– Я – не все.
– Я знаю. – Щеки зарделись. – Знаю, что вы верите, что я его не поощряла. И будь дело по-настоящему серьезным…
– Угроза жизни – куда уж серьезнее. Вы были вправе защищать себя и свою честь всеми доступными вам способами. И у вас были все причины это сделать.
Я снова пожала плечами.
– Повторюсь, я не видела причины вас беспокоить. Вообще кого бы то ни было. Я и Марье Алексеевне не рассказала. Справилась же, так о чем говорить?
– Справились? Он убрался, ничуть не пострадав, а вы остались одна, дрожа от пережитого, и…
– Вовсе я не дрожала! И пострадало как минимум его самомнение!
Потому Заборовский и решил отыграться сегодня. Публично.
Стрельцов тяжело вздохнул.
– Я знаю, что вы особа решительная и не склонная полагаться на чужую помощь. Это вызывает восхищение, правда. И я понимаю – или думаю, что понимаю, – ваше желание ни от кого не зависеть после всего, что вам пришлось пережить. Но… – Он посмотрел мне в глаза. – …Но вам стоит помнить, что есть люди, которым вы небезразличны. Которым ваша безопасность дороже собственного покоя.
Я опустила взгляд, чтобы не видеть, как краска тронула его скулы. Щеки горели. Взгляд будто приклеился к его рукам, к длинным пальцам, которые умеют быть такими…
Я зажмурилась и затрясла головой.
– Глафира Андреевна?
– Нет, ничего. – Пришлось прочистить горло. Нужно срочно сменить тему. – Молодой человек, который швырялся ассигнациями, – тот самый Лешенька?
Стрельцов на миг стиснул челюсти.
– Да. Я пригрозил ему, что, если он не прекратит, вышлю из уезда за нарушение общественного порядка. Хотел бы я знать, как он выведал…
Я покачала головой.
– Вы не хуже меня знаете, как распространяются слухи. Варенька наверняка не скрывала, что родители отправляют ее в редкую глушь, а этот молодой человек явно умеет беседовать с барышнями.
– Умеет, – скрипнул зубами он. – Остается надеяться, что моя кузина сменила предмет воздыхания. Нелидов, по крайней мере, порядочен.
Я не стала напоминать, как он обвинял бедного управляющего в охоте на богатых невест. Есть кое-что поважнее.
– Вы должны знать. Варенька пригласила Алексея в Липки. Она хотела доказать, что мы все несправедливы к бедному юноше.
– И?
Я поежилась под его потяжелевшим взглядом.
– Я не стала ей запрещать.
Стрельцов прикрыл глаза.
– Он не приехал, – добавила я, торопясь предупредить взрыв.
Он медленно выдохнул.
– Но приедет. Как только проиграется в пух и прах. И тогда?..
– И тогда я пущу его в дом, – пришлось мне признать.
– Пустите волка в овчарню?
Начинается!
– Вы считаете свою кузину овцой? Или это я удостоилась столь лестной характеристики? – не удержалась я.
– Неважно, что считаю я. Важно, что Варвара полагает себя настоящей хищницей, пожирающей сердца молодых людей.
Я фыркнула. Стрельцов остался убийственно серьезен.
– Она умеет вертеть сверстниками, это правда. Однако не понимает, что она не волчица, а щенок, который на один зуб даже не матерому, а просто молодому волку. Или вы хотите устроить им в своем доме арену и продавать билеты на это зрелище?
– Да. Я хочу устроить в своем доме арену. Только она будет зрительницей.
Стрельцов вскинулся, я, забывшись, накрыла рукой его запястье, останавливая.
– Молодой волк, глупый и самонадеянный. Юная псица, которая впервые увидит его не в столичном лесу, вылизанном до последнего листочка, а в деревенской чащобе. Рядом с грейхаундом – по-настоящему умным и благородным. И где за всем этим будет наблюдать волкодав из Скалистых гор. Который может порвать любого, поусившегося на тех, кого он счел своими. И с которым можно безбоязненно оставить ребенка.
