Но я узнала его. Это был владелец автомобиля, которому явно не понравился мой макияж.
– Скажи слово – и я уйду, – пророкотал он, но скользнул одной рукой к моей талии, а другой обхватил запястье, перенося мою ладонь себе на затылок.
Его хватка была уверенной и сильной, но привычные места, где у меня всегда оставались синяки, не вспыхнули болью. Наоборот. Они будто ожили под его прикосновениями. Там, где я ожидала боли, разливалось тепло – опасное, покалывающее, но сладкое, как первый глоток вина после долгого поста.
– Нам нужно стоп-слово? – выгнула бровь я, глядя на него через плечо. На губах заиграла дерзкая ухмылка, а бедра задвигались в такт музыке.
Мужчина не двигался, лишь скользил рукой по моему телу, позволяя ему приближаться к музыкальному оргазму. Ведь только с таким я и была знакома.
– Обычно женщины не просят меня останавливаться, а просят еще, – нагло ответил он.
Я рассмеялась, откинув голову ему на грудь.
– И как в таком шикарном костюме умещается столько самовлюбленности?
Он знал, что хорош, и не собирался это скрывать. Я тоже знала, что шикарна, и сегодня не собиралась притворяться серой мышью.
– Мне шьют их на заказ, – хмыкнул он у самой шеи.
Мои пальцы перебирали его густые, но мягкие волосы на затылке, царапая ногтями кожу. Его грудь завибрировала от сдержанного стона.
«Gemini» гремела вокруг нас, пока я покачивалась в его объятиях, ощущая, как его сердце бьется о мое.
Мои пальцы скользнули вниз и нащупали его руку на талии. Танец превратился в игру: мои бедра задавали ритм, его – подстраивались, а иногда наоборот. Я услышала, как он тихо усмехнулся у самого уха, и звук утонул в музыке, но остался во мне вибрацией.
– А ты умеешь падать? – хрипло прошептала я, когда ощутила, как его твердый член упирается в мою поясницу.
– Я всегда поднимаюсь.
Я искренне позавидовала этому, но не ответила. Мужчина развернул меня к себе, и наши лица оказались так близко, что мое дыхание стало его дыханием.
– Падение не всегда означает, что ты сломан. – Он держал меня крепко, но не так, как раньше делали другие мужчины. В его хватке не было желания сломать или доказать власть. Это было нечто другое. Опасное, как нож у горла, и пьянящее, как запретный плод.
Всегда ли он сладок?
Что-то подсказывало, что именно этот плод обладает горечью, которая прилипает к языку и обжигает горло, но именно от нее невозможно отказаться. В эту секунду уже было поздно делать вид, будто я все контролирую.
Его рука медленно скользнула выше, обрисовав линию позвоночника, и остановилась на затылке. Легкое давление, и я оказалась еще ближе. Достаточно, чтобы его губы призрачно скользнули по моим, а потом достигли уха. Я приоткрыла рот, хватая воздух, и попыталась сдержать дрожь.
– Иногда падение – это отправная точка для возмездия, – сказал он так тихо, что слова могли показаться игрой воображения. Но вибрация в его груди выдавала, что он сказал это вслух.
Я улыбнулась краем губ, больше себе, чем ему.
– А если я не готова мстить?
– Тогда беги. – Его глаза вспыхнули, как раскаленный уголь. – Но если останешься… заплатишь собой.
Сердце ухнуло в живот. Это прозвучало как угроза, но почему-то я ощутила дрожь предвкушения, а не испуга. Его пальцы сжали затылок чуть крепче, и мои губы опасно скользнули к его.
– Мне некуда бежать, – прошептала я, ловя его взгляд. Теперь его глаза раскрыли свой цвет: черные, но с бронзовым ободком, вспыхивающим от каждого моего слова.
Боже, этот мужчина казался нереальным. Я совсем сошла с ума? Или один коктейль вызвал галлюцинации?
Его губы снова скользнули по моим, а мои руки сильнее зарылись в волосы на затылке. Я хотела почувствовать вкус страсти. Хотела ощутить губы, которые выбираешь сама, а не которые требуют целовать. Я хотела…
– Поцелуй меня, – отчаянно прошептала я, хватая его горячее дыхание.
Его нос скользнул по моему, а большой палец провел по губе, сминая ее и размазывая помаду.
– Я не целую помолвленных женщин.
Я задохнулась, когда волна паники обрушилась на меня ледяным водопадом.
Мужчина, чье имя я так и не узнала, отступил с грубой ухмылкой. Его острый взгляд плескался обещанием – чертовым обещанием чего-то злого и уничтожающего.
