Мы прошли еще немного, она что-то говорила. Но я все никак не мог собрать мысли. Столько всего произошло, причем одновременно! Забавно, что Алиса пока понятия не имела о Лейле и ее стриме.
Когда мы уже дошли до самого выхода из ее офиса, я все-таки не выдержал и спросил, потому что, по сути, сейчас повторялась та же история, что с Валерой и с Мариной Носик, когда «мы в ответе за тех, кого приручили».
– Алиса, такой вопрос… Этот второй юрист, он точно на твоей стороне играет?
– На моей, разумеется. – Она удивленно вскинула брови. – С чего ты взял, что может быть иначе?
– У вас с ним что-то было?
– В каком смысле? – не поняла она.
– В прямом. Вы с ним спали?
– Н-нет! – От изумления Алиса даже остановилась, уставившись на меня с потрясенным видом. – Откуда такие мысли?
– А может, ты ему какие-то знаки подавала? Надежды? – продолжил я, игнорируя ее возмущение.
– Нет, что ты! У меня железный принцип – никогда не сплю с сотрудниками, коллегами или соседями. Слишком чревато. Даже мысли не допускала.
– Странно.
– Почему?
– У меня сложилось впечатление, что он на тебя имеет виды.
– Ерунда, Сережа! Он недавно женился, долго добивался своей супруги. Молодая, красивая. Зачем ему старая разведенка в довесок?
Нет, что-то тут не сходилось. Система показала вполне однозначную картину, и я решил не отступать.
– Алиса, скажу прямо. Ты же понимаешь, что мне от тебя ничего не нужно. Ты сама предложила этот процент. Я вообще шел по парку, а ты сидела на скамейке и плакала.
– Да, конечно. – Она напряглась, почувствовав серьезность разговора. – Говори, не мнись.
– Ты мне доверяешь, иначе мы бы этот договор не подписали. Так вот, с этим юристом будь осторожна. Очень осторожна. Присмотрись к нему повнимательнее, а лучше – пусть его проверят.
– Ты что-то заподозрил?
– Мне кажется, он играет не на твоей стороне. Вполне возможно, что у него с твоим мужем какая-то схема. Или с кем-то из конкурентов. Просто имей это в виду.
Я толкнул дверь, но она схватила меня за руку и, глядя в глаза, сказала:
– Спасибо, Сережа. Ты меня уже в который раз выручаешь.
Эмпатический модуль показал, что говорит она искренне: благодарность, облегчение, доверие. Никакой фальши.
Так что вышел на улицу я с ощущением, что все сделал правильно.
Сел в предоставленную Алисой Олеговной машину, и ее водитель отвез меня домой.
Глава 4
Дома я с размаху бухнулся на кровать. Прямо как был, в одежде.
Что-то вымотало меня все это совершенно.
Я даже мяуканье Валеры проигнорировал. Тот, впрочем, понял, что мне не до него, и умолк.
И тут раздался звонок. На экране высветился незнакомый номер, но ответил я машинально, а голос узнал сразу.
– Епиходов, спустись. Надо поговорить.
Участковый Гайнутдинов? Зачем я ему понадобился? По интонации было понятно, что дело серьезное, но не критичное. Я мысленно прикинул вероятности и пришел к выводу, что речь, скорее всего, о заявлении, которое на меня накатали соседи. А не поднялся он сам ко мне… потому что устал. Наверное… Ладно.
– Сейчас буду, – коротко ответил я и, превозмогая усталость и лень, поднялся с кровати. Положил трубку и посмотрел на Валеру, устроившегося на подоконнике. Я почесал его за ухом, накинул спортивку и спустился.
На улице мелкая морось висела в воздухе. Промозглый ветер пробирал до костей. Лужи антрацитово блестели в неровностях асфальта, отражая тусклый свет солнца, пробивающийся сквозь свинцовые тучи.
У подъезда стояла бледно-серая служебная «Лада-Веста», а рядом с ней, опираясь на капот, Гайнутдинов. Участковый был в форме и смотрел куда-то в сторону.
