Михаил Ланцов "Железный лев. Том 4. Путь силы"

Так, улыбаясь и нервно хихикая, братья и отправились в особняк.

Все присутствующие проводили их странными и несколько напряжёнными взглядами. И старший смены пожарных выдал общую мысль:

– Ничего не понимаю!

Впрочем, почти сразу появились губернатор с Лобачевским, прикатившие вместе из кремля, отчего всем стало резко не до задумчивости…

Часть 1. Пинг-понг и немного масла

Порой приходится поступаться гордостью и делать то, что необходимо.

    Энакин Скайуокер

Глава 1

1851, февраль, 2. Санкт-Петербург

За окном шёл снег.

Густо.

Прямо молочной стеной валил.

А здесь, в жарко натопленном помещении, летали и ползали мухи, нашедшие себе оазисы тепла. Много мух. И вот одна из них осторожно ползла по мундиру военного министра.

Лев же, словно заворожённый, смотрел на неё.

Вот Чернышёв неловко дёрнул головой, и насекомое подлетело, но лишь для того, чтобы почти сразу сесть обратно. Прямо на его залысину.

Осторожный взмах руки.

И новый пируэт, который закончился уже на кончике уха.

Муху тянуло к Чернышёву.

Отчаянно тянуло, словно там мёдом было намазано или чем-то другим. Сам же граф боролся с желанием шлёпнуть князя по голове рукой или скрученной пачкой бумаг, чтобы уже облегчить его страдания. А местами, когда он открывал рот, и стулом. Ну, для пущего эффекта…

– …таким образом, – продолжал докладывать Дмитрий Алексеевич Милютин, – мы завершили сокращение армии и перевод её на новые штаты. А общая численность сухопутных войск уменьшилась до шестисот девяти тысяч человек, включая нестроевых.

– Тревожно… – нервно произнёс Николай Павлович.

– Государь, новое штатное расписание позволяет управлять куда лучше пехотой. За каждым взводом[2 - Взводов в практике Русской императорской армии в 1851 году не было, это нововведение.] закреплён младший обер-офицер, а при нём опытный старший унтер.

– В больших битвах это едва ли поможет.

– По опыту войны на Кавказе это чрезвычайно полезная вещь. Не всегда сражение идёт по плану. Очень важны командиры таких меньших подразделений. Заодно офицер лично отвечает за подготовку вверенных ему людей и их материальное обеспечение. Что идёт на пользу благополучию солдат, а значит, и их исправному поведению в бою…

Толстой слышал эти препирательства уже не первый раз. В исполнении разных людей. Так что позволил себе чуть откинуться на спинку кресла. Закрыть бы глаза и вздремнуть, но не получилось бы – Николай I сажал всех людей, заходящих к нему в кабинет, так, чтобы их хорошо видеть. Каждого. Из-за чего они располагались по периметру гостевой зоны кабинета лицом к лицу.

А император контролировал, так как они получались что на ладони. Он вообще любил контролировать… всё.

Новые штаты утрясали таким образом, чтобы количество корпусов и дивизий не поменялось, да и численность полков уменьшалась не сильно. Ради сохранения воинских традиций.

Заодно ввели в пехоте взводы и отделения, а у егерей ещё и звенья, закрепив унтеров и младших обер-офицеров за вполне конкретными людьми[3 - В это время командир роты имел в подчинении несколько обер-офицеров, которые не командовали какими-то подразделениями, а выполняли его поручения. Старая, сложившаяся ещё в раннее Новое время практика. С унтер-офицерами тоже была определённая путаница, хотя и меньшая. Что было связано с фактическим отсутствием устойчивого разделения роты на малые подразделения. Да, имелись плутонги, но они были не административными подразделениями, а элементами построения в бою: первая и вторая шеренга линии, которая образовывалась ситуативно.]. Что Николай I принял спорно, но принял. Ему нравилось всё структурировать и упорядочивать, и это предложение выглядело «в тему». Однако опыт предыдущих кампаний не позволял однозначно оценить ценность такого деления для генеральных сражений. Вот Милютин и налегал на хозяйственно-административный аспект.

Что ещё?

Перешли на троичный принцип организации. Так, в составе роты числилось три взвода, в батальоне – три роты, а в полку – три батальона. Просто чтобы их облегчить численно.

Выше уже всё, конечно, уплывало.

Два полка собирались в бригаду, пара которых составляла дивизию.

