– Что? – я потерла вспотевший лоб тыльной стороной запястья.
– Светка жениха ведет знакомиться к родителям! Ты слышала же? Офиге-еть!
– А что такого? – я никак не могла понять, почему подруга так реагирует на новость.
– Офиге-еть! – она не успокаивалась. Плюхнулась на небольшую табуреточку, зажала ладошки между колен и опять посмотрела на меня. – Неужели он все-таки решил жениться? Или она залетела от него просто? Точно! Залетела и все! Офиге-еть...
Мне захотелось поковырять пальцем в ухе от этого «офиге-еть», но на руках были перчатки.
Видимо, Марина эту Свету хорошо знала. Или жениха ее. Или их обоих вместе. Я не особо понимала, да и понимать не хотела. Мне какая разница? Мне все равно.
– Давай не будем сплетничать, а? Пожалуйста, – я умоляюще сложила ладошки. Обсуждать чью-то возможную беременность не хотелось.
– С тобой не поговоришь! – фыркнула на меня подруга.
Встала опять к раковине, начала домывать вазу, но замолчала. Даже как будто задумалась о чем-то. Замолчала и я. Быстренько дотерла оставшиеся три вазы, помогла Марине их прополоскать и насухо вытерла.
Отнесла их к холодильнику, расставила.
Цветы под обрезку грудой лежали на столе-прилавке, но взять ножницы я не успела. В сумке зазвонил телефон.
– Да, мам, – я прижала телефон плечом к уху и взялась за первый стебель.
– Оленька, привет.
– Привет, – я звонко щелкнула лезвиями, отсекая ненужную часть цветка.
– Оля, только что с города позвонили, там цветы приехали, – голос у мамы был слабым. – Я заказывала на базе каллы, вот их привезли. Дочь, съезди, пожалуйста. Я уже папе позвонила, он сейчас за тобой водителя пришлет.
– Погоди, – я растерялась. Отложила ножницы в сторону. – Как я поеду, я же не знаю ничего.
– Оля, у меня давление, – пожаловалась мама. – Я лежу, и встать не могу. А забрать цветы надо, если мы не заберем, то их продадут, потом опять ждать. Они не оплаченные, на честном слове привезли. Оль, там каллы!
Я поджала губы от расстройства.
Трястись на папином УАЗ-е до города, а потом обратно – лучшее, что может приключиться в моей жизни. В кавычках, разумеется. Но и отправлять маму в том же самом УАЗ-е я не могу, тем более, она плохо себя чувствует.
А там каллы...
Я знала, что мама их безумно любит. Она их, скорее всего, для себя и заказала. Кто их купит здесь, кому они нужны?
– Хорошо, мама. А куда ехать, я же не знаю?
– А Александр все знает, – заверила меня мама. – Водитель который. Он меня постоянно же туда возит, он хорошо ориентируется. А деньги я тебе сейчас на карточку переведу, ты рассчитаешься там.
– Хорошо, мам.
Я сжала телефон пальцами.
Вот где офигеть! К вечеру голова будет болеть и у меня, это точно. И внутренности. Как этот Александр водит свою шайтан-машину, я уже знаю.
– Мари-ин, – я пошла снова в подсобку, но запнулась уже на пороге.
Подруга все так же сидела на табуретке.
Вот только уже не удивлялась принесенному известию, а зажимала рот ладонями. По смуглому лицу одна за одной катились слезы. Стекали по пальцам, потом по запястьям.
Капали на джинсы на коленках.
– Марин! – я присела перед ней. – Ты чего? Что случилось, Марина?
– Почему она, Оль? – карие, чуть раскосые глаза подруги, говорящие о примеси местных, забайкальских кровей, смотрели на меня. – Почему она, а не я? Почему Светка идет замуж, а я нет?
Я кое-как сдержалась, чтобы не отпрянуть от такого вопроса.
Вот точно – офигеть.
– Да с чего ты взяла, что она за него замуж выходит? – говорить о тех, кого я даже в глаза не видела, было странно.
– Ты же слышала. Дядя Паша сказал, что жених ее сегодня знакомиться придет вечером. После службы, по-любому. Если знакомиться, значит, у них все серьезно!
С улицы противно и громко посигналила машина.
Я обернулась, не сумев скрыть досаду. Вот не вовремя вы, Александр-водитель! Я привстала и обняла подругу за плечи, положила ей подбородок на макушку.
– Не расстраивайся ты так, а?
– Оля, мы же с ней одинаковые. Она темная и я темная. У нее глаза карие, и у меня. А я еще даже и худее! Почему он ее выбрал, а не меня?
Ой-й...
Видимо, незнакомый военный, который выбрал незнакомую же мне Светлану, Марине тоже нравился. Да тут не просто зависть женская, тут еще и ревность. Я подняла глаза к потолку. Спасибо, Боженька, что отвел меня от этой напасти – влюбиться.
– Марин, ну, женятся же не за цвет волос и не за цвет глаз. И вообще, ты еще и не знаешь ничего толком, а уже расстроилась.
– Угу, – подруга хлюпала носом и вытирала его голыми руками.
– Мне ехать надо, Марин, – я опять присела перед ней. – Мама позвонила, сказала съездить цветы забрать на базе. Там уже водитель подъехал.
– Ага. Езжай, конечно, я сейчас... Я доделаю сама все.
Я встала.
Подруге уже было неловко за свою истерику, это было видно. Да и какие мы подруги, если разобраться? Так, просто приятельницы. Посвящать меня в дела сердечные она еще явно не собиралась.