– Беги, иначе я приду за тобой.
А потом он исчез, словно призрак, который украл у меня последний свободный вечер, превратив его в напоминание о том, что моя жизнь не принадлежит мне.
Кто он, черт побери, такой? И что важнее – расскажет ли он кому-нибудь, что «Безмолвная принцесса Чикаго» умеет говорить?
Глава 2
Бьянка
Из кабинета отца доносились крики, и я остановилась, сжимая в кулаке тонкую ткань платья на бедре.
– Какого хрена? – проревел он так громко, что любой бы вздрогнул от этого тона.
Но не я.
– Все три корабля были взорваны ровно в четыре утра, – повторил Нокс, правая рука отца.
– Я услышал, придурок, – рявкнул отец. Щелкнула зажигалка, и, я уверена, он закурил сигару.
Пару ударов сердца стояла мертвая тишина, пока снова не донесся тихий бас Нокса:
– Ты понимаешь, что это значит?
Я вжалась плечом в холодную стену, стараясь не шелохнуться.
– Все три судна подорвали в одно и то же время, – повторил Нокс. – Это не случайность. Кто-то знал маршрут, расписание, охрану.
Запах дорогого табака заполнил коридор. Пауза тянулась мучительно долго, пока отец не заговорил снова:
– Кто? – его голос был низким, скрипучим, и почти убийственным.
– Мы проверяем. Но… – Нокс запнулся. – Слишком чистая работа. Слишком… профессиональная.
Отец коротко рассмеялся, но в этом смехе было столько яда, что меня пробрало до дрожи.
– Профессионалы? – он втянул дым и выпустил его с тяжелым вздохом. – Все, кто мог представлять угрозу, давно сгнили в земле. Или ты хочешь сказать, что это пираты? – Грубый смех прервался кашлем.
Я вздрогнула, хотя старалась сдерживать себя. Для меня не секрет, что отец вел свои дела подло и грязно, а иногда и вовсе так, словно дьявол лично прикрывал ему спину.
Однако я все еще отказывалась принимать то, что он может убить… хотя знала, что сама зачастую находилась в шаге от смерти. Что это? Глупая и наивная вера в родителя, который в детстве плакал, искупая свою вину перед ребенком, которому разбил губу?
Мне все еще хотелось верить, что страдаю только я, но не другие люди. И нет, это не самопожертвование, лишь правда о том, что с детства мне казалось: если быть достаточно хорошей дочерью, достаточно послушной, достаточно тихой – то мир вернется в рамки. Что папа станет нормальным. Что единственный оставшийся родитель не слетит с катушек. Но правда была другой: мир моего отца – это не рамки, а сеть ловушек, и я выросла внутри одной из них.
Я слушала их голоса, распознавала слова «убытки», «обеспечить безопасность», «ответные меры», и мне вдруг стало так тошно, что я прикрыла рот ладонью. Сегодня день моей помолвки, а он продолжает строить планы, внутри которых все кричит о власти.
– Нокс, – прохрипел отец, – ты слышал? Хочу, чтобы к вечеру у нас были ответы. Никто не должен знать, что нам нанесен удар. Понял?
– Понял, – сухо отозвался Нокс, и его стул заскрипел, когда он встал.
Я сделала два быстрых шага назад и остановилась. Когда дверь отворилась, Нокс повернулся ко мне и улыбнулся.
– Как дела, Би?
«Би» прижилось у всех, кто часто приходил в наш дом. Оли и мама называли меня так с рождения, потому что я была активным ребенком. Пчелкой. Была.
Я сделала вид, что поправляю туфли, а потом ответила на языке жестов:
«Все отлично».
– Как и всегда, – усмехнулся он. – Готова к вечеру? – Его взгляд скользнул по платью, а потом вернулся к моему лицу. – Не могу поверить, что ты скоро выйдешь замуж. Кажется, что ты совсем недавно родилась.
Нокс стал другом отца еще до того, как родители поженились. Его волосы уже были тронуты сединой, но телосложение оставалось крепким. Я не знала, был ли Нокс так же жесток, как отец… хотя нет, точно не был. По крайней мере, не ко мне, к маме и к Оли.
Однако он никогда не защищал меня, что заставляло задуматься о его моральном компасе.
Я кивнула, но удержала при себе вопрос: «Почему ты радуешься этому браку, если я тебе дорога?».
Нокс бросил взгляд на кабинет отца и пробормотал:
– Он сегодня не в лучшем настроении.
Не знаю, было ли это предупреждением или констатацией факта.
Я отмахнулась, дав ему понять, что меня это ни капли не волнует.