Кроме того, был внедрён конструкт усиления: как штатного, так и временного. Так, в состав каждой пехотной бригады вводился кавалерийский дивизион для разведки и охранения. А на уровне дивизии – артиллерийский полк, ещё один кавалерийский дивизион и сапёрная часть. Оно и раньше встречалось, но не было оформлено как принцип и употреблялось по случаю и с иной моделью подчинения.

В общем и в целом именно организационно новые штаты выглядели куда более современно и прогрессивно. Местами опережали даже наработки Первой мировой войны и стали во многом эхом многочисленных и переписок Льва Николаевича и Милютина, в том числе выраженные в паре десятков командно-штабных игр, проведённых частью по переписке…

– А вы что думаете, Александр Иванович? – поинтересовался император у военного министра князя Чернышёва, который пока ещё занимал этот пост. Формально и номинально, так как уже всем заправлял Милютин, но всё же. И весь доклад своего зама комментировал едкими замечаниями. Местами по делу, но в целом просто бурчал. Бессистемно. Вот Николай Павлович и предложил ему высказаться.

– Я в этих перестановках ничего не понимаю, – пожал тот плечами. – Кавалерии изменения коснулись мало. А по пехоте и полевой артиллерии мне добавить или возразить нечего.

Причём он произнёс это всё таким тоном, что Николай Павлович аж скривился. Друг-то друг, но его отношение к вопросу очков ему не добавляло. Он, очевидно, не проходил испытание неудачей. Пока он был на коне, пока в зените славы – сверкал. Как замаячила отставка – скурвился и повёл себя отвратительно, раскрываясь с совсем незнакомой и непривычной стороны.

Пил.

Много пил. Совсем забросил дела. И это уже даже на лице отражалось. Отчего вид он приобретал всё более жалкий.

Император же давал ему шансы раз за разом проявить себя, надеясь найти зацепку и оставить его на посту. Но тот сам себя топил. Вдумчиво и методично. Другой захочет – так не сможет.

– У меня вопрос, – произнёс граф Строганов, тесть Толстого, который руководил парками резервной артиллерии, – по новым штатам в каждой пехотной дивизии подразумевается артполк о шестнадцати орудиях. Их откуда будут брать?

– Изымать из штатов артиллерийских дивизий, – чеканно ответил Милютин. – Мы их пока перекроим в тяжёлые полевые полки, просто оставив в них уже имеющиеся батарейные орудия.

– Слава богу, – вполне искренне перекрестился Строганов. – А то я подумал, что из запасов. Если что, сразу говорю – на хранении в основном устаревшие системы, и они едва ли пригодны для вооружения действующей армии.

– Странное решение это разделение, – покачал головой Чернышёв. – Это ведь затруднит управление артиллерией.

– Наоборот, облегчит, – возразил Милютин. – По факту лёгкая артиллерия и так почти всё время придана полкам и дивизиям. Было бы разумно их командованию её и подчинить. Пока на дивизионном уровне.

– Пехотным генералам дать пушки? – усмехнулся Чернышёв.

– Дать артиллеристов с пушками.

– В большом сражении пушки всё равно нужно концентрировать в кулак. Какой толк от этих удобств? – усмехнулся Чернышёв.

– Батарейные пушки, Александр Иванович. Батарейные. Толку от лёгкой артиллерии в такой концентрации никакого. Они должны сопровождать дивизии огнём и колёсами. Опыт французской войны показал чрезвычайную пользу конной артиллерии. Лёгкая артиллерия в боевых порядках пехоты критическим образом повышает её устойчивость и силу.

Военный министр замолчал.

Заметил наконец выражение лица императора и замолчал, хотя явно собирался дальше поспорить. А Николай Павлович, чуть побуравив его взглядом, сменил тему:

– Лев Николаевич, а как у нас обстоят дела с заказанными моим братом[4 - Михаил Павлович в оригинальной истории умер 28 августа 1849 года. В этом варианте истории Николай I отправил брата на корабле инспектировать владения в Америке. Тот отдохнул вынужденным бездельем. Как итог – немало поправил здоровье и на начало 1851 год был всё ещё жив.] четырёхдюймовыми пушками?

– Я изготовил их в трёх вариантах. Первый – с бронзовым стволом. Простой в изготовлении, но живучесть низкая и другой тип снарядов. Второй – кованный из железа ствол, ну… из мягкой стали. Третий – из ковкого чугуна. Но с ним возникли большие проблемы.

– Вы же освоили литьё пушек из него, – удивился Михаил Павлович.