Кирилл замер. Я опомнилась, отшатнулась к спинке сиденья. Только ладонь все еще помнила тепло его кожи под обшлагом кителя. А Стрельцов смотрел на меня так, будто впервые видел.
– Оказывается, вы умеете льстить, Глафира Андреевна.
Я опять зарделась. Зачем-то расправила юбки.
– Я не льщу. Просто… что вижу, о том и пою.
Я глупо хихикнула. Господи, я опять веду себя как малолетка!
– И что еще вы видите? – Голос его стал ниже, бархатом скользнул по коже.
Матрена, кажется, перестала дышать.
Матрена и Гришин. Как хорошо, что они здесь. Чтобы удержать нас…
От безумства.
– Многое, – тихо ответила я. Заставила себя поднять взгляд. – Например, что волкодавы редко лают. Обычно их присутствия достаточно, чтобы восстановить порядок.
– А если недостаточно?
– Тогда они действуют. Быстро. Решительно. Без лишних слов.
Он наклонился ко мне – совсем немного, но воздух между нами словно загустел.
– Вы играете с огнем, Глафира Андреевна. Даже волкодавы иногда… срываются с цепи.
– Только если их слишком долго держать на привязи, – прошептала я.
Повисла тишина. Носок его сапога коснулся моей туфельки. Движение, совершенно незаметное под ворохом моих юбок, – но от этого прикосновения, от его взгляда глаза в глаза по ноге пробежала горячая волна.
Сердце заколотилось как ненормальное. Я в самом деле играю с огнем.
Стрельцов выдохнул. Резко, неровно. Откинулся на спинку сиденья, будто разрывая между нами невидимый провод под напряжением.
– А что до моей кузины… Надеюсь, она в состоянии увидеть разницу между золотом и елочной мишурой. Однако волкодава натаскали рвать волков. И он не станет ждать, когда волк укусит. Даже когда покажет зубы.
А еще он больше не станет ждать, пока я скажу «да». Потому что я уже сказала это – без слов.
Потому что мы оба действительно знаем, чего хотим.
– Кажись, это ваши, барышня? – сказал Гришин, указывая вперед.
Я всмотрелась. По дороге неторопливо трусила лошадка, запряженная в почти пустую телегу. Телегой правил мужик. На положенной поперек нее доске восседал молодой человек в господском платье.
– Наши! – обрадовалась Матрена. – Барышня, дозвольте мне в телегу перебраться. Не по чину мне в господской повозке сидеть. А господин управляющий пусть с вами…
– До Липок совсем немного осталось, – удивилась я.
– Все равно.
Я не стала настаивать. Тем более что лучше говорить с управляющим о делах, чем переглядываться с Кириллом, чувствуя, как нарастает напряжение между нами – то напряжение, что уже едва не прорвалось в его кабинете. Безумие.
Но слишком уж притягательное безумие.
«Любовница». Я попробовала это слово на вкус. Женщина, с которой проводят ночи. С которой можно расстаться в любой момент, если угаснет желание. Не жена.
Вот только для меня не существовало священного таинства брака, скрепляющего союз на небесах. Я привыкла, что люди сходятся потому, что хотят быть вместе, и расходятся, когда понимают, что по отдельности им будет лучше. Я была женой – и это оказался лишь ярлык. Он не гарантирует счастья. Не защищает от разочарования. Не спасает от одиночества в постели, где ты вроде бы не одна.
Статус. Вот в чем разница. Но мне не нужен статус. Мне нужен он. Этот совершенно невыносимый мужчина, с которым мы через пару лет законного брака просто пристукнем друг друга – да что там, полчаса назад он чуть не довел меня до очередного скандала своим «волком в овчарне».
И все же он нужен мне. Его объятья, его поцелуи, его шепот в темноте. Его взгляд, когда он думает, будто я не вижу. Я хочу быть с ним. Без разрешения. Без титула. Без оправданий.
Вот только когда наша связь всплывет, цена будет высока. Готова ли я ее заплатить? Я не знала ответа.
