– Зачем?
– Чтобы съездить в Лондон и всех убить, – оскалился хищной улыбкой Дубельт. – И мне потребовалось немало сил и времени его отговорить.
– Как всех? – растерялся Николай Павлович.
– Он считает, что если вырезать английскую королевскую семью и всех британских лордов, то все человечество вздохнет с облегчением. Ради чего он готов пожертвовать собой.
– Нет! Нет! Что за кровожадное безумие?!
– Они второй раз пытаются его убить. Хотя лично им он ничего дурного не сделал. Любой бы на его месте стал злиться. А, зная звериный нрав Толстого, я удивлен, что он вообще испрашивал разрешения. Вы уж предупредите Ее Королевское величество, что они играют с огнем.
– Пожалуй, – нехотя согласился император, рассматривая здоровенный рубин. – Но каков гусь! Придумал, как делать рубины, и молчок! И много он уже сделал?
– Не очень. На обратном пути я взял ювелира, с которым он сотрудничал. Пообщался. Они не спешили и осторожничали, чтобы не сбить цену.
– А как англичане узнали вообще?
– Этот ювелир связан с банковским домом Ротшильдов. С их агентами, которые занимались ювелирными делами.
– Понятно… – покивал император. О том, какую роль играли Ротшильды в политике Великобритании, он был наслышан очень хорошо.
– Англичане нанесли удар, государь. Сильный. И Лев Николаевич просит о разрешении отомстить за себя и за вас.
– Я запрещаю ему ехать в Англию и устраивать там резню! – выкрикнул Николай Павлович.
– К счастью, мне удалось успокоить его пыл. И он предложил иное.
– Что же?
– Ударить англичанам по самому нежному месту – по кошельку, – усмехнулся Леонтий Павлович.
– Да? И как же?
– Он предложил купить в глуши Казанской губернии усадьбу. Укрепить ее. И организовать на территории выпуск фальшивых фунтов-стерлингов. Бумажных, разумеется. По словам графа, их уровень защиты весьма посредственный, и если подойти с умом, то можно делать не хуже, чем в Банке Англии.
– Вы это говорите серьезно?
– Граф предлагает ежегодно печатать мелких купюр на несколько миллионов фунтов стерлингов[6], которые тратить, скупая в третьих странах разные товары. Разумеется, не от имени государства, а создав «компании-прокладки», как он выразился. Что позволит нам продавать купленные за фальшивки товары, а вырученные деньги направлять в бюджет.
– А ему какая польза?
– Месть. Ну и ваше расположение.
– И все?
– Кроме того, он рассчитывает на некоторое содействие по закупке промышленного оборудования в Европе, вербовке квалифицированных рабочих с последующим их перевозом. На эти деньги. Например, в Ирландии сейчас голод, и было бы неплохо перевезти хотя бы десяток-другой кораблей с беженцами. Крепкими, здоровыми и готовыми работать. Сразу семьями. Направив в Поволжье и на южное побережье.
– Это соблазнительно… Но ведь может вскрыться… – задумчиво произнес император.
– Лев Николаевич предлагает достаточно разумный способ предосторожности. Но даже если что-то вскроется, едва ли это удастся раздуть сильнее слухов. Доказательств-то не будет.
– Как не будет? Если вскроется, что эти компании расплачиваются фальшивками, а мы забираем их прибыли, то все всем станет очевидно!
– Это само по себе очень сложно узнать. Но чтобы такого не случилось даже в теории, граф предложил несколько, как он выразился, схем отмывания денег. На любой вкус. И все довольно интересные.
– Сколькие будут знать об этом всем?
– Я полагаю, что два-три десятка человек. Не более.
– А люди, которые станут изготавливать фальшивки?
– Толстой предлагает набрать их из преступников, осужденных на каторгу. По особому отбору, чтобы буйных и склонных к побегу или иным таким проказам туда не попадалось. Предлагает им спокойно, сытно и с комфортом дожить свою жизнь в усадьбе вместо мучительной смерти на рудниках.
– Признаться, я сам не верю, что слушаю вас сейчас. Это же кошмар – то, что вы мне сейчас предлагаете. Просто кошмар!
– Помните, как возмущался Егор Францевич количеством подделок наших ассигнаций?
– Да, конечно. Вы думаете, что это британские проказы?
