Глава 11
– Убирайся! – охрипший крик разорвал тишину камеры, но он лишь улыбнулся – тонко, как лезвие бритвы.
Его пальцы впились в мои плечи. Я почувствовала не боль – а жар. Его тело дрожало, прижимаясь ко мне, и сквозь ткань разорванного платья я ощутила бешеный стук его сердца – не от раскаяния, а от лихорадки. От голода. Его дыхание обжигало мне висок: горячее, прерывистое, пахнущее мятой и чем-то металлическим – кровью? Или это был запах его безумия?
– Прости меня, любовь моя, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. – Ты же знаешь… Я любил тебя всегда. С того дня, как увидел тебя. Ты смеялась – и мир остановился. Только для меня.
Я замерла. В горле застрял ком – не из слёз, а из чистого, ледяного ужаса. Потому что в его голосе не было лжи. Была правда. Его правда. И от этого становилось страшнее.
– Ты убил их, – выдохнула я. Голос дрогнул, предавая меня. – Ты убил Брину. Ты убил ребёнка. Ты убил меня.
Его губы дрогнули. Не в улыбке – в судороге. Он отстранился на ладонь, и в янтарных глазах вспыхнуло пламя: не злобы, а экстаза.
– Посмотри, что ты сделала со мной… – прошептал он. Его пальцы скользнули с моих плеч вниз – по ключицам, по рёбрам, останавливаясь у талии. Каждое прикосновение оставляло на коже мурашки. Не от желания. От древнего, животного страха – того, что заставляет зайца замирать перед волком. – Это ты виновата… Да, я убил твою служанку. Мне жаль… Жаль, что ты не понимаешь: ничто в этом мире не имеет значения… кроме тебя.
Он вдохнул – глубоко, жадно, как тонущий глотает воздух. Его ноздри раздулись, вбирая мой запах: пот, слёзы, страх. И что-то в нём дрогнуло – зрачки расширились, губы приоткрылись. По скулам пробежала чешуя…
– Даже сейчас… – его пальцы коснулись моей щеки. Я отшатнулась, но он схватил меня за подбородок – не грубо, а с такой нежностью, что стало дурно. – Даже в слезах. Даже в грязи. Даже с разбитой душой… Ты прекрасна. Если бы ты знала, как я хочу тебя… Не тело. Не душу. Хочу тебя. Каждую клетку. Каждый вздох. Каждый стон – даже тот, что ты издаёшь сейчас.
Он схватил мои руки – холодные, дрожащие – и прижал к своим губам. Его поцелуи были мокрыми, горячими, отчаянными. Он целовал мои пальцы, запястья, вены на внутренней стороне ладоней – там, где пульс бился в такт моему ужасу.
– Я схожу с ума, – прошептал он, и его голос сорвался. – Знаю. Я – безумец. Но у тебя есть шанс… Один час. Я выведу тебя отсюда. Через тайный ход. Стражу я подкупил. Мы уедем в горы. Ты будешь моей. Только моей. А утром… ты попросишь меня еще… Обещаю… Ты будешь сама прижиматься ко мне, как прижималась к нему… Ты будешь умолять еще… И я дам тебе всё, что ты захочешь. Ты не понимаешь… Я бы отдал всё за тебя. Всё. Каждый вдох… Вечность – это мало. Мне нужно больше. Больше, чем время может дать…
Глава 12
Он отпустил мои руки и наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моего уха, а пальцы легли на мой подбородок.
– Потому что ты – моя, Ингрид. Ты всегда была моей. Даже когда лежала в его постели. Когда стонала под ним. Когда он сдирал с тебя платье… Когда шептала его имя…
– Откуда ты знаешь? – зарычала я, и голос мой разорвался на осколки – острые, как битое стекло.
Он не ответил сразу. Его пальцы, всё ещё сжимающие мой подбородок, медленно сползли вниз – по шее, по ключице, к вороту разорванного платья. Каждое прикосновение оставляло на коже жгучий след, будто он выжигал на мне клеймо собственности, задыхаясь от желания.