Рядом с ним замер подросток лет четырнадцати-пятнадцати, в неброской куртке с оторванным бегунком, застегнутой на булавку. Капюшон был надвинут почти на глаза, руки – глубоко в карманах, а плечи напряжены, словно он готов в любой момент сорваться с места и убежать. Я окинул парня взглядом: скуластый, узкоглазый, худощавый, явно недокормленный, рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, угловатый. Кроссовки стоптанные, промокшие насквозь, носки, вероятно, тоже. Лицо не разглядеть из-за капюшона, но зубы сжаты, видно даже отсюда.
Гайнутдинов выпрямился, увидев меня, и устало кивнул.
– Нашли метателя, – сказал он без предисловий, кивая на подростка. – Рашид зовут. Живет в соседнем доме.
Подросток дернулся, услышав свое имя, но промолчал, глядя под ноги.
Сканирование завершено.
Объект: Рашид, 14 лет.
Доминирующие состояния:
– Стыд токсический (72%).
– Страх наказания (68%).
– Подавленная агрессия (на себя, на обстоятельства) (58%).
Дополнительные маркеры:
– Избегание зрительного контакта.
– Мышечное напряжение (готовность к бегству).
– ЧДД 22.
– ЧСС 108.
Система, как обычно, выдала подробный расклад, но я и сам видел, что парень на грани. Еще чуть-чуть, и он либо сбежит, либо, напротив, сорвется в агрессию.
Гайнутдинов жестом отозвал меня чуть в сторону, подальше от подростка, но так, чтобы тот видел нас. Я подошел, засунув руки в карманы куртки, ожидая объяснений.
– Семья трудовая, – начал участковый тихо, но я уловил в его голосе не только усталость, но и что-то еще. Сочувствие, пожалуй. – Отец… сидит. Мать на двух работах, дома бывает редко. Утром уходит, поздно вечером возвращается. Дома бабка, но та еле ходит, из комнаты своей носа не кажет.
Он помолчал, глядя на промокшие кроссовки подростка, затем продолжил:
– Пацан один. Школу прогуливает, связался с плохой компанией.
Гайнутдинов перевел взгляд на меня, оценивающе, словно проверяя, понимаю ли я, к чему он клонит.
– Протокол напишу, поедет в КДН, – продолжил он уже почти шепотом. – Штраф, разборки, опека. Мать это раздавит, она и так на пределе. А пацан… он тоже на грани. Я его еле дотащил сюда, хотел сбежать.
Я посмотрел на подростка, который стоял, сгорбившись, явно слыша каждое наше слово, хотя мы и говорили вполголоса. Лица под капюшоном не видно, но по напряженной позе понятно, что он прислушивается.
– Что предлагаете? – спросил я.
Гайнутдинов посмотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и твердо сказал:
– Предлагаю решить по-человечески. Чтобы понял, что накосячил, а не чтобы система его сломала. Если протокол, пойдет по наклонной. Видел я таких. Потом не остановишь.
Я задумался, прикидывая варианты. Окно, в общем-то, уже вставлено, деньги я заплатил, претензий никаких нет. Протокол мне ничего не даст, кроме бумажной волокиты и очередного вызова в отделение для дачи показаний. Да и участковый, по большому счету, прав: система действительно ломает таких пацанов.
– Хорошо, – кивнул я. – Без протокола.
Гайнутдинов коротко кивнул и вернулся к подростку. Жестом подтолкнул его ко мне и сказал:
– Давай, Рашид. Говори.
Тот поднял голову, но взгляд все равно был направлен мимо меня, куда-то в сторону. Под капюшоном я разглядел худое лицо с прыщами на лбу и впалыми щеками. Над верхней губой темнел юношеский пушок, пока не знавший бритвы. Губы дрожали, он явно с трудом подбирал слова.
– Простите, – хрипло выдавил пацан. Голос ломался, скакал с низких нот на высокие и обратно, как, впрочем, обычно бывает у подростков в этом возрасте. – Я… не хотел. Просто… делать было нечего… Бросил. Попал. Дурак я.
И в этот момент эмпатический модуль обновил данные: теперь доминирующей реакцией стал стыд (90%). Ну что ж, раз стыдно, уже хорошо. Значит, не безнадежный.
