– Прости. – Слово вырвалось само, хотя мне не за что было извиняться.
– За правду не извиняются. – Он помолчал. – Долг. Правила. Уважение. Такие важные и правильные слова. Но в них нет места любви.
Я открыла рот, но он перебил меня.
– Я тебя выслушал. Теперь послушай и ты меня. – Он покачал головой. – Это неправильно. Ты – женщина, живешь чувствами, я мужчина, который должен руководствоваться голосом разума, а сейчас получается наоборот. Но с тобой все неправильно. И все же – если быть вместе с тобой, или тебе со мной, глядеть друг на друга трезво – это ад, то что сейчас? Что мы сейчас делаем друг с другом?
Я всхлипнула.
– Поэтому нам…
Он шагнул ко мне, взяв мои ледяные ладони в свои руки – горячие и сильные, несмотря ни на что. Вот только голос у него тоже срывался.
– Я не Варенька, которая считает, будто чувства главнее всего и любовь побеждает любые преграды. Будет сложно. Очень. Ты права, я – человек правил. Но ты – единственное исключение. Что, если я скажу, что влюбился в твою неправильность? В твою смелость быть не такой, как все? Что я не хочу идеальную жену?
– Что это безумие, – прошептала я.
Он улыбнулся.
– Я не боюсь ада, Глаша. Если он и научил меня чему – смерть приходит, когда ты сдаешься. Не когда кончаются силы, а когда заканчивается воля. Знать, что потерял тебя навсегда просто потому, что ты решила, будто знаешь меня лучше, чем я сам знаю себя… – Он склонился к моим рукам. Надо было отдернуть их, но пальцы дрожали и мышцы не слушались. Он коснулся моих пальцев губами. – Это куда хуже, чем ад.
Он на миг ткнулся лбом в мои руки, а когда выпрямился, передо мной снова был исправник. Спокойный и уверенный.
– Я уеду утром. Должен уехать: дела. Но когда это расследование закончится, мы закончим и этот разговор. Доброй ночи, Глаша.
Я не смогла выдавить ни слова. Только смотрела, как тихо закрывается за ним дверь. Пока не осела прямо на пол, когда ноги перестали меня держать.
Не знаю, как я пережила это утро. Завтрак под бесконечные байки Марьи Алексеевны, демонстративное молчание графини, вежливую улыбку Стрельцова. Бросала ничего не значащие слова, играла роль хорошей хозяйки, снова провожающей гостя. Я надеялась, что Варенька, разобидевшись, уедет вместе с кузеном, но она даже не заикнулась об этом, как и он.
Наконец стук копыт стих.
– Мужчины – как погода, то солнце, то гроза, – задумчиво заметила генеральша, глядя в окно. – Главное, чтобы дом крепкий был да крыша цела, и тогда все равно, что там на улице.
– Вот насчет крыши я как раз и не уверена, – хмыкнула я.
Генеральша со вздохом отошла от окна, обняла меня, и я едва удержалась, чтобы не ткнуться ей в плечо – теплое, материнское – и не разреветься.
– Милая, крыша в доме – это душа хозяйки. Ежели в ней разлад, то и весь дом прохудится. Скажи мне как на духу – он тебя обидел али ты его?
– Какая разница? – Я мягко высвободилась из ее объятий. – Когда два упрямых барана сходятся на узком мосту, неважно, кто кого первым боднул. Оба свалятся в реку.
– Да уж, упрямства вам обоим не занимать. Ну ничего. Лучшее средство от душевных мук – мозоли на руках.
И верно. Я мысленно перебрала список дел и, отринув все – подождут полдня, – направилась к дворнику.
– Герасим, научи меня ульи ладить.
Дворник на миг замер с поднятым молотком. Бывший староста Воробьева, работавший с ним рядом, перестал пилить, озадаченно глядя на меня. Герасим постучал указательным пальцем по лбу, тыкнул в меня, извлек из кармана церу, с которой теперь не расставался, но вместо того, чтобы писать, стал водить по ней пальцем, будто читая.
– Да я не о том, – отмахнулась я. – Я тебя научила теории. В смысле, какими должны быть ульи. Научи меня руками работать.
