– Индийские рубины. А я еще подумал, отчего англичане так легко уступили, – покачал он головой.
– Ваши бойцы кладут медленно оружие на пол и уходят. А мы разговариваем.
– Иначе что?
– Если меня так принимают, значит, меня оклеветали и мне терять нечего. Я просто начинаю убивать всех, кто оказывает мне сопротивление, и ухожу, – холодно и сухо ответил граф.
Глава Третьего отделения немного помедлил, после чего произнес:
– Они выйдут с оружием.
– Плохо, но терпимо. Я согласен.
– Медленно убрать револьверы. Выйти в приемную. Ждать дальнейших распоряжений, – чеканно произнес Дубельт.
И бойцы подчинились.
Вышли.
Леонтий Васильевич закрыл дверь и, уставившись на графа, спросил:
– Вам слово.
– Одно?
– Можете сказать больше. Меня безумно интересует, откуда у вас СТОЛЬКО индийских рубинов.
– И кто эти сведения вам сообщил?
– Это важно?
– Мне интересно, как именно англичане пытаются по мне ударить.
– Красиво, но не достоверно, – скривился Дубельт.
– Леонтий Васильевич, вы давно меня знаете. Сначала я хочу знать, от кого вы получили эту историю про камни. Кто вам ее направил. А потом я предоставлю вам всю исчерпывающие сведения, включая материальные доказательства.
Дубельт задумался, поигрывая желваками и играя в гляделки с графом.
– Ну же, Леонтий Васильевич. Если бы вы безоговорочно поверили этим словам, то сюда бы не приехали и вот так со мной не разговаривали. К чему эта игра?
– Вы весь в вашего дядюшку…
– Я даю вам слово.
– Хм…
Дубельт еще немного помедлил, после чего произнес:
– Королева Виктория сообщила, что Джон Блумфилд наткнулся на схему контрабанды индийских рубинов, в которой вы играли ключевую роль. Прямых доказательств у него не было, только показания людей, которые не смогли бы свидетельствовать против вас на суде. Он решил поступиться честью и затеял ту мрачную историю с наймом убийц. И что доказательства этого обнаружились в переписке бывшего посла, доставленной в Англию.
– Очень смешно, – расплылся в улыбке Лев и убрал револьвер в кобуру.
– Вам смешно?
– Никогда бы не подумал, что королева Виктория окажется такой мелочной лгунишкой.
– Выбирайте выражения!
– Поверьте, Леонтий Васильевич, я их и выбираю. Самым тщательным образом, – процедил граф.
– Значит, вы отрицаете ее обвинение?
– Разумеется. Это вранье от и до. И тому у меня есть самые неопровержимые доказательства.
– В самом деле, – очень нехорошо улыбнулся Дубельт. – Чьи-то письма? Свидетельства?
– Зачем? Это все тлен. Лучше. Оборудование. Я, Леонтий Васильевич, эти камни сам изготавливал и продавал потихоньку через одного ювелира нижегородского.
– Изготавливал? – встряхнув головой, переспросил Дубельт. – Подделки, что ли?
– Зачем? Самые что ни на есть настоящие рубины.
– Но… КАК?!
– Так же, как и селитру, – улыбнулся Толстой.
За своим столом сдавленно не то крякнул, не то хрюкнул губернатор. Явно пораженный новостью. И ладонью по столу хлопнул. Начальник же Третьего отделения натурально остолбенел, пребывая в ступоре, так как новость эта его совершенно выбила из колеи.
– Леонтий Васильевич, я вам все покажу и расскажу. Но после, вы уж не обессудьте, помогите уговорить Николая Павловича дать мне хотя бы полгода отпуска с выездом за границу.
– НЕТ! – излишне громко рявкнул Дубельт.
– Но вы сами видите – она плохой человек.
– НЕТ! Государь никогда этого не дозволит и не простит!
– Жаль. Ну хотя бы Палмерстона? Это ведь его затея. Только он такую мерзость мог придумать.
– Лев Николаевич, нельзя просто брать и вот так убивать высокородных аристократов?
– Почему? – с самым невинным видом спросил Лев. Даже глазами похлопал, словно малыш.
– Потому что они аристократы!
– Нет.
– Что? Почему нет?
– Они враг, – максимально холодно процедил Толстой. – А враг должен быть уничтожен. Раз спустишь – замучаешься отбиваться.
– Я… – замялся Дубельт. – Я, допустим, с вами соглашусь. В отношении лорда Палмерстона. Но вы должны понять, есть правила игры. Если мы начнем убивать их аристократов так, как вы желаете, то и они начнут убивать наших.
– Они уже пытались убить меня. Дважды. Сначала через Шамиля, потом вот так.
– Шамиль – это война. А вот это все… – сделал Дубельт широкий жест. – Никто вас убивать не собирался.
– Заключить пожизненно в какую-нибудь тюрьму, как Иоанна Антоновича? Ссылка? Каторга?
– Вы знаете про Иоанна Антоновича? – напрягся Дубельт.
