Отношения у нас с ее отцом, откровенно говоря дерьмовые. Представляю, что он мог ей порассказать про меня, увидев нас в магазине. Но разве меня это остановит?
Конечно... Нет.
– Например, что вы сластолюбец, – Оля сложила руки на груди, вздернула подбородок.
– А попроще можно, госпожа питерская?
– Ходок про таких говорят, знаете? – она удивилась, услышав про Питер, да. Дернулась бровка, я заметил.
– То бишь, ебарь-террорист, я правильно на военный перевожу?
Во-от...
Я ж говорю, чистенькая. Румянец на ее щеках даже в полутьме подъезда стал заметен. Значит, не гордая. Просто меня уже в ее глазах в дерьмище искупали и так обсыхать поставили под степной ветерок.
– Скажете – нет так? – она будто разозлилась.
– Скажу: проверь сама.
– Товарищ старший лейтенант...
– Любимый. Забыла?
– Так, все, – она вцепилась в мои руки, снова пытаясь их оторвать от себя. – Это уже не смешно. Отпустите, мне пора домой.
– Я тебе неприятен? – я перехватил ее снова, привлекая еще ближе. Коснулся носом белокурых волос, вдыхая аромат девичьего тела.
Нра-авишься, зайчик...
Повело-о...
– Вы мне никак.
– Это по наставлению твоего папаши. А тебе лично? – я заставил ее посмотреть на меня. – Честно и откровенно, давай? Скажи, что тебя от меня тошнит, и я отвалю.
Она вильнула взглядом в сторону.
Пальцы, державшиеся за мое предплечье, напряглись сильнее. Ну? Давай, говори. Я же знаю, как реагируют на меня женщины, давно уже это прочухал. И если ты, зайчик, сейчас скажешь, что я не айс, то я переименую тебя во врушку.
И не отвалю, нет. Я идиот что ли, такую девочку отпускать?
Срать я хотел на полкана и его заветы. Я живу по своим.
– Ну? – она дернула головой, не давая мне обнять ее щечку ладонью.
– Чтобы меня начало тошнить, я должна вас знать, товарищ старший лейтенант, – розовые губки напряглись. – Но я этого делать не хочу и не буду!
– Почему?
– Потому что вы, – она растерялась, а я улыбнулся. – Вы...
Ага, да. Потому что потому, мля. Потому что ты меня не знаешь, своего мнения нет, а врать ты, по ходу, в лицо не умеешь еще.
– Методом исключения мы только что выяснили, что не тошнит, верно? – я потянулся к ее губам.
– Роман! – не способная отойти дальше, она выгнулась назад.
Внизу, на первом этаже с лязгом открылась дверь подъезда.
– Да, товарищ генерал, так точно. Утром доложу, – голос полкана, папаши моего зайчика было не спутать ни с чьим другим.
– Ой! – Оля еле слышно пискнула. – Пусти, это папа!
– Боишься его? – я склонился над ней.
Заглянул в голубые глаза, сейчас наполнившиеся страхом.
Неужели, правда? Тогда все становится более-менее ясно. Этот чувак не только подчиненных гоняет, у него и жена тихая до ужаса, болтали. И, как оказывается, дочь запуганная.
Оля истерично закивала.
Под моими ладонями девичье тело напряглось кошмарно. Вот же млять... Я перехватил ее подбородок, подтянул к себе. Полковник Мякишин прошел только ступенек пять всего, поднялся на площадку первого этажа.
А я накрыл губы его дочки своими.
Жарко и жадно.
Быстрый поцелуй, не глубокий. Но достаточный, чтобы ощутить женский вкус. Я сегодня хотел ее попробовать, и я это сделал. Пусть так, украдкой, но сделал. Это ведь начало только. Ольга ахнула, накрыла рот ладошкой, отшатываясь.
– Скажешь, ногу подвернула, – я рванул вверх на третий этаж через четыре ступеньки сразу.
Погано?
Да! Как пацан вшивый сбегаю. Но дело не во мне, я переживу. Дело в ней. Подставлять зайчика перед отцом было бы куда поганее. Что он может сделать мне? Ну, премии лишит, поорет, вкатит дисциплинарку. Мне с того что?
А вот что он может сделать с дочерью, я не знаю, и узнавать не планирую.
Мне нахера такие приколы?
– Оля? – командир поднялся меж этажей, где только что был я. – Ты почему здесь?
– Нога, пап. Ударилась косточкой и прям больно.
– Вот же е-мое, – полкан закряхтел, видимо, нагибаясь к ноге дочки.
А я растянул лыбу. Коснулся губ языком, снова собирая с них ее вкус. Вредина! Даже тут сопротивляется, не стала говорить, что я велел, изобрела свою версию.
– Не видно ничего, Оля. Пойдем домой, давай руку.
– Ага.
– Ты чего так долго гуляла? Мама спит уже, наверное...
Я стоял на четвертом этаже. Дождался, пока на двери Мякишиных щелкнет замок, и голоса стихнут. Сбежал бесшумно вниз. Зашел за угол дома и снял машину с сигналки.
Оставил бы у подъезда, полкан точно засек бы.
– Пиздец! – двигатель завелся, и я заржал вместе с ним в голосину.
Вот в прятки из-за девчонки я еще не играл ни разу. Бегать и скрываться от разгневанного папаши? Охрененное приключение наклевывается!
– Я тебе сочувствую, зайчик, – я с кайфом утопил сцепление в пол. – Но учить тебя плохому я буду жарко!