– Я слышал всё это, – прошептал он наконец, и в его голосе не было ни стыда, ни раскаяния. Только тихое, пульсирующее безумие. – Слышал… И вырезал твоё имя на своей руке… Чтобы было не так больно думать о том, что мою невесту сейчас имеет брат. Теперь она его жена…
Янтарные глаза потемнели, превратившись в две бездны.
Он отстранился. Рука его дрогнула – не от страха, а от нетерпения. Он закатал рукав до локтя.
На внутренней стороне предплечья красовалась надпись. Не руны. Не символы. Моё имя «Ингрид», вырезанное неровными буквами, будто ножом, впившимся в плоть до кости. Тонкие розовые рубцы – свидетельство того, как глубоко он вонзил лезвие в собственную плоть. Как много раз повторял это имя движением ножа, снова и снова, пока рана не зажила, пока боль не стала частью его тела.
– В ту ночь, когда ты впервые легла с ним… – его голос сорвался. Янтарные глаза расширились, зрачки превратились в две чёрные бездны. – Я стоял за дверью ваших покоев. Слышал, как он шепчет тебе «любимая». Слышал, как ты стонала… Как царапала ему спину… Как звала его по имени…
Он сглотнул. Горло его дёрнулось – судорожно, как у умирающего. Он протянул руку – ту самую, с вырезанным именем – и коснулся моей шеи. Его пальцы легли на пульс. Я почувствовала, как он бьётся быстрее. Предательски, непроизвольно.
– Я вернулся в свои покои. Взял кинжал. И начал резать. Сначала букву «И». Потом «н». Потом «г»… Каждый раз, когда вспоминал твой стон – новый порез. Каждый раз, когда представлял его руки на твоей талии – глубже. Кровь текла по руке, капала на пол… Но боль в теле была ничем по сравнению с той, что рвала мне грудь. Я кричал. Рыдал. Но не останавливался. Пока не вырезал всё имя. Пока не почувствовал, что твоё имя стало частью меня. Мне принадлежало только твоё имя. А тело, душа, любовь – ему.
Он протянул руку – ту самую, с вырезанным именем – и коснулся моей щеки. Я вздрогнула. Его пальцы были горячими. Обжигающе горячими – как у больного в лихорадке.
Дрожь в моем теле боролась с желанием понять безумие, которое ради меня убило двух невинных.
– Ты не понимаешь, Ингрид, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Это не преступление. Это любовь. Настоящая. Та, что не знает границ. Та, что готова сжечь мир, лишь бы коснуться твоих губ. Я убивал, вонзал нож… Убивал свою честь… Всё ради тебя. Ради шанса прикоснуться к тебе вот так…
Он попытался меня поцеловать, но я отвернулась и задержала дыхание.
– Убирайся, – прошептала я, но голос предал меня – стал хриплым, сломанным. – Ты – чудовище… Ты убил Брину и собственного сына!
Он улыбнулся. Не злобно. С болью. Он сжал мое горло.
– Чудовище, которое любит тебя больше, чем брат. Он отдал бы тебя на эшафот ради чести империи. А я… Я убил бы весь мир, лишь бы спасти тебя… Слышишь?
Я попыталась сглотнуть, но его пальцы крепко держали меня за горло.
– Я ревную тебя даже к воздуху, – прошептал он, приблизив лицо. – Которым ты дышишь… Даже к воздуху…
– Убийца, – прошептала я, зажмурившись. Пусть убьет. Пусть убьет сейчас. – Ты убил невинную женщину и ребенка… Своего сына…
Его взгляд остановился на мне. Пальцы на моем горле разжались.
– Да, я убил Брину. Но… Своего ребенка я не трогал, – медленно произнес Иавис.
Глава 13
– Что значит «не трогал»? – прошептала я. – Это – очередная твоя ложь!
– Она сама бросила его в воду. Твоя верная служанка солгала тебе по поводу «кормилицы». Иначе бы как она оказалась возле реки? – заметил Иавис. – Первые жилые кварталы начинались немного в другой стороне… Но она шла к реке… Не к людям. К воде…
Его слова показались мне страшными. Я даже в мыслях не могла такого допустить.