Вроде и невелика премудрость сколотить деревянный ящик с крышками. Однако и в этом хватало своих тонкостей. А главное – непривычная работа занимала не только руки, но и голову, не пуская в нее лишних и совсем ненужных мыслей. Там меня и нашел Нелидов с бумагами. Я была благодарна ему за это, как и за то, что он деликатно не замечал красных пятен на моем лице и опухших век.
Слава богу, у меня было слишком много дел и слишком мало времени для бесполезных страданий.
За обедом Варенька выглядела так, будто это была не скромная трапеза в деревне, а как минимум как прием у самой императрицы. Спина прямая, движения отточенные, вот только на лице застыло выражение странной решимости, а в глазах появился тот стальной блеск, что и у ее кузена.
Что эта девица опять надумала?
Марья Алексеевна тоже все замечала, но не торопилась расспрашивать, явно давая Вареньке самой начать разговор. Нелидов, чувствуя назревающее напряжение, так старательно смотрел в свою тарелку, словно впервые в жизни ел гречневую кашу. Я от души ему посочувствовала: мало ему хозяйственных забот, так еще и вокруг сплошная драма.
Когда подали десерт, графиня решилась.
– Марья Алексеевна, Глафира Андреевна, – начала она, и голос ее прозвучал на удивление твердо, почти официально. – Я хотела бы уведомить вас, что воспользовалась оказией и отправила письмо моему другу, Алексею Ивановичу. Я пригласила его посетить нас в Липках с дружеским визитом.
Она замолчала, обводя нас вызывающим взглядом. В наступившей тишине было слышно, как жужжит пчела, запутавшаяся в кисее занавески.
– Ты прекрасно знаешь, что твой кузен будет категорически против, – медленно произнесла Марья Алексеевна, не отрывая от нее взгляда.
– Именно поэтому я и пригласила Алексея Ивановича, – отчеканила Варенька. – Вы все – и Кир, и вы, и даже ты, Глаша, – судите о человеке, которого никогда не видели. Вы считаете меня глупым ребенком, неспособным отличить истинные чувства от фальшивых. Я хочу, чтобы вы увидели Алексея Ивановича своими глазами. Чтобы вы сами убедились, насколько он благороден, умен и как сильно вы все были несправедливы. К нему. И ко мне.
Значит, графиня разобиделась на вчерашнюю выволочку от Марьи Алексеевны и решила доказать, что нос у нее вполне дорос и она взрослая, умная дама, которая прекрасно разбирается в людях. И чувствах.
– Марья Алексеевна, а вы знакомы с Алексеем Ивановичем? – поинтересовалась я.
– Наслышана. Игрок и жуир.
Нелидов стиснул чайную ложечку так, что побелели пальцы.
– Вы несправедливы! – вспыхнула Варенька. – Вы тоже судите по мнению света, а свет никогда не способен оценить по-настоящему выдающуюся личность! Свет любит ординарных – покорных и посредственных, тех, кто не смеет ни выделяться, ни иметь собственного суждения!
– И к какой из этих категорий ты относишь своего кузена и князя Северского? – вкрадчиво спросила я. – Их обоих выбрало на должность дворянское собрание.
– Дворянское собрание – деревенские помещики! Они… – Она осеклась.
– Недостойны называться светом, – все так же вкрадчиво закончила за нее я.
– Я не то хотела сказать!
– Если спросишь моего мнения, Глаша, пусть приезжает, – добродушно улыбнулась Марья Алексеевна. – Нечасто в нашу глушь заглядывают столичные блестящие кавалеры. Один вон уехал… – Она подмигнула оторопевшей Вареньке.
Щеки зарделись.
– Пусть приезжает, – согласилась я.
Пусть Варенька посмотрит на него не посреди блеска столичного света, а в мирке, который стал ей привычен и понятен, среди людей, которых она все же любит и ценит, – иначе бы не старалась так доказать, что она права.
И мы посмотрим.
