Кремль не выглядел гудящим роем, набитым солдатами. И все вокруг стояли весьма расслабленные и недовольные службой. Зима не тетка – касается морозом, а форма далеко не такая удобная и теплая, как хотелось бы.
Вышел.
Тишина.
Жестом приказал своей охране оставаться у особняка, сам же направился внутрь. Не снимая, впрочем, своего револьвера в кобуре с боевого взвода. И даже отстегнул «парковочный» ремешок для ускоренного выхватывания.
Приемная губернатора.
Приветливый, чуть нервный секретарь. Вон капелька пота на висках.
– Доброго дня. Как ваше самочувствие? – поздоровался с ним граф.
– Отменно. И вам здравствовать, Лев Николаевич.
– Все ли у вас ладно?
– Да вроде как не жалуюсь. А к чему вы спрашиваете?
– Как к чему? Чтобы порадоваться. Счастливый вы человек. А я вот захворал, да. От холода колено стало ныть, что сильно ушиб на Кавказе.
– Беда-беда, – покачал тот головой, впрочем, дополнительного волнения не выражая.
– Сергей Павлович у себя? Меня перехватил вестовой и сообщил, что он меня хочет видеть.
– Так и есть. Сейчас доложу, и заходите.
Минута.
Он вернулся из-за двери и широко ее распахнул, пропуская графа внутрь. Излишне услужливо. И капелька пота вторая появилась.
Лев вежливо ему улыбнулся.
И шагнул вперед.
Одновременно с тем выхватывая револьвер из своей «ковбойской» кобуры и направляя туда, где могли бы разместиться бойцы захвата. Заодно и сам резко сместился в сторону приставным шагом и повернулся.
Где-то рядом тихо упал секретарь.
Лев же уставился глаза в глаза с парочкой серьезных бойцов. У обоих в руках тоже револьверы. Его выпуска. Но в глазах явная неуверенность и отчетливая тревога. В отличие от графа, их оружие не было взведено, а значит, им требовалось время на выстрел. Толстой же не только уже изготовился, но и руку левую поднес так, чтобы быстро взвести револьвер снова.
Граф этих ребят видел. А они его… и то, как он в столице быстро высаживал весь барабан по бутылкам при демонстрации оружия.
– Медленно, не делая резких движений, опускаем оружие на пол, – произнес Толстой.
– Лев Николаевич, – донесся со спины голос губернатора, – вы очень прозорливы, но у меня тут еще два бойца с револьверами.
– Подбросим монетку? – оскалился граф.
– Зачем?
– Фортуна любит дерзких.
– Фортуна… – явно с сожалением произнес Шипов.
– Сергей Павлович, что вы устроили и зачем?
– Камни, Лев Николаевич, – произнес Леонтий Васильевич Дубельт, входя в кабинет.
– Рад вас видеть в здравии, – ничуть не смутившись, произнес граф.
– Хорошая выдержка. Будете стрелять в меня?
– Если они сдадут оружие – нет.
– Сдадут?
– У меня все шансы убить этих двоих быстрее, чем ваши люди успеют отреагировать. Вы встали так, что, сделав рывок, я закрою себя вашим силуэтом от огня. И пользуюсь вами, как щитом, добью остальных. По моим оценкам, две-три секунды, максимум пять. В идеале у меня еще останется два заряда в барабане.
– А если нет, то у вас собой как минимум два маленьких пистолета, несколько ножей, та жуткая штука на ключах и… как те палки на цепи называются?
– Дворянская ногайка.
– Опять ваши шуточки… – произнес, поежившись, Дубельт.
– Леонтий Васильевич, к чему все это? Какие камни?
– Индийские рубины. А я еще подумал, отчего англичане так легко уступили, – покачал он головой.
– Ваши бойцы кладут медленно оружие на пол и уходят. А мы разговариваем.
– Иначе что?
– Если меня так принимают, значит, меня оклеветали и мне терять нечего. Я просто начинаю убивать всех, кто оказывает мне сопротивление, и ухожу, – холодно и сухо ответил граф.
Глава Третьего отделения немного помедлил, после чего произнес:
– Они выйдут с оружием.
– Плохо, но терпимо. Я согласен.
– Медленно убрать револьверы. Выйти в приемную. Ждать дальнейших распоряжений, – чеканно произнес Дубельт.
И бойцы подчинились.
Вышли.
Леонтий Васильевич закрыл дверь и, уставившись на графа, спросил:
– Вам слово.
– Одно?
– Можете сказать больше. Меня безумно интересует, откуда у вас СТОЛЬКО индийских рубинов.
– И кто эти сведения вам сообщил?
– Это важно?
– Мне интересно, как именно англичане пытаются по мне ударить.
