Глава 3
Дед выглядел древнее, чем этот город. Нет, он, конечно, был немолод, но два года изменили его почти до неузнаваемости. Остались лишь благородные черты лица, очень худого лица.
Да и любимый домашний парчовый халат на нём болтался тряпкой.
Я не отводил взгляда, понимая, что его это подкосит ещё больше. Как и не произносил ни слова, ни к чему.
И дед дрогнул, его делано равнодушный взгляд потеплел, совсем ненадолго, но он выдал настоящие чувства. Нам обоим этого было достаточно.
Прохор тут же засуетился, кинувшись прибирать на столе. Потом хлопнул в ладоши и наигранно радостно сообщил:
– Ну так я пойду, чаю вам справлю, чаю надо бы испить.
– Иди, Прохор, – кивнул дед и жестом указал мне на кресло.
Ну одна беда миновала, меня не прогнали сразу взашей, уже отлично. В памяти не было такого, чтобы дед когда-либо выгонял своего внука. Но после всего случившегося он имел полное право.
Я присел и огляделся. Здесь обстановку почти не тронули, всё осталось как до моего исчезновения. Какой-то наш дальний родственник был талантливым краснодеревщиком и мебель делал высококлассную.
Род того мастера вроде как не особо любил и уважал, потому что в ремесленники подался. Но то ли прадед, то ли прапрадед был иного мнения и всячески поддерживал.
И искусная мебель старого мастера украшала не только нашу гостиную, но и многие знатные дома.
Приятно, что она осталась.
– Надолго к нам? – дед тоже сел, расправляя полы халата так, чтобы они не топорщились.
Его будничный тон меня не обманул. Выдержка старика вызвала настоящее уважение, но испытывать его нервы я не стал.
– Если позволишь, то да.
– Позволю? – Лука Иванович всё же не сдержался и удивился. – Ты Вознесенский. Это твой дом, он им был, и он им останется.
Волна боли пробежала по морщинистому лицу. Но дед взял себя в руки, убрав все эмоции. Повернулся к огню и застыл.
Упёртый.
Мы молчали, пока не вернулся Прохор. Его приближение было слышно издалека. По пустому дому хорошо разносился звук дребезжащей посуды. Я встал, чтобы открыть слуге дверь, и заметил ещё один удивлённый взгляд деда.
Пожалуй, надо осторожнее себя вести. А то слишком шокирую патриарха, и действительно не выдержит. Удивился и Прохор, недоверчиво отдавая мне поднос.
Ну не мог я позволить, чтобы двое полуживых стариков прислуживали здоровому и парню. Неправильно это.
Вот оживут у меня и пусть скачут, как им хочется. А пока у меня не переломится хребет налить чаю.
Чай был хорош. Ароматный, крепкий и явно дорогой. Пусть и на грани нищеты, но дед не экономил на таких вещах. И традицию вечернего чаепития никогда не забывал. С тех пор, когда за столом ещё собиралась большая семья.
Сейчас мы остались с ним вдвоём. Ну и с Прохором, которого пришлось силком усаживать за стол.
Ничего, никто в эту обитель скорби не придёт, так что к чёрту манеры.
Я посматривал то на одного, то на другого, приводя обоих в смятение от непонимания, что я задумал. Я же раздумывал, как бы их для начала просто откормить. Ведь понятно, что еды в доме нет. К чаю Прохор не принёс даже бублика или печенья. Что уж говорить о привычной нарезке сыровяленого мяса или запечённого окорока.
Да и по худосочным фигурам ясно – здесь живут на чистом упрямстве.
Но уже наступила ночь, окрестных магазинов я не знал, так что решил это отложить до утра. Ринусь сейчас за едой – перепугаю их ещё больше.
Мы чаёвничали молча, только огонь потрескивал в камине, да ветер бился в окна. Дед задремал, а слуга шёпотом отправил меня восвояси:
– Идите, молодой господин, я тут сам справлюсь. Мы уж привычные. А утром…
– Не вздумай, Прохор, утром бежать за продовольствием, – тоже шёпотом ответил я. – Я сам всё устрою.
– Ну как же, не дело это… – он замолк, дед зашевелился, но быстро успокоился.