Лешенька не показался ни в ближайшие дни, ни на этой неделе. Мне было все равно. Потому что в назначенный день не явился и Медведев. Вместо него мальчишка, сын станционного смотрителя, привез письмо. Написанное корявым почерком с орфографическими ошибками. Но на ошибки мне было наплевать. А вот на содержание…
«Ваше благородие, Глафира Андреевна! Пишу Вам в великом смятении. Дорога на Липки, которая выглядела для меня путем радостным и прибыльным, нонеча стала непроезжей. Завелся на наших торговых путях не зверь лесной, а прямо Кот Баюн из старых сказок. Сидит высоко, речи сладкие ведет, да всякому, кто заслушается, сулит он погибель верную. Говорят, когти у него железные, и кто ему поперек дороги встанет, тому несдобровать. Я человек простой, сказкам тем не верю, да только и проверять на своей шкуре, правду ли бают, охоты нет. А потому сижу тихо и жду, пока найдется на того Кота удалец, что сможет его с высокого столба согнать.
Уповаю на Ваше благоразумие и прощаюсь в надежде на скорую встречу, когда дороги снова станут безопасны.
Нижайше вам кланяюсь, купец Медведев».
Я молча вручила письмо Нелидову. Внутри все клокотало от ярости. Этот… Кошкин, так его и разэтак, пытается перекрыть мне кислород. Чтобы у меня не осталось никакой возможности, кроме как пойти к нему на поклон. С его деньгами он может надавить на любого купца уезда.
Только ли купца?
Не может ли быть, что мое прошение «потерялось» в губернском суде не просто так? Помнится, Марья Алексеевна доходчиво объясняла мне механизм «подмазывания» правосудия. Не обязательно подкупать судью. Чиновники из низов, через которых проходит вся черновая работа с документами, получают жалование, недостаточное даже для нищенствования. А у них дети. И даже ничего особо незаконного делать не надо. Потерять прошение. Недоложить нужный документ. Перенести срок заседания суда.
Чтобы я без бумажки оставалась лишь смотрительницей при своем же добре. Без вводного листа я не смогу продать ни пяди своей земли. И хотя я не собиралась этого делать, сама мысль о том, что я не могу распорядиться собственным имуществом, бесила почти так же, как мысль о том, что какой-то зарвавшийся нувориш считает, будто может купить все.
Или я демонизирую Кошкина и потерявшееся прошение – всего лишь следствие обычной человеческой безалаберности?
Нелидов отложил лист. Лицо его было спокойным, и мне стало стыдно за собственную злость. В конце концов, один зарвавшийся купчина – еще не весь мир.
– Вы хотите выслушать мои мысли по этому поводу или сперва изложите свои? – сдержанно поинтересовался мой управляющий.
– Да у меня особо и мыслей-то нет. – Я пожала плечами. – Самое простое решение – договориться с соседями и продавать свои товары через них. Естественно, за процент от дохода. Не может же Кошкин заблокировать торговлю во всей провинции?
– Не может. Но почему-то мне кажется, что вам не нравится это самое простое решение.
– Не нравится. Как не нравится любая зависимость. Я надеялась на самый простой вариант – договоренности с Медведевым, и вот расплата за то, что не позаботилась о других возможностях.
– Согласен. Это ставит вас в прямую зависимость от доброй воли соседей и их деловых интересов. Это вариант на ближайшее время – чтобы получить хоть какой-то доход здесь и сейчас, но как долгосрочная стратегия…
– Чтобы получить хоть какой-то доход здесь и сейчас, я могу сама поехать в Большие Комары, пройтись по тамошним лавкам и поговорить с хозяевами напрямую. Свечи нужны всем, как и мед. А еще лучше придумать что-нибудь с более высокой добавленной стоимостью.
– Добавленной стоимостью?
– Товар ценится дороже, чем сырье. Свечи дороже воска, сласти на меду дороже самого меда…
– Понял, о чем вы, – кивнул Нелидов. – Однако Кошкин может точно так же надавить на мелких лавочников, как уже надавил на купцов нашего уезда.
Я проглотила ругательство.