Я посмотрел на Рашида. Говорить с ним как с маленьким было бы оскорбительно, а читать нотации бесполезно. Поэтому просто сказал:
– Проехали. Стекло уже заменили, дело закрыто…
Подросток дернулся было, словно собрался развернуться и уйти, но я продолжил, поймав его взгляд:
– Главное, больше так не делай. В следующий раз могут не отпустить так легко. И не повезет так, как сейчас. – Я помолчал, давая словам дойти, затем добавил тише: – И не я один могу оказаться по ту сторону стекла. Мог быть ребенок в люльке или старушка… Понимаешь?
Рашид кивнул: быстро, несколько раз подряд, – а Гайнутдинов полез во внутренний карман форменной куртки и достал сложенные вдвое купюры. Две тысячи, судя по номиналу.
– За стекло, – сказал он, протягивая мне деньги.
Я удивленно посмотрел на него, не ожидая, честно говоря, такого поворота.
– Не нужно, – возразил я. – Стекло уже заменили.
– Нужно, – сказал он стальным тоном, не терпящим возражений. – Чтобы вопрос был закрыт как полагается.
Я посмотрел ему в глаза и понял, что отказываться бессмысленно. Это было, очевидно, принципиально для участкового. Он платил из своего кармана, чтобы, возможно, научить парня ответственности.
Взяв деньги, я кивнул:
– Хорошо. – Затем повернулся к Рашиду и спокойно добавил: – Считай, что расплатился.
Подросток быстро кивнул и развернулся, почти бегом направляясь к соседнему дому.
Гайнутдинов проводил его взглядом, затем задержался еще на мгновение, глядя мне в глаза.
– Он не плохой, просто… один. Отца нет, мать не видит, бабушка… В общем, извини. Некому за него взяться. Улица «воспитывает».
Он кивнул на прощание и направился к своей машине. Сел за руль, завел мотор, который заурчал, прокашлявшись пару раз, и медленно выехал со двора, огибая лужи. Задние фонари мигнули красным и растворились за углом дома.
Я уже направился к подъезду, когда услышал знакомый голос:
– Серега! Эй, Епиходов!
Обернувшись, увидел Танюху. Соседка торопливо шагала ко мне, в руках у нее было что-то объемное, темно-синее. Промокшая куртка облегала фигуру, а из-под капюшона выбивались мокрые пряди русых волос.
– Стой, не уходи, – сказала она, подойдя ближе и протягивая мне сверток. – Вот. Держи. Это тебе.
Я взял, развернул и увидел куртку. Темно-синяя, плотная, явно не из дешевых. На левом рукаве белел лейбл Stone Island. Добротный итальянский бренд, когда-то модный и популярный.
– Откуда? – спросил я, рассматривая куртку с компасом на нашивке на левом рукаве чуть ниже плеча.
– С работы типа, – махнула рукой Танюха, стряхивая капли с волос. – Одна хозяйка мне отдала, сказала, муж носить перестал, а выбросить жалко. Вещь-то хорошая, просто у них каждый год новое, а старое… расхламление гардероба типа. Вот, раздает, когда добрая. Я обычно такое продаю или меняюсь с девками, но тут подумала… – Она замолчала, поджав губы, затем продолжила быстро, почти сердито: – Серега, больно же смотреть, как ты в этих своих обносках мерзнешь. Уже типа ноябрь, считай, холодрыга собачья, а ты все в тряпье своем. Померишь хоть?
Я посмотрел на куртку, затем на Танюху. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня выжидательно, но в глазах было что-то, чего я раньше не замечал. Забота, что ли.
– Спасибо, Таня, – сказал я и благодарно улыбнулся. – Не ожидал.
– Да ладно тебе, – буркнула она. – Померишь или как?
Я скинул промокшую спортивку и натянул куртку. Размер подошел почти идеально, может, чуть свободнее в плечах, но это только к лучшему. Тело сразу обволокло теплом, словно я надел броню от промозглого ветра.
– Нормально сидит, – удовлетворенно кивнул я. – Спасибо, Тань. Правда выручила.