– Не спорь! – сложно было изобразить угрожающий тон, когда ты шепчешь, но у меня получилось.
На том я и ушёл в свою комнату. Деньги в кармане после шавермы ещё оставались, на добротный завтрак хватит. Ну а по поводу дальнейшего у меня была пара идей.
Почертыхавшись на тёмной лестнице, я добрался до спальни. И немало удивился, когда обнаружил комнату нетронутой.
Дед оставил всё так, как было в тот день, когда я пропал.
Только кровать не застелена, но постельное бельё обнаружилось в огромном шкафу, упакованное в пакет из химчистки. Там же и весь гардероб, чему я отдельно порадовался.
Ни слова мне Лука Иванович не сказал про мой внешний вид, но я и без этого всё понял. И был благодарен, что он промолчал. И по поводу наряда босяка, и по поводу двухлетнего отсутствия.
Теперь же в моём распоряжении была приличная одежда.
И душ, куда я отправился в первую очередь. Старинный водопровод затрясся и выдал страшные звуки, но горячая вода в итоге всё-таки пошла. Чистый, распаренный до красноты, я завалился голым прямо поверх одеяла и вырубился мгновенно.
Непростой день, когда ты умираешь, возрождаешься и попадаешь в новый мир. Непростой, но хороший.
***
Разбудил меня истошный девичий визг.
За ним последовал грохот и какие-то странные всхлипывания. Я повернул голову, разлепил глаза и увидел в дверях спальни чудное создание. Ну прямо-таки крохотная девушка с выпученными глазами на усыпанном яркими веснушками лице.
Милашка открывала и закрывала рот, издавая те самые странные звуки. И не сводила взгляда с моей задницы. Благо лежал я на животе.
– Доброе утро, сударыня, – вспомнил я хоть какой-то этикет.
И машинально собрался перевернуться, чем вызвал ещё один вопль, и девица стремглав умчалась, топоча каблучками.
Неужели я ошибался насчёт слуг, и всё же кто-то остался? Судя по вёдрам и тряпкам, которые уронила девушка, это горничная. Вряд ли воровки идут на дело с подобной экипировкой.
Я неторопливо умылся, выбрал себе подходящую одежду и спустился.
Как раз в этот момент Прохор прощался с веснушчатой у двери. Девица густо покраснела, увидев меня, пробормотала что-то неразборчиво и быстро скрылась.
– Что за милейшее создание это было, Прохор? – улыбнулся я слуге.
Настроение, несмотря на неожиданное пробуждение, было отличным. За окном проглядывало солнце, наступил новый день, и меня ждало много дел, к которым уже не терпелось приступить.
Когда годы проводишь, считай что в темнице, хочется двигаться и что-то делать.
Слуга неожиданно нахмурился:
– Бросьте, молодой господин, не портьте девку, невинная она совсем и хорошая. Простой люд-то не трожьте.
Тьфу ты, вот она, репутация безудержного ловеласа. Мою улыбку Прохор понял совершенно неверно.
– И не думал никого трогать. Просто не ожидал в своей спальне поутру принимать гостей женского пола.
– Моя вина, молодой господин, уж простите забывчивого старика, – сразу оттаял слуга. – Настасья в начале Луны приходит убираться в ваших покоях. Так уж Лука Иванович пожелал, чтобы там порядок всегда был. Вдруг вернётесь. Вот сегодня как раз последний раз. Хорошая работница, порядочная и ответственная. Жаль, что…
Прохор замолчал и сделал вид, что возится с заклинившим замком на входной двери. Ясно, платить ей больше нечем.
Я прислушался – в доме было тихо. Не похоже, что шум разбудил деда. На мой вопросительный взгляд Прохор подтвердил:
– Спят они, крепко. Принял вчера капли успокоительные, разволновался, как вы спать ушли. Его и из пушек после тех капель не добудиться. Да и не надо, если хотите знать моё мнение, пусть отдохнёт.
– Вот и чудесно, – кивнул я. – Есть время выпить кофе и заняться завтраком. Кофе-то у нас имеется, Прохор?
– А то! – обрадовался слуга, что хоть что-то имеется. – Сейчас справлю в лучшем виде.