– Леонтий Васильевич, ну что вы как маленький? Это давно секрет Полишинеля. Вы думаете, что всякий страждущий о том не знает? Ну же. Вы серьезно? Понимаю, бо́льшая часть наших дворян ныне выглядит слабоумно и убого. Но не все же.
Дубельт хмыкнул.
Достал платок, промокнул лоб. Явно вспотевший. Скосился на бледного как полотно губернатора, которому разговоры об Иоанне Антоновиче были явно не с руки.
– Что же… Резонно, – наконец ответил Дубельт. – Но, к сожалению, этот удар – интрига. И по неписаным правилам мы можем ответить только так же. Интригой.
– Дайте мне полгода подготовки и карт-бланш.
– И что же это изменит?
– Ответить никто не сможет, – кровожадно оскалился граф. – Я просто зайду с ребятами на какой-нибудь пышный прием в Букингемском дворце и убью всех.
– Соблазнительно, но нет, – нервно дернул подбородком Леонтий Васильевич.
– Почему? Вам нужно просто закрыть глаза на мои приготовления. А потом официально от меня откреститься, дескать, вы знать не знали и ни о чем не ведали. Я же укроюсь в Парагвае или на Гавайях.
– А если эта акция не сложится?
– Я погибну. И только.
– А если нет? Если вас захватят в плен? Ваша жертвенность похвальна, но мы не можем так рисковать. Особенно учитывая скрытое влияние англичан, которое все еще присутствует в нашей державе.
Лев промолчал.
– Покажите лучше установку. Признаться, я до сих пор не верю вашим словам…
Глава 2
1848, февраль, 20. Санкт-Петербург
– Вы его арестовали? – тихо и как-то подавленно спросил Николай Павлович, когда Дубельт вошел в кабинет.
– Никак нет, Ваше Императорское величество.
– Почему? – немало удивился император.
– С ним всегда очень сложно, Государь. Порой мне кажется, что он словно дикий зверь. Чует опасность и в любой момент готов драться насмерть без всяких оговорок. Невзирая на то, кто кидает ему вызов.
– Зверь… Дикий зверь… – медленно произнес Николай Павлович. – Да, пожалуй. В нем есть что-то такое. И что же произошло?
– Если не вдаваться в подробности, то лишь мое личное вмешательство и здравомыслие Льва Николаевича уберегло ситуацию от большого кровопролития. Арестовать его мы вряд ли смогли бы. Он скорее бы умер, чем дал себя пленить. И я склонен оценивать вероятность даже такого исхода не очень высоко. Зато теперь становится ясно, как он сумел пленить Шамиля, равно как и его твердая убежденность в возможности добраться до английского посла.
– Он настолько опасен? – удивленно выгнул бровь царь.
– Молодой Толстой сумел переплюнуть своего буйного дядюшку в этом плане. Однако в отличие от Федора Ивановича не терпит лишь ареста и, вероятно, сдачи в плен. Во всем остальном он сохраняет удивительное здравомыслие. Дядя же вполне позволял себя арестовывать, а вот в остальном…
– Я так понимаю, вы его отпустили, чтобы избежать кровопролития? – нахмурился Николай Павлович.
– Нет, – покачал головой Дубельт и спросил, приподняв в руке небольшой саквояж. – Вы позволите?
– Извольте, – махнул рукой император, указывая на стол.
Начальник Третьего отделения подошел.
Поставил этого «низкорослого и пузатого дедушку» чемодана на стол.
Открыл его.
И достал стеклянную «колбаску» рубинового цвета. Во всяком случае, непосвященные люди со стороны именно так ее и воспринимали.
– Что это? – поинтересовался император.
– Рубин.
– ЭТО?
– Я проверил у доверенного ювелира. Это совершенно точно рубин. А это, – произнес Дубельт, достав холщовый мешочек и открыв его, – он же, только наколотый и немного обтесанный.
– Поясните. Я, признаться, совершенно не понимаю.
– Лев придумал, как делать рубины. Самые что ни на есть настоящие. И ни о какой контрабанде речи никогда не шло. А первый его контакт с ювелиром для оценки и продажи случился заметно позже написания письма Джоном Блумфилдом к Шамилю. Иными словами, Ее Королевское величество соврала вам.
– Это точно? – ошарашенно спросил Николай Павлович.
– Абсолютно. Я все несколько раз перепроверил. Все сходится удивительным образом. А это, – кивнул Дубельт на рубиновую «колбаску», – Лев Николаевич сделал на моих глазах.
– Быть может, она не знала…
– Едва ли, Государь. Молодой Толстой придумал и запустил производство селитры. Достаточное для того, чтобы закрыть наши потребности. Он также развивает передовое оружейное производство и начал выпуск стали по новой методе. Если англичане знали о его характере, то это все выглядит как хорошо продуманный план. Мы чудом избежали перестрелки и его вероятного убийства. Даже если бы он смог спастись, вы бы при любом исходе лишились одного из самых преданных и деятельных своих подданных.
Николай поморщился и схватился за голову.
– Как же стыдно… – пробормотал он. – И глупо…
– Никто не застрахован от ошибок. И провидение небес позволило нам избежать непоправимого. Лев же очень просил дать ему отпуск, хотя бы на полгода.