– Ты лжешь! – прошептала я, боясь, что услышанное – правда.
– Нет. Не лгу. И ее убийство было моим приговором. За то, что она убила моего сына. За то, что она солгала тебе про кормилицу. За то, что у нее поднялась рука бросить беззащитного младенца в холодную воду. И если ты думаешь, что я играл свою роль, обнимая сына, ты ошибаешься.
В его глазах сверкнули слезы.
– Я плакал по-настоящему. Можешь верить, а можешь не верить!
Он замолчал. Я чувствовала, как внутри становится тихо, словно мысли кончились. Нет, Брина не могла так поступить… Нет! Нет! Все внутри отрицало эту возможность. Неужели горе сломило её разум? Или Иавис внушил ей, что смерть лучше позора?
Его руки коснулись моих коленей. Послышалось глубокое дыхание и стон наслаждения. Жадные пальцы давили на мою кожу. По спине пробежала дрожь отвращения. Но он этого не заметил. Или не хотел замечать.
– Ты не знала, что я вдыхаю воздух после тебя – в коридорах… И думаю, что «она дышала им»… – послышался шепот. – Давай сбежим… Это – твой шанс… Наш шанс…
Он положил мне руку на щеку, поглаживая пальцем. Внизу живота потеплело. Он делал это так же, как его брат. Но тут я почувствовала тошноту. Потому что это были не пальцы Иареда.
– Тебя остригут налысо… Твои чудесные волосы… Их срежут ножницами… А потом тебя проведут позорным шествием по улицам столицы… Босиком… В одной рубахе… И чернь будет кидать в тебя камни и тухлятину… А потом твоя голова ляжет на пень… – шептал Иавис. – Или… Или ты и я… Далеко-далеко отсюда… Ты же знаешь, я пойду на любое преступление, лишь бы ты была моей… Подумай…
Его дыхание участилось. Грудь вздымалась – рвано, судорожно. Он приблизил лицо к моему. Так близко, что я видела каждую жилку в его глазах, каждую тень под скулами, каждую дрожь в уголке губ.
Он замолчал. Его пальцы коснулись моих губ мягко, почти благоговейно.
Я смотрела на него. В горле стоял ком. В груди – ледяная пустота. Но в животе… в животе пульсировала тень чего-то другого. Не желания. Понимания. Понимания, что принц безумен – но его безумие чище, чем ложь двора. Честнее, чем «справедливость» императора.
– Нет, – сквозь зубы процедила я, задыхаясь от ярости. – Нет! Я останусь! Я лучше… лучше умру, чем… стану женщиной такой твари, как ты… Есть границы, Иавис… Границы, за которые нормальный не переступает… А ты переступил. Если бы я была тебе хоть немного дорога, ты бы… ты бы не заставлял меня страдать. Ты бы не устроил все это представление… Тебе плевать на меня. Тебе хотелось отомстить брату. За то, что император он, а не ты.
– Я никогда не хотел быть императором! До момента, пока ты не выбрала императора! Не принца! Императора! – в голосе Иависа прозвенела сталь.
– За то, что он забрал меня. За то, что я выбрала его! – произнесла я, чувствуя, как вся ярость рвется наружу. – За это! Это – месть. Не более…
Я ударила его по руке, отстраняясь. Глаза Иависа потемнели. Не от гнева. От боли – настоящей, острой, как нож.
– Я лучше сдохну с позором! – произнесла я хриплым шепотом.
– Моя маленькая королева… Кажется, он так тебя называет… Брат… Ты думаешь, что я ужасен? О, нет… – произнес Иавис. – Думаешь, я сумасшедший? О, ты еще не знаешь моего брата… Он страшен в своей одержимости…
Иавис вздохнул. В его глазах сверкнули слезы. Впервые я видела слезы в глазах дракона.
– Тогда… прощай, моя маленькая королева, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Через час я увижу тебя в последний раз. И я буду помнить тебя такой – сломленной, но всё ещё прекрасной. Я заберу твое тело. Обниму его. И умру рядом. В жизни ты была его, в смерти станешь моей. Это – единственное, что меня утешает…
Дверь за ним закрылась. Я снова осталась одна.