– Не надо, я сам, – я отмахнулся и направился к кухне.
– Да ну как же! – завёлся слуга. – Неприлично это, молодой господин. Нельзя так!
– Прохор, неприлично – это когда мотня не застёгнута. А с кофе я могу сам справиться, как и со многим другим. Так что уж изволь.
Гонять его действительно не хотелось. А ещё тратить время на ожидание, пока Прохор через весь дом будет плестись с подносом. К тому моменту, как он достигнет цели, напиток обледенеет.
Но говорить ему об этом и обидеть, конечно же, не хотелось. Поставлю на ноги, откормлю, и тогда посмотрим. Лишать его смысла жизни, то есть работы на нашу семью, я тоже не желал.
Видел же, как его расстроила моя инициатива.
– Пойдём вместе. Я попью кофе, а ты мне расскажешь, как дела в доме обстоят, – предложил я компромисс.
Кухня находилась не в таком плачевном виде, как я ожидал. Женской руки явно не хватало, но Прохор поддерживал порядок, как умел. Пусть не его это было дело, кухарство и уборка.
Я поставил на огонь большой медный чайник, не найдя турки. Старик всё же опередил меня, и сам намолол зёрна в ручной кофемолке. Оглядев ящики и полки, я взял чеканную кружку из тех, что дед привёз откуда-то с востока.
Налил в стакан ледяную воду – лучший спутник крепкого кофе. Устроился на табурете возле окна, тщетно попытался рассмотреть что-нибудь за мутным стеклом и повернулся к Прохору:
– Ну, рассказывай.
– Ну дык, – разволновался слуга, схватился за тряпку и стал беспорядочно протирать всё, что под руку попадалось. – Вот так и живём.
В качестве демонстрации между нами пронеслась крыса, довольно тощая. Я проводил её взглядом, поцокал и потребовал отчёта по запасам.
Пусть по внешнему виду несчастного животного всё понятно было. Извести их надо будет, эта точно больная была, эманацию смерти ни с чем не перепутаешь.
– Мешок муки высшего сорта, крупы разнообразные, сахар песком и кусковой, туша свиная, рыбы во льду два ведра, хлеб заварной и подовый, соленья да разносолы, картошки ящик, уши коровьи, яик две дюжины, сала килограмм да масла топлёного чан… – обстоятельно перечислял Прохор, а у меня удивлённо поползли брови наверх.
Нууу, и не так плохо дела-то обстоят!
– Ничего этого нету, молодой господин, – выдал старик, выдержав драматическую паузу.
Не всё потеряно, раз шутит! Вон как разулыбался, помолодел даже.
– В подвале есть две бутылки игристого. «Вдова Таманская»! – гордо заявил Прохор. – К вашему возвращению берегли.
– С утра пить игристое… – задумался я.
Почему бы и нет? Но, подумав ещё раз, отказался от подобного завтрака.
Первый приём пищи должен быть сытным, плотным и давать уйму энергии для целого дня. И желательно быть очень мясным. А потом уже можно и игристого.
Я допил обжигающий напиток, залпом выпил воду и поднялся:
– Я правильно понимаю, что это был список покупок?
– Да ну что вы, молодой господин, пошутил же я, – испуганно затараторил Прохор. – Это ж состояние целое, откуда у…
Обычный набор продуктов – целое состояние? Дожили. Я ободряюще подмигнул слуге:
– Не волнуйся, к вечеру всё будет, а пока я нам к завтраку найду что-нибудь приличное.
– Ваше сиятельство, – умоляюще произнёс он, что означало крайнюю степень беспокойства. – Не надо, я сам справлю завтрак. У меня вот, – он пошарил по карманам и извлёк оттуда две замызганные бумажки. – Есть средства!
Нет, так я задолбаюсь с ним постоянно препираться. Надо было срочно придумать, как это решить. Хотя бы временно.
– Прохор, – я сделал очень серьёзное и таинственное лицо. – Я скажу тебе лишь потому, что вынужден. Но никому и никогда не передавай то, что ты сейчас услышишь.
Старик сосредоточенно закивал и весь обратился во внимание. Не любил я врать, но в данный момент иного выхода не видел.
