– Извините…
Ниша подняла взгляд.
– Выключите телефон, – произнесла молодая женщина. – Это зона тишины, место для отдыха.
– Тогда лучше сами помолчите. У вас слишком громкий голос. И не стойте так близко, а то мало ли, вдруг вы меня по?том закапаете.
Женщина потрясенно замолкла, приоткрыв рот, и Ниша поднесла телефон к уху.
– Ниша, дорогая. Какие планы?
– Только что пришла в тренажерный зал, милый. Обедаем вместе, все по плану?
Голос Карла такой тягучий, обволакивающий, как сливочное масло. Одна из тех его черт, которые всегда ей нравились.
– Да, но, может, лучше встретимся в отеле? Мне надо вернуться туда за бумагами.
– Конечно, – автоматически согласилась Ниша. – Что тебе заказать?
– Да что угодно.
Она замерла. Карл никогда не говорит «что угодно».
– Может, фирменное блюдо Мишель – омлет с белым трюфелем? Или опаленного тунца?
– Да. Прекрасный выбор.
Ниша нервно сглотнула и, стараясь не менять тон, спросила:
– На какое время?
Карл умолк, и она услышала его приглушенный голос: общался с кем-то в комнате. Сердце начало
биться тяжелее.
– В полдень будет идеально. Но не спеши, не хочу тебя подгонять.
– Конечно, – ответила Ниша. – Люблю тебя.
– И я тебя, дорогая, – сказал Карл и положил трубку.
Ниша замерла, чувствуя, как в ушах отдается пульс, и бег тут совершенно ни при чем. Голова словно вот-вот взорвется. Она сделала два глубоких вдоха и выдоха, а затем яростно набрала на телефоне другой номер, попав сразу в голосовую почту.
Она ругнулась, проклиная разницу во времени с Нью-Йорком.
– Магда, – произнесла она, запуская пальцы во влажные от пота волосы. – Это миссис Кантор.
Выйди на связь со своим человеком, ЖИВО.
Когда Ниша снова подняла взгляд, перед ней уже стоял сотрудник спортзала в рубашке поло и дешевых шортах.
– Мем, боюсь, здесь нельзя пользоваться телефоном. Это нарушает правила…
– Отвянь! – рявкнула Ниша. – Иди, что ли, пол помой, займись делом. Не зал, а чашка Петри!
Грубо оттолкнув его, она направилась в раздевалку, по дороге выхватив чистое полотенце из рук другого сотрудника.
В раздевалке было полно народу, однако Ниша не замечала никого вокруг. Она вновь и вновь под бешеный стук сердца повторяла про себя телефонный разговор. Вот, значит, как… Нужно очистить сознание, быть готовой к решительным действиям, но тело словно погрузилось в странный транс и отказывалось нормально функционировать. Она ненадолго села на скамью, уставившись в пустоту. «Я справлюсь, – убеждала себя Ниша, глядя на трясущиеся руки. – Бывало хуже».
Затем прижала полотенце к лицу и дышала, пока не стихла дрожь, а потом подняла голову, расправляя плечи.
Наконец встала, открыла шкафчик и достала спортивную сумку от Marc Jacobs. Рядом на скамье лежала чужая, и Ниша бесцеремонно сбросила ее на пол, чтобы поставить на освободившееся место свою.
Теперь душ. В первую очередь нужно помыться.
Внешность превыше всего… Тут снова зазвонил телефон. Некоторые женщины повернулись к ней, но Ниша, не обращая ни на кого внимания, подняла сотовый со скамьи. Это Рэймонд.
– Мам, ты видела фотку моих бровей?
– Что, милый?
– Брови. Я тебе фотку отправил. Видела?
Ниша пролистала сообщения одно за другим и наконец нашла присланную им фотографию.
– Чудесные брови, сынок, – ласково произнесла она, вновь прижав телефон к уху.
– Да ужас какой-то! Настроение на нуле. Я тут видел передачу по телеку, про торговлю дельфинами. В общем, там показывали, как их заставляют делать разные трюки и фокусы, и мне так пакостно стало, потому что мы тогда плавали с ними в Мексике, помнишь? Я так расстроился, что не смог выйти из комнаты. И тогда решил заняться бровями, а получился какой-то кошмар. Я похож на Мадонну из девяностых.
Какая-то женщина неподалеку начала сушить волосы, и Нише всерьез захотелось подскочить к ней, выдернуть фен из розетки и забить им незнакомку до смерти.
– Сынок, тут слишком шумно. Подожди.
Она вышла в коридор и сделала глубокий вдох.
– Брови прекрасны, – произнесла Ниша в глухой тишине. – Великолепны. И кстати, Мадонна в девяностые была красоткой.
– Чего там прекрасного, мам? Это же катастрофа!
Из раздевалки торопливо выбежала женщина, шлепая по полу резиновыми тапочками. Она пронеслась мимо в дешевой куртке, вжав голову в плечи. Почему женщины никогда не выпрямляют спину? Ссутулилась, голову опустила, шею вытянула, как черепаха… Бесит! Если выглядишь как жертва, не удивляйся, что к тебе так и относятся.
– Тогда сделаем микроблейдинг, когда вернешься домой.
– Значит, они и правда ужасны!
– Нет! Нет, ты выглядишь восхитительно. Малыш, мне надо бежать. У меня очень важные дела. Я тебе позвоню.
– Только после трех. Мне надо поспать, а потом у нас сеанс заботы о себе. Так тупо. Навязывают эту самоосознанность, будто я не из-за подобной проблемы сюда попал.
– Знаю, милый. Позвоню тебе, как разберусь с делами. Я тебя люблю.
Ниша отключилась и снова набрала предыдущий номер.