– Прямых доказательств у меня нет, но это весьма очевидный шаг. И совсем не обязательно это только британские проказы, быть может, французы тоже участвовали. Во всяком случае, послушав графа, я в этом более чем утвердился. Слишком все сходится.
– Даже не знаю… – покачал головой император.
– Граф жаждет мести. Если не такой, то кровавой. Две попытки убить – это слишком.
– А рубины? Что нам с ними делать?
– Я предлагаю разместить их производство на той же усадьбе. А для объяснения их появления можно использовать Льва Николаевича. Пожаловать ему земли где-нибудь в самой гиблой глухомани. И проводить эти рубины официально, как казенные закупки, будто бы они добыты на рудниках его в тех краях.
– За них ведь придется платить.
– Придется. Но, я думаю, мы с графом договоримся. Частью выдадим ему векселями, частью кредитными рублями, частью облигациями.
– Облигациями? Это еще зачем?! – нахмурился император.
– Он порой просит странного. Вот пусть и оплачивает эти просьбы, возвращая облигации. Как итог – для казны рубины будут обходиться почти даром. И ему польза.
Император взял чуть растрескавшийся монокристалл рубина. Покрутил в руках. Поглядел. Подумал. И спросил:
– Леонтий Васильевич… Мне кажется… хм… Признайтесь, кто все это придумал? Это все он?
– От вас ничего не скрыть, – неловко улыбнулся Дубельт и достал из своего саквояжа довольно толстую брошюру. – Вот. Здесь он подробным образом это все описывает и объясняет.
– И как давно он ее написал? – спросил император, открыв и поглядев на листы, плотно исписанные знакомым лаконичным и хорошо читаемым почерком. – Это ведь не в спешке делалось?
– Еще в прошлом году, Государь. Он просто не знал, как вам это представить, полагая, что вы откажетесь.
– И сколько он планирует выручать с помощью своей затеи? – потряс брошюрой император.
– Если у него будет два года на подготовку и все наше содействие, то через два года он сможет вполне надежно печатать десять миллионов фунтов стерлингов мелкими купюрами, проводя их старение, дабы они не вызывали подозрений. В казну они смогут надежно приносить миллионов тридцать рублей, плюс закупка всяких полезностей. Например, он рекомендует сделать стратегические запасы свинца, меди и прочих важных для войны товаров. И продолжить скупать селитру для формирования запасов и так далее. В обход казны.
– А камни?
– Лев может выпускать рубины и сапфиры. Но не рекомендует увлекаться с количеством и делать поначалу больше сорока-пятидесяти фунтов. Пока. Что будет нам после огранки приносить три-четыре миллиона прибыли[7]. Позже можно увеличить хоть в десять, хоть в двадцать раз. Главное, чтобы мы под это сделали свое предприятие по огранке и массовому производству колец, серег, колье и прочих украшений. С увеличением количества рубинов и сапфиров на рынке цены на них упадут. Но не очень сильно, если подойти к делу с умом. Главное, не продавать чистое сырье.
– Осталось придумать, кто будет этим всем заниматься, – буркнул Николай Павлович.
– Этим может заняться тот самый ювелир, которого я взял в Нижнем Новгороде. Они с графом этот вопрос обсуждали. И даже кое-какие наработки сделали.
– Вы же говорили, что он связан с Ротшильдами.
– Он с ними вел дела, но не их человек. И он посвящен в то, что граф откуда-то «из воздуха» берет камни, однако англичане об этом не знают. Так что он не разболтал им. Просто они смогли выяснить источник камней, проследив цепочку до Льва Николаевича.
– Хм…
– Николай Павлович, выглядит все это скверно… Но если все выгорит, то в казну миллионов тридцать-сорок станет прибивать ежегодно. А лет через пять и того больше. Это дар небес, не иначе.
– Вы правы, это все выглядит крайне скверно.
– Неужели придется снова идти на поклон к этим кровопийцам из Hope&Co.?
Император нервно дернул подбородком и скривился.
Он к этому банку относился достаточно сложно. Они очень давно совали свой нос в разные серьезные дела и давали кредиты практически всем коронам Европы. Выступая заодно фигурантами в разного рода крупных сделках вроде кредитования покупки Луизианы[8].