– Но есть ярмарка в Великом Торжище, куда большая, чем в столице. И там Кошкин бессилен. Это далеко и дорого, поэтому я бы предложил поговорить с соседями. Анастасия Павловна со своей копченой рыбой и сухим вареньем помогла местным купцам нажить неплохой барыш, но, думаю, она не откажется попробовать продать свой товар и в других местах. Если кто-то возьмется за организацию: у нее своих хлопот хватает. Копченые сыры Белозерской. Шерсть Соколовых. Зерно – почти у каждого, кто здесь есть. Если мы создадим товарищество, можем собрать хороший обоз и нанять охрану. Надежную охрану, возможно, даже из отставных боевых магов.
Звучало как план. Но работы с этим…
– Это уже не просто управление поместьем, – медленно произнесла я. – Это биз… в смысле, самостоятельное дело. Вы справитесь с этим параллельно вашим задачам управляющего?
Нелидов улыбнулся.
– Я хотел показать себя – вот и возможность. Придется справиться.
Но семнадцать отрубов в месяц – это смешно. Я колебалась недолго.
– Сергей Семенович, возможность показать себя – это отлично, однако хорошая работа заслуживает достойной оплаты. Я предлагаю вам войти в долю. Скажем, пятнадцать процентов от прибыли.
Если я что-то знала о бизнесе из прошлой жизни – так это то, что на хорошем управленце нельзя экономить.
Глава 3
У управляющего отвисла челюсть. Он открыл рот, снова закрыл. Достал из кармана платок и отер лоб.
– Глафира Андреевна. Это огромная честь для меня. Однако вам известно, что у меня нет капитала, чтобы вложить его в дело. А заем в моем положении – верный путь в долговую яму.
– То есть в принципе вы согласны? Вопрос только в капитале? – уточнила я.
– Если бы у меня были свободные средства, я согласился бы с радостью.
– Значит, соглашайтесь. У меня есть ресурсы. Мои земли, моя пасека, связи, пусть небольшие.
– Я бы не назвал дружбу первых лиц уезда небольшими связями, – улыбнулся он.
– Тем более. Однако капитал – это не только деньги. У меня нет того, что есть у вас. Глубоких познаний экономики в целом и местного рынка в частности… под рынком я, как вы понимаете, имею в виду не базар Больших Комаров.
Нелидов кивнул. Лицо его пошло красными и белыми пятнами.
– Понимания света. Память отказывается ко мне возвращаться, и то, что очевидно для вас, для меня – хатайская грамота.
Нелидов сочувственно кивнул.
– И… – Я лукаво улыбнулась. – Мужского пола. Который позволяет разъезжать по округе без сопровождающих, говорить с другими мужчинами тета-тет и обсуждать некоторые вопросы, скажем, в курительной комнате или за картами, куда дамы не допускаются. Это – ваш капитал. И он стоит тех пятнадцати процентов прибыли, которые я вам предлагаю. К тому же я рискую только деньгами. Вы – репутацией и будущим. Если вам нужно время подумать, я не стану торопить с ответом.
Он глубоко, прерывисто вздохнул.
– Мне не нужно время, Глафира Андреевна. – Нелидов прочистил горло. – Я… Я принимаю ваше предложение. И, клянусь честью, я сделаю все, чтобы вы никогда не пожалели об этом дне.
– Я рада. – Составьте договор, я изучу, и подпишем. Еще вам понадобится помощник – заниматься моим хозяйством.
Снова траты, будь они неладны! И это когда я уже начала рассчитывать на доход. С другой стороны, возможно, когда-нибудь я буду признательна несостоявшемуся жениху за возможность, которую я бы не увидела, не попытайся он загнать меня в угол.
– Я постараюсь справиться со всем сам, – вернул меня в реальность Нелидов. – Если пойму, что мне действительно нужен помощник, я вам скажу.
Не стоит обнадеживаться раньше времени. Пока мы обсуждаем планы. Которые еще десять раз могут сорваться: Кошкин не станет сидеть сложа руки.
– Хорошо. Теперь о добавленной стоимости…
Я все же высеяла подаренные Стрельцовым семена. Решилась на это не сразу, но Марья Алексеевна, с которой я поделилась сомнениями, потрепала меня по плечу.