Но на коже ещё долго горели следы его прикосновений. В ушах звенел его шёпот – сладкий, как яд. И я впервые за эту ночь задала себе вопрос, от которого кровь стыла в жилах:
Что страшнее – смерть от удара топора.
пора или вечность с безумцем, который хочет тебя сильнее жизни?
Глава 14
Я прижималась спиной к холодной и сырой стене, пытаясь найти опору для позвоночника, который будто расплавился внутри. Колени подрагивали не от страха – от внутренней вибрации, будто кости превратились в стекло, готовое треснуть от собственного звона.
Память ударила неожиданно.
Я стояла в белом халате, держа в руках тонкий лист картона. Диплом. Буквы расплывались перед глазами от усталости после ночной смены. В животе булькал кофе из автомата – тот самый, дрянной, невкусный, с горчинкой подгоревшего молока, который я выпила третьим подряд.
Лина Фёдоровна прошла мимо с подносом инструментов, брезгливо фыркнув на роженицу в соседней палате: «Ноги-то раздвигать научилась, раз вон как пузо надулось! Не надо тут мне кряхтеть и изображать скромницу!» Её руки в перчатках проверяли раскрытие – без нежности, без жалости.
За стеной кричала женщина. Схватки начались.
Медсёстры несли в палату маленькие свёртки с бирочками.
Кто-то из мам смотрел на своё дитя с безумным счастьем, кто-то – с тупым равнодушием, будто принимал посылку с маркетплейса.
Я думала тогда: «Это моё. Я умею это».
Голова закружилась у автомата с водой. Виски сдавило железным обручем. Последнее, что я увидела – треснувшее стекло в двери выхода.
А очнулась в карете. Но не в карете скорой помощи.
Шёлк обволакивал тело, тяжёлый, как цепи. За окном мелькали башни сказочной красоты. Потом вспышка воспоминаний и тронный зал. В руке чужая ладонь – тёплая, сухая. Иавис. Но я смотрела мимо него – на того, кто стоял у трона. Высокий. В плаще цвета грозового неба. Его взгляд коснулся моего – и на запястье вспыхнула боль. Я посмотрела на свою руку, видя, как проступает золотой узор. Драконий символ. Метка невесты императора.
Тогда я подумала: судьба.
Где она теперь? Где эта судьба? Та самая, что вела меня сквозь белые коридоры к чужим родам? Та, что дала мне руки, умеющие принимать жизнь? Она предала меня. Оставила одну. Бросила. Выбросила, как ненужную вещь… Лишила меня даже права оправдаться…
Я тихо заплакала. Слёзы катились по щекам, а я даже не стирала их. Я чувствовала, как тепло медленно покидало моё тело, словно оно решило умереть раньше, чем мне официально вынесут приговор.
Лязг ключей разорвал тишину.
– На выход!
Глава 15
Страх сжал меня так, что я не могла пошевелиться. Нет, нет… Я не хочу умирать… Не хочу… Я боюсь… Мне страшно… Божечки, как же мне страшно…
Стражник не смотрел мне в лицо. Его доспехи пахли ржавчиной и потом.
Я поднялась на дрожащие ноги, словно собрала себя заново: сначала колени, потом бёдра, потом позвоночник, позвонок за позвонком. Каждый шаг по коридору отдавался в пятках глухим эхом. Не мои шаги. Чужие. Те, что ведут к концу.
За что?
Мне так хочется жить…
“Скоро всё закончится…” – шептал тихий голос, словно пытаясь меня утешить смертью.
Нет! Нет! Нет!
Эта мысль ударила в грудь физической болью – острой, как спазм диафрагмы. Хочется вдохнуть воздух без смрада плесени. Хочется почувствовать тепло на коже – не от камина, а от солнца. Хочется услышать искренний смех… Выпить чашечку чая, съесть пирожное! Вдохнуть запах духов… Хочется… просто быть.