Он, кажется, хотел сказать что-то еще, но дверь кабинета резко открылась, и тяжелый взгляд отца скользнул от Нокса ко мне.
– Я как раз хотел с тобой поговорить, – нарушил молчание он и махнул внутрь кабинета. – А у тебя что, дел нет? – рявкнул он на Нокса.
Тот тяжело вздохнул и ушел в сторону лестницы.
Я осторожно прошла мимо отца и присела на диван из гладкой кожи в кабинете, утонувшем в дыме сигар. Меня тошнило от этого запаха, хотя давно нужно было к нему привыкнуть.
Отец захлопнул дверь и встал напротив меня, засунув руки в карманы брюк. Он уже надел смокинг, но бабочка все еще валялась на столе. Или же он сорвал ее в приступе гнева.
– Ты готова?
Я тяжело сглотнула, чтобы не заорать от ярости. Как можно быть готовой к тому, что меня продают как скот? Как можно быть готовой к тому, что мой будущий муж – чертов мудак, который будет подминать меня под свои туфли Prada снова и снова? Отец специально выбрал человека, который не даст проявить «своенравности», так презираемой мужчинами, не умеющими давать женщине право голоса.
«Да», – показала я.
Отец сузил глаза, словно хотел залезть ко мне в голову и прочитать все мысли. Но я годами закрывалась на замки. Закрывалась и выбрасывала ключи, чтобы сохранить свой разум. Свою человечность.
– Патрик – хороший выбор, а ты более чем хорошая партия.
«Более чем». Какая невероятная оценка.
Боже, даже не знаю, как бы не засмущаться от такого комплимента.
Семья Патрика передала моему отцу половину судоходных маршрутов Восточного побережья. Не по собственной воле, но все же. У отца было слишком много власти в Сенате, чтобы кто-то рискнул ему отказать. Годы сотрудничества и «дружбы» привели к браку. Ведь нужно же поддерживать иллюзию того, что наши семьи придерживаются одних и тех же ценностей. Что мы – союзники, а не хищники, пожирающие друг друга при появлении первой же слабости.
На деле же все было куда проще: отец заключал сделки. А я – всего лишь очередная гарантия в его бесконечном контракте.
Отец Патрика скончался два года назад, поэтому все прежние договоренности встали под угрозу. Этот брак должен закрепить «дружбу» с Патриком Дугласом – человеком, который едва ли знал разницу между любовью и налоговыми декларациями. Для него я – красивая фигура рядом, для отца – залог того, что никто не покусится на его империю.
Что самопровозглашенный король, которому никто в Чикаго не посмел бы бросить вызов, все еще в силах держать королевство.
– Сегодня твоя обязанность – улыбаться, – сказал отец, наклонившись и уперевшись ладонью в спинку дивана за моей спиной. – Не позорь меня. Ты должна показать, что воспитана, мягка и… молчалива.
Вот ублюдок. Уверена, ничего на свете не приносило отцу столько радости, сколько осознание того, что его дочь – нема.
Я почувствовала, как губы тянет в саркастическую усмешку, но прикусила их изнутри. Любое неосторожное слово могло стоить мне слишком дорого.
– Это будет выгодный и хороший союз, – он кивнул самому себе, выглядя до неприличия довольным.
«Может быть. Но ты же знаешь, что мама не хотела такого для меня», – я посмотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть что-то… хоть что-то, говорившее о том, что ему важно мое счастье.
Я знала, что он любил маму. Любил настолько, что так и не смог пережить ее потерю.
Отец свел брови к переносице, закрыл глаза, а потом посмотрел на меня еще строже.
– Твоя мать мертва. Не думаю, что она чего-то хочет.
Я резко втянула воздух и вцепилась ногтями в ключицу. Как он мог так неуважительно говорить о ней? Мизинец задел бугристый шрам чуть ниже ключицы, и отец поморщился при виде недостатка, который не скрывало платье.
– Тебе нужно было выбрать платье с закрытыми плечами.
Я сложила руки на колени и поджала губы, чтобы не плюнуть ему в лицо. Его руки сгребли мои волосы, перекинув их на плечо.
– Следи за тем, чтобы шрам был прикрыт. Лишние вопросы ни к чему. – Отец отошел к столу и схватил бабочку. – Как ты знаешь, Патрик не владеет языком жестов, поэтому постарайся сегодня просто кивать. Даже прямой осанкой можно доказать всем, что ты – Торн.
Я кивнула, как он и просил меньше минуты назад, но в голове так и крутилось: «А что, если сегодня я перестану быть Торн?»