И потому я облегченно вздохнула, когда Матрена, не забыв поклониться, перебралась к Герасиму, а на сиденье рядом со Стрельцовым устроился Нелидов.
– Герасим доволен, – сказал Нелидов. – Они успели продать почти все. Я помог ему подсчитать. – Он покосился на Стрельцова и спросил: – А как ваши визиты?
Я тоже быстро прикинула – и выходило, что за одну эту поездку в город только на вениках прибыль должна быть около половины месячного жалования Нелидова.
– Отлично, аптекарь готов брать воск по цене свечей: ему понравилась очистка.
Я начала рассказывать. Про распроданный творог и свечи. Про договоренность о новых партиях веников. Хозяин бани будет брать их дешевле, чем на рынке, но все равно суммы выходят неплохие.
– Думаю, нам все-таки надо сколотить какой-никакой сарай для хранения, – заметил Нелидов. – Сейчас, в самый сезон, веники дешевы. Когда лист уйдет, цена начнет расти, а к весне их можно будет продать раза в три дороже, чем сейчас.
– Надо посчитать, – кивнула я. – Построить сарай, пусть даже из не годного ни на что путное леса тоже будет чего-то стоить. Еще я думаю послать мальчишек на делянку, которую арендовал Крутогоров. Для него ветки – отходы, для нас – сырье. Но я бы все же хотела сосредоточиться на новых сластях. И еще у меня есть идея, которая может заинтересовать Софью Александровну. Возможно, в ее обозе на ярмарку будут не только сыры.
– Позвольте спросить, о каком обозе на ярмарку идет речь? – вклинился Стрельцов. – И зачем вы, Глафира Андреевна, вообще поехали в город?
– За новыми деловыми связями.
– А телега с вениками?
Я поколебалась. Стрельцов, конечно, на моей стороне. И с законом он обращается виртуозно. Но как там сказал тогда Нелидов… «Попытка вести торг, не уплатив пошлин, присвоив права крестьянского сословия». Не стоит дразнить… волкодава.
– Что ж, lex, конечно, дура[1 - Dura lex sed lex (лат.) – Закон суров но [это] закон.], но… – Я развела руками. Опомнилась, увидев недоуменные взгляды обоих мужчин. – В смысле, законы надо чтить. Благотворительность, как я и говорила. Матрене пришлось бросить дом и все что у нее есть, ей понадобятся деньги хотя бы на обзаведение самым необходимым. И Герасим заслужил поощрение.
– Какое благородство, Глафира Андреевна, – прищурился Стрельцов. – Просто поразительно, как у вас сочетаются забота о ближних и коммерческая выгода.
– Выгода – в новых знакомствах и в новых договоренностях. И преданность людей тоже дорого стоит.
Пусть. Вычту себестоимость веников, полтину за транспорт – столько стоила бы аренда крестьянской телеги с лошадью на день. Оговоренные пятнадцать процентов Нелидову, а остальное действительно отдам Матрене и Герасиму. Да, лично я ничего не заработаю на вениках. Зато уже заработала на других товарах. А потом будут халва и козинаки, и много чего еще. Лишь бы все получилось.
Нелидов бросил на меня вопросительный взгляд – кажется, он понял, что я имела в виду, говоря про преданность людей. Я кивнула. Конечно же, этот безмолвный диалог от исправника не ускользнул.
– Но зачем было утруждаться самой? Для этого есть управляющие.
– Потому что управляющий не может быть везде одновременно, Кирилл Аркадьевич, – ответила я терпеливо, как будто объясняла ученику прописную истину. – И потому что хороший полководец должен знать не только карту местности, но и то, как лежит в руке солдатское ружье. Я должна была увидеть этот город, этот рынок своими глазами. Почувствовать его. Понять, как здесь думают, как говорят, чего боятся и на что надеются. Ни один, даже самый подробный отчет этого не заменит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/natalya-shneyder-31980452/hozyayka-staroy-paseki-4-72731416/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
1
Dura lex sed lex (лат.) – Закон суров но [это] закон.