– Красиво, но не достоверно, – скривился Дубельт.
– Леонтий Васильевич, вы давно меня знаете. Сначала я хочу знать, от кого вы получили эту историю про камни. Кто вам ее направил. А потом я предоставлю вам всю исчерпывающие сведения, включая материальные доказательства.
Дубельт задумался, поигрывая желваками и играя в гляделки с графом.
– Ну же, Леонтий Васильевич. Если бы вы безоговорочно поверили этим словам, то сюда бы не приехали и вот так со мной не разговаривали. К чему эта игра?
– Вы весь в вашего дядюшку…
– Я даю вам слово.
– Хм…
Дубельт еще немного помедлил, после чего произнес:
– Королева Виктория сообщила, что Джон Блумфилд наткнулся на схему контрабанды индийских рубинов, в которой вы играли ключевую роль. Прямых доказательств у него не было, только показания людей, которые не смогли бы свидетельствовать против вас на суде. Он решил поступиться честью и затеял ту мрачную историю с наймом убийц. И что доказательства этого обнаружились в переписке бывшего посла, доставленной в Англию.
– Очень смешно, – расплылся в улыбке Лев и убрал револьвер в кобуру.
– Вам смешно?
– Никогда бы не подумал, что королева Виктория окажется такой мелочной лгунишкой.
– Выбирайте выражения!
– Поверьте, Леонтий Васильевич, я их и выбираю. Самым тщательным образом, – процедил граф.
– Значит, вы отрицаете ее обвинение?
– Разумеется. Это вранье от и до. И тому у меня есть самые неопровержимые доказательства.
– В самом деле, – очень нехорошо улыбнулся Дубельт. – Чьи-то письма? Свидетельства?
– Зачем? Это все тлен. Лучше. Оборудование. Я, Леонтий Васильевич, эти камни сам изготавливал и продавал потихоньку через одного ювелира нижегородского.
– Изготавливал? – встряхнув головой, переспросил Дубельт. – Подделки, что ли?
– Зачем? Самые что ни на есть настоящие рубины.
– Но… КАК?!
– Так же, как и селитру, – улыбнулся Толстой.
За своим столом сдавленно не то крякнул, не то хрюкнул губернатор. Явно пораженный новостью. И ладонью по столу хлопнул. Начальник же Третьего отделения натурально остолбенел, пребывая в ступоре, так как новость эта его совершенно выбила из колеи.
– Леонтий Васильевич, я вам все покажу и расскажу. Но после, вы уж не обессудьте, помогите уговорить Николая Павловича дать мне хотя бы полгода отпуска с выездом за границу.
– НЕТ! – излишне громко рявкнул Дубельт.
– Но вы сами видите – она плохой человек.
– НЕТ! Государь никогда этого не дозволит и не простит!
– Жаль. Ну хотя бы Палмерстона? Это ведь его затея. Только он такую мерзость мог придумать.
– Лев Николаевич, нельзя просто брать и вот так убивать высокородных аристократов?
– Почему? – с самым невинным видом спросил Лев. Даже глазами похлопал, словно малыш.
– Потому что они аристократы!
– Нет.
– Что? Почему нет?
– Они враг, – максимально холодно процедил Толстой. – А враг должен быть уничтожен. Раз спустишь – замучаешься отбиваться.
– Я… – замялся Дубельт. – Я, допустим, с вами соглашусь. В отношении лорда Палмерстона. Но вы должны понять, есть правила игры. Если мы начнем убивать их аристократов так, как вы желаете, то и они начнут убивать наших.
– Они уже пытались убить меня. Дважды. Сначала через Шамиля, потом вот так.
– Шамиль – это война. А вот это все… – сделал Дубельт широкий жест. – Никто вас убивать не собирался.
– Заключить пожизненно в какую-нибудь тюрьму, как Иоанна Антоновича? Ссылка? Каторга?
– Вы знаете про Иоанна Антоновича? – напрягся Дубельт.
– Леонтий Васильевич, ну что вы как маленький? Это давно секрет Полишинеля. Вы думаете, что всякий страждущий о том не знает? Ну же. Вы серьезно? Понимаю, бо?льшая часть наших дворян ныне выглядит слабоумно и убого. Но не все же.
Дубельт хмыкнул.
Достал платок, промокнул лоб. Явно вспотевший. Скосился на бледного как полотно губернатора, которому разговоры об Иоанне Антоновиче были явно не с руки.
– Что же… Резонно, – наконец ответил Дубельт. – Но, к сожалению, этот удар – интрига. И по неписаным правилам мы можем ответить только так же. Интригой.
– Дайте мне полгода подготовки и карт-бланш.