– Восьмидюймовых. А тут из-за меньшей массы начались сложности. Сейчас мы отрабатываем два новых способа литья: ротационный и с жидким сжатием. Но это перспектива нескольких лет. Время нужно для опытов.

– Война на носу, – хмуро произнёс император. – Если прямо сейчас делать, что бы вы предложили сами?

– Кованую, – почти без промедления ответил Лев. – По двум причинам. Она даёт в разы бо?льшую живучесть и дешевле бронзовой. Ну и её можно будет запускать в производстве в параллель с изготовлением морских. Ну почти в параллель.

– Поддерживаю. Мне это нравится, – подался вперёд Лазарев.

– Как быстро и как много вы сможете производить этих новых пушек? – спросил император, чуть покосившись на адмирала с едва заметной усмешкой. Доброй.

– Государь, я не могу пока сказать. Нужно цех ставить и пробовать. Летом, если всё нормально, отвечу.

– До конца этого года на два-три корпуса пушек дадите? – осторожно спросил Милютин.

– Там по шестнадцать на корпус?

– Да.

– Попробую. Ничего не обещаю, но попробую. Там ведь ещё выпуск снарядов нужно ладить. Сколько из расчёта на ствол? Пять сотен для начала?

– И мы их примем без испытаний? – вновь влез Чернышёв.

– Да, – холодно и жёстко произнёс Николай Павлович, посмотрев в упор на своего друга.

Бывшего друга.

В принципе, военный министр был прав. Испытания нужно провести. Однако он спросил это настолько неудачно, что этот день был последним для него в должности. Это стало просто последней каплей, соломинкой, которая переломила хребет верблюду.

– Государь, – чтобы сменить тему и разрядить напряжённость, вкрадчивым тоном подал голос Строганов, – Лев Николаевич в частных беседах предлагал кое-какие небольшие улучшения к новым штатам. В развитие их.

– Да? – нехотя произнёс Николай Павлович, с трудом отрывая уничтожающий взгляд от Чернышёва и переводя на графа. – Говорите открыто. Что это за улучшения?

– К-хм… – чуть запнулся Толстой, впервые столкнувшись с этой стороной Николая. Заодно поняв, почему там, в 1825 году, он всё ж таки сумел удержать власть. И почему его правнук и тёзка не годился ему даже в подмётки в этом плане. – Перевооружение на нарезное стрелковое оружие неизбежно. Я слышал, что французы и англичане им уже озаботились в полный рост. Я предлагаю нам тем же заняться, но войска им насыщать не по чуть-чуть размазывая, а сразу по полкам целиком. И вместе с тем проводить небольшие трансформации. А именно два батальона переводить на штаты егерских, третий же – в гренадеры, оснащая штурмовой кирасой и гранатами.

– Кирасой? – удивился император.

– Опыты в Казанском университете показали, что из тигельной стали с особыми добавками можно получить нагрудник массой шесть-семь фунтов[5 - 6–7 фунтов – это 2,7–3,2 кг.], способный держать даже пулю штуцера.

– А цена?

– От пяти до десяти рублей. Но если ввести такую кирасу, хотя бы нагрудник, и металлическую каску, то мы сможем сильно снизить потери от стрелкового огня, шрапнели и картечи на излёте. Ну и белого оружия.

Чернышёв нервно усмехнулся, впрочем, промолчал. Граф же продолжил:

– Сначала один батальон гренадеров к двум егерским. Потом, по мере производства нагрудников, два к одному.

– Нас же засмеют! – не выдержал князь.

– Вот как победят, так и пусть смеются! – излишне резко ответил Толстой. – Это статистика. Кираса защищает примерно половину силуэта пехотинца. Что позволит вдвое сократить эффективность вражеского стрелкового огня. Как итог – выходя в поле один к одному, мы будем иметь существенно меньшие огневые потери. А значит, боевую устойчивость и результативность своего стрелкового воздействия.

– Хочу заметить, Государь, – встрял Милютин, – это предложение графа позволит не переучивать войска. Мы можем сохранить построения в линии, выводя егерский батальон рассыпным строем перед гренадерами, подготавливая их наступление или обеспечивая поддержку.

– Да? – как-то с сомнением переспросил император.

– Да. Вполне.

– Государь, – произнёс Толстой. – Я могу прислать сотню нагрудников и касок. Их можно будет надеть на чучела и обстрелять из штуцеров да ружей шагов со ста. А потом сравнить с сопоставимым поражением по щитам с силуэтами.

– Хорошо, так и поступим, – кивнул Николай Павлович. – Что-то ещё?