Глава 6
– А какими губками мыть, этими?
Я махнула Марине пачкой новых поролоновых губок.
– Ага, ими, – она кивнула, сливая воду из очередной цветочной вазы в раковину. Выпрямилась, поставила ее на пол и выдохнула. – Капец сколько сегодня перемыть надо. Хорошо хоть ты пришла, поможешь.
Я улыбнулась, намыливая губку.
А что еще мне делать? Сидеть дома? Скучно. У мамы с утра голова заболела, поэтому я напросилась пойти в цветочный одна, без нее. Все хоть какое-то развлечение. Организм после учебы еще не привык спать до обеда, проснулась я рано, несмотря на то, что полночи пролежала в мыслях.
Не тошнит.
Я улыбнулась тихонько. Меня от Ледова не тошнит, он вчера угадал. Вообще, должно бы, папа столько нарассказал. Но почему-то не тошнило, он не казался мне противным.
Наоборот. Я привыкла, что от военных пахнет. От всех мужчин пахнет периодически, это неизбежно. Но от военных всегда. И не только потом, у них свой особый запах. Может быть, так пахнет сама форма, которую они щедро заливают парфюмом. Убойный, но привычный коктейль.
Но от Романа пахло приятно.
Здоровым сильным телом, свежестью геля для бритья, еле уловимой ноткой горькой туалетной воды. И даже запах табака, примешивающийся к этому всему, не горчил. Он тоже был свежим.
– Ой, не могу-у, – Маринка начала смывать мыльную пену со своей вазы в раковине и зевнула от всей души. – Спать хочу, ужас.
– Не выспалась? – я глянула на подругу.
– Не-ет, – она довольно зафыркала. – Я вчера только к дому подошла, а там уже ребята стоят. Ну, мы и поехали кататься, я домой вернулась часов в пять утра, по-моему.
Я покачала головой.
Нет, наверное, им было весело, я тоже любила вечеринки, когда в Питере жила. И бабушка меня даже отпускала периодически на них, но здесь... Я бы не пошла, мне страшно. Да и кто меня позовет? Я даже общаться боюсь с кем-то, кроме Маринки.
Я не могу принять это место.
Оно мне чужое. Я тут чужая.
– Потом Лед приехал, – Маринка мечтательно закатила глаза. – Красивый же вот мужик, а? И при деньгах, и при должности, и машина красивая.
– Ты бы стала с ним встречаться? – меня увлеченность подруги парнем, который вчера целовал меня, кольнула.
– Не смеши! – она снова фыркнула. – Он на меня никогда не смотрел. Он же птица высокого полета! Ты видела его тачку? Просто шикарная! И квартиру, парни как-то рассказывали, отремонтировал служебную так, что она теперь как картинка.
– Слушай, – я выпрямилась, подавая Марине намыленную вазу и берясь за следующую. – А откуда у него деньги такие? Его Ягуар стоит немало, очень немало. Ремонт. Он же просто старлей, сколько у него там зарплата?
Подруга покачала головой с улыбкой, а я поняла, что ляпнула глупость.
Ледов – офицер. Он зарабатывает в любом случае больше, чем тот же Маринкин отец-прапорщик. Понятное дело, что ей его зарплата кажется большой. Но подруга обижаться не стала.
– От родителей, наверное, откуда же еще? – она пожала плечами. – Он деньгами сорит так, как никто из парней. Хотя зарплаты у них у всех одинаковые примерно.
Значит, у нас точно в наличии золотой мальчик.
Мажорик. И каким ветром его вообще в армию занесло? Такие обычно по ночному Питеру гоняют на своих модных автомобилях, отдыхают за границами на песчаных пляжах, а Ледов сам себе выезд обрубил из страны.
Я только в институте смогла поехать с подружками в Турцию хотя бы. До этого – папин доступ к секретным материалам закрывал нам отдых везде, кроме курортов Краснодарского края. Мама мечтала о Египте, но одна ехать отказывалась.
– Здравия желаю, девочки!
– Ой! – Маринка подпрыгнула, опустила вазу в раковину и закрыла воду. – Кто-то пришел, я щас.
Она выскочила из подсобки в наш небольшой торговый зальчик, где стоял холодильник с цветами, а я навострила уши. Интересно же.
– А давай вот эти! – мужчина, зашедший за цветами, явно не знал ни единого названия и выбирал просто по принципу: нравится на вид – не нравится.
– А вы кому, дядь Паш? – я поняла, что Марина покупателя знает. Да она, наверное, всех тут знает.
– Так Светка же наша что удумала, – довольно начал рассказывать мужчина. – Сегодня жениха домой приведет, сказала. Знакомиться!
– Да ладно?
– Ага. Ну, сколько я тебе должен?
– Полторы тысячи, дядь Паш.
– Вот за эту траву?!
– Дядь Паш, пять лилий по триста рублей за штуку. Итого полторы тысячи.
Под неразборчивый бубнеж я различила писк терминала и скрип выезжающего чека. Надо же, лилия всего по триста рублей. Неудивительно, что мама работает в убыток по большей части. Это же очень дешево! Хотя бы на пятьдесят рублей цену поднять.
Но я тут же сникла.
Мама тоже, наверняка, все это понимает. И раз не поднимает цены, значит так надо. По таким-то никто ничего не берет, дядька этот явно расстроился вот.
– Офиге-еть! – в дверях подсобки появилась Маринка. С красивыми, практически квадратными от изумления глазами.