Еще раз погладив ее по плечу, я подхватила свою сумку и вышла на улицу.
– Здравствуйте! – улыбчивый парень в форме открыл мне дверь.
– Здравствуйте. Александр, а вы точно знаете, куда ехать?
– Конечно! Я же постоянно Аврору Алексанну вожу, - солдат откровенно строил мне глазки.
О-о-о...
Я придержала подол платья руками и влезла на заднее сиденье. Вот только еще этого мне и не хватало! У них тут вон, столько девчонок свободных ходит! Пусть на них смотрят, мне внимание это без надобности.
УАЗ-ик с хрипом и звоном сорвался с места.
Напрягая руки, я держалась за ручку на двери и пыталась проявлять стойкость. У меня же папа полковник! Я должна! Подумаешь, отечественный автопром на отечественном бездорожье. Где наша не пропадала?
Когда машина выскочила на междугороднюю трассу, где асфальт был ровнее, стало чуть легче. Мотор загудел, а в открытое треугольничком окно задувало теплым ветром. Я прищурилась, поглядела на солнце. А в Питере такого нет. Тут солнечных дней гора-аздо больше...
– Ах, ты ж, – вполголоса начал ругаться водитель.
– Что? – я только сейчас заметила, что к гудению двигателя подмешался еще какой-то звук. Дробный и частый, будто кто-то стучал молотком по рельсе. – Александр, что такое?
– Движок, по ходу, – он цыкнул со злом и стал тормозить.
Замедлил машину достаточно, съехал на гравийную обочину и остановил ее.
Выскочил из-за руля, задрал огромный зеленый капот, полностью перекрывая мне обзор. В машине сразу стало темнее. Я откинулась на спинку автомобильного сиденья. Ну, вот...
Приехали.
Я обернулась.
От гарнизона уже успели отъехать достаточно. Он был еще виден, но в моих босоножках топать по горячему асфальту под горячим солнцем... Будет забавно. И лицо обгорит полностью, это уж точно.
По трассе летели машины, а я слышала только мат водителя, который вовсю ругал машину. Папе надо звонить. Я полезла в сумку за телефоном. Пусть забирает меня отсюда, я пешком не то что не хочу идти, я просто не дойду.
– Здорово! Чо случилось у тебя? – второй мужской голос, не водителя, заставил меня замереть на половине движения.
– О, здравия желаю! Да стуканул, падла! – водитель уже откровенно психовал. – Достала эта рухлядь.
– Н-да, – в боковое окно я видела только ноги.
Крепкие мужские ноги, одетые в светло голубые джинсы. Но на душе стало спокойнее. Водитель этого человека знает, значит, остановился на помощь кто-то из своих.
Может, и не стоит папе звонить пока что... Может, починят?
– А ты куда ваще сорвался в обед?
– В город. Командир приказал, – машину качнуло, как будто водитель спрыгнул с бампера на землю. – Дочку его повез по делам.
– Понял. Звони в бокс, пусть за тобой отправляют кого, сам уже не доедешь.
– Так точно.
– Дочку командира я заберу, тоже в город поехал. И товарища полковника предупрежу, не переживай.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант!
Я слушала их разговор и медленно понимала, что меня вечером дома убьют. Я узнала голос. А потом увидела и ухмылку.
Мачо-мэн гарнизона обошел УАЗ-ик.
Открыл рывком скрипучую дверь машины и улыбнулся еще ослепительнее. Поправил воротничок белоснежного поло и снял с глаз «авиаторы».
– Ну, что, зайчик? Теперь ты вся моя. Покатаемся?
Глава 7
– Нет, – я смотрела строго вперед.
– Нет, не вся моя или нет, не покатаемся?
Я сжала губы, чтобы не фыркнуть.
Военные! Все им нужно дословно, четко. Сами они не могут, видимо, мозгами шевелить, они только подчиняться могут. Я повернула голову на Ледова и прищурилась.
Чего же ты-то не подчиняешься, когда я тебе говорю оставить меня в покое?
– Товарищ старший лейтенант, я вам глубоко признательно за предложение помощи, но я подожду отца.
– Жарко, зайчик, – он тоже прищурился хитро. – Через двадцать минут эта коробка на колесах нагреется до состояния микроволновки, а твой папа сейчас на совещании. Ты реально хочешь тут в обморок свалиться?
– Я подожду.
Меня его слова испугали.
Я знала, что летнее забайкальское солнце может жарить так, что вся степь желтеет и вгыорает. А я в УАЗ-ике посреди нее как раз. Тут кондиционера нет, и никогда не было в принципе!
– За мной пришлют кого-нибудь, а когда маме станет легче, она сама съездит потом с папой по делам, – куча эмоций сразу грызли душу.
И маме хотелось помочь, и Ледова я, честно, опасалась.
– Она заболела? – он ухватился за мои слова. – Ты по ее делам поехала, значит?
– Да. Но с вами никуда не поеду.
– Так, ладно, я понял, – Ледов подтянул чуть брючину и забросил себя на сиденье рядом со мной.
Упругая подушка ощутимо качнулась, принимая тяжелое мужское тело, и заставила меня тоже сдвинуться в его сторону. Он сразу же обхватил меня за плечи, притягивая к себе еще ближе.
– Пусти! – я дернула плечами.
– Тогда щас позвоним папе твоему и все порешаем, согласна? – он руку убрал но только лишь для того, чтобы вытянуть двумя пальцами телефон из кармана.