Казалось бы, частный банк. Однако каждый раз он умудрялся находить совершенно невероятные суммы. Словно у него имелась какая-то бездонная бочка с ними. Здесь же, в России, еще Екатерина II начала пользоваться их услугами. И с годами долг перед ними только нарастал. А их просьбы становились все острее и неудобнее.
– Тридцать-сорок миллионов дохода ежегодно, – повторил Дубельт ключевые слова.
На фоне того, что бюджет составлял в среднем около двухсот миллионов, очень приличная прибавка. Достаточная для того, чтобы прекратить увеличивать долг и начать его уже гасить.
– Государь? – вновь произнес начальник Третьего отделения, видя его излишнее погружение в мысли.
– Да-да.
– Так как нам поступить?
– Какие он земли хочет?
– Васюганские болота, Государь. Это недалеко от Томска. Они большие и непролазные.
– Какой же рудник на болотах?
– Вот пускай они его и ищут, Николай Павлович, – улыбнулся Дубельт. – Чем больше там сгинет английских агентов, тем лучше. Опять же, вокруг непролазная тайга, и там их еще медвежий патруль немало задерет…
Глава 3
1848, март, 27. Казань
Лев стоял у окна кабинета и смотрел на реку Казанку. Отсюда на нее открывался отличный вид. Там как раз ломался лед. Все трещало, дыбилось и ломалось…
С того самого инцидента в доме губернатора его немало злило бездействие. А прямой запрет на устроение резни уважаемых англичан, который подтвердил Николай Павлович, так и вообще изрядно раздражал.
Граф понимал резоны императора.
И в чем-то даже их принимал.
Но лично он всех этих мерзавцев умыл бы кровью. Показательно. Чтобы на их примере донести остальным правила игра. И что, если слишком наглые джентльмены, по своему обыкновению, эти правила меняют, им самым бесхитростным образом до́лжно отрезать голову за это.
Да, Лев Николаевич придумал, как отплатить Лондону иначе. И немало удивился тому, что Николай Павлович его поддержал, судя по письму Дубельта. Видимо, деньги тому ОЧЕНЬ уж были нужны. Но на прямой удар до́лжно отвечать так же – прямо. Иначе не поймут. Иначе будут продолжать. Вот Лев Николаевич и думал, пытаясь найти схему как можно более болезненного асимметричного удара.
Именно так.
Если тебя ударили по одной щеке, ушатай обидчика битой по лицу, вложившись всем корпусом, а потом подставь ему вторую щеку. Смирение и миролюбие должны быть правильными. Тем более что с той стороны не праведники находились, и иначе они просто не понимали…
В дверь постучались.
– Войдите.
– Барин, там губернатор наш Сергей Павлович прибыл к вам.
– Проси, – безучастно ответил граф.
После того инцидента они не встречались более. И Толстой не испытывал никакого желания видеться лишний раз. Считая, что Шипов его предал и сдал.
Принимать целого губернатора вот так, в кабинете на третьем этаже флигеля, выглядело неуважительно. Но Льву Николаевичу было плевать. Он находился в настолько мрачном настроении, что вообще не желал никого видеть. Хотя отказывать такому человеку не стоило, как и рвать все отношения. Эмоции эмоциями, а дела делами.
– Доброго дня, Лев Николаевич, – раздалось от двери.
– Проходите, садитесь где пожелаете. Чая? Кофе? Вина? Ликера? Водки? Быть может, чистого спирта?
– Простите дурака, – тихо произнес Шипов.
– За что? – наигранно выгнув бровь в подчеркнутом равнодушии, спросил Толстой, повернувшись к гостю.
– Леонтий Васильевич прибыл за двое суток до вас и взял меня под арест. Да, домашний. Но я шага без его контроля ступить не мог. Всех людей в моем окружении заменили, так что и весточки никак не послать. Меня даже в кабинет привели только перед самым вашим появлением.
– А секретарь? Он мог бы и шепнуть что-то.
– А семья? А дети?
– Леонтий Васильевич не стал бы до такого опускаться.
– Это вы знаете. Я знаю. Для остальных же Дубельт – кровожадный пес режима.
– Тогда о чем вы просите прощения? Впрочем, неважно. Вы только ради этого пришли? – с нескрываемым раздражением поинтересовался граф. – Не стоило. Я не держу на вас зла.
Шипов закрыл глаза.