– Магда? Магда, ты получила мое сообщение?
Сразу же позвони мне, как его услышишь. Хорошо?
Она уже нажимала на кнопку сброса, когда открылась дверь. Вошел сотрудник спортзала и сразу заметил телефон у нее в руках.
– Мэм, боюсь, здесь…
– Даже. Не. Вздумай, – процедила Ниша сквозь зубы, и мужчина умолк, проглотив остаток фразы.
Все-таки есть преимущества быть американкой за сорок, которая уже ничего не боится – и люди это чувствуют. Первая приятная мысль за всю неделю.
После душа Ниша нанесла на кожу увлажняющий лосьон, предоставленный спортзалом бесплатно (качество так себе, теперь она весь день будет вонять туалетом в поезде), собрала мокрые волосы в пучок и, встав обеими ногами на полотенце (от пола раздевалки ее бросает в дрожь – там же клетки чужой кожи и грибок!), в восемнадцатый раз проверила, не ответила ли Магда.
Обуздывать ревущий клубок ярости и тревоги, свивший гнездо в груди, становилось все сложнее. Она сняла с вешалки шелковую блузку и натянула ее через голову, чувствуя, как ткань липнет к влажной коже. Да где же Магда, в самом-то деле?
Ниша села, глядя в телефон, рассеянно потянулась в сумку за джинсами и обувью. Но нащупала и вытащила поношенный, уродливый башмак с квадратным каблуком. Она непонимающе посмотрела на него – и с возгласом ужаса уронила на пол. Вытерев руку о полотенце, Ниша, прикрыв пальцы его краешком, расстегнула молнию и заглянула внутрь. Наконец ей открылась страшная истина. Это чужая сумка. Искусственная кожа облупилась на швах, а эмблема Marc Jacobs напоминала не благородную медь, а тусклое серебро.
Ниша посмотрела под скамью, затем обернулась.
Почти все женщины, которые так ее раздражали, уже вышли, и других сумок поблизости не было, только распахнутые створки шкафчиков. Больше ничего. Надо сказать, подделка очень походила на оригинал – тот же размер, цвет, ручки, вот только принадлежала явно не ей.
– Кто взял мою сумку? – произнесла Ниша вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кто, черт возьми, взял мою сумку?!
Оставшиеся в раздевалке женщины непонимающе смотрели на нее.
– Нет, – выдохнула Ниша. – Нет-нет-нет. Только не сегодня. Не сейчас.
Девушка за стойкой администрации и глазом не моргнула.
– Где камеры видеонаблюдения?
– Мадам, в женской раздевалке их нет, это противозаконно.
– И как я теперь узнаю, кто украл мою сумку?
– Не думаю, что речь идет о краже, мадам. Судя по вашим словам, сумки случайно перепутали. Если они так похожи…
– Вы всерьез считаете, что кто-то «случайно» прихватил мой пиджак от Chanel и сделанные на заказ «лабутены», которые изготовил лично Кристиан? Человек, который обычно носит… – она брезгливо заглянула в сумку, – вещи из Primark?
На лице девушки не дрогнул ни один мускул.
– Мы можем просмотреть записи с камер у входа, но сначала нужно получить разрешение главного офиса.
– У меня нет на это времени. Кто вышел отсюда последним?
– У нас этих записей нет, мадам. Все делает автоматика. Если подождете, я вызову менеджера, и он подойдет, как только сможет.
– Наконец-то! Где он?
– На курсах для персонала в Пиннере.
– Да боже ж ты мой! Дайте мне кроссовки для бега. У вас же есть такие? Мне только до машины дойти.
Ниша выглянула в окно.
– Стоп, где моя машина? Где машина?
Она отвернулась от ресепшена и набрала номер на телефоне. Ответа не было. Администратор достала из-под стойки пластиковый пакет с таким утомленным видом, словно ей пришлось прослушать двухчасовую лекцию на конференции о высыхании краски, и плюхнула его на столеш-ницу.
– У нас есть сланцы.
Ниша посмотрела на девушку, потом на шлепанцы, потом опять на девушку. У той совершенно
непроницаемое лицо. В конце концов Ниша сгребла пакет со стойки и с раздраженным рыком натянула сланцы на ноги. А на выходе услышала приглушенное:
– Ох уж эти американцы!
3
– Не переживай, солнце. У нас еще три попытки, – добродушно произнес Тед.
На следующую встречу они ехали в полной тишине. Сэм провела эти двадцать минут в приступе самоуничижения и чувства вины, которое просочилось в каждую клетку ее существа, сокрушив жалкие остатки уверенности в себе. Что о ней подумали? Она до сих пор ощущала на себе удив-ленные взгляды мужчин, видела едва сдерживаемые ухмылки, с которыми ее провожали, когда она ковыляла обратно к фургону. Джоэл хлопнул ее по плечу и сказал, что Фрэмптон – тот еще жлоб и вечно тянет с оплатой, так что, может, это к лучшему. Однако Сэм заранее представляла, как подожмет губы Саймон, услышав, что она упустила прибыльный контракт.
Вдох на шесть, задержка на три, выдох на семь.
Джоэл завернул на парковку и выключил двигатель.
Еще мгновение они сидели неподвижно, слушая, как стихает рокот, и смотрели на роскошный фасад здания впереди. Настрой ниже плинтуса – точнее, ниже днища фургона.
– А в шлепках точно нельзя на встречу? – наконец спросила Сэм.
– Нет, – одновременно выдали Тед и Джоэл.
– Hо…
– Слушай, – Джоэл повернулся к ней, – если надеваешь такие туфли, надо соответствовать.
– В каком смысле?
– В таком, что… Там ты выглядела смущенной.
