Глава 8. Дракон
Холод в моих жилах не имел ничего общего с холодным ветром, что врывался в ее комнату сквозь распахнутые окна. Это был другой холод – тот, что рождается, когда сердце начинает замерзать изнутри.
Я стоял у окна, глядя на снег, падающий над городом. Каждая снежинка – как обещание чистоты. А я уже не верил в чистоту. Я уже ни во что не верил.
Она сказала – это ребёнок Брины.
И в её глазах не было лжи – только обида. Обида на меня. За скандал. За позор перед двором.
Но Иавис…
Иавис смотрел мне в глаза. Я чувствовал его дыхание.
«Брат, я никогда тебе не лгал».
Эти слова врезались в память, как клинок в мягкую плоть. Потому что это была правда.
Мы росли вдвоём – два драконёнка под крышей отца, который смотрел на нас с холодной гордостью императора.
Иавис был младше на год и на целую вселенную нежности. Если меня воспитывали как будущего императора, то его баловали. Баловали так, что иногда даже я завидовал. Но он всегда делился. Конфеты, которые мама сунет ему в карман, делились поровну.
Иногда он даже брал вину за мои ошибки, когда отцовская тень нависала надо мной. Иавис знал, что наказание для меня будет слишком суровым: “Ты же будущий император! У тебя в руках будет сосредоточена власть над всей империей! Император не имеет права на ошибку!”. А его поругают и отпустят. Отец нахмурит брови, потом махнет рукой.
Стоял за моей спиной, когда я учился держать меч, и шептал: «Ты справишься. Ты – будущий император».
Он никогда не завидовал мне, когда я стоял рядом с отцом как наследник. А Иавис стоял чуть поодаль, словно запасной.
Но все изменилось в тот день, когда он и его невеста стояли перед троном отца. Впервые в жизни, глядя на девушку, я почувствовал, как рвется изнутри мой дракон: “Моя! Она моя! Не его! Только моя!”. Я помню, что даже покачнулся, глядя на то, как она поднимает на меня глаза и задерживает взгляд.
Казалось, в этот момент по коже пробежал мороз. И в ту же секунду сменился жаром.
Я знал, что ничего в этой жизни не будет иметь значения, если эта девушка не станет моей. Словно весь мир, огромный, шумный мир сузился до ее хрупкой фигурки в лиловом платье. Долг, честь, закон, брат – эти слова как пощечины, которые я мысленно себе давал, чтобы не смотреть на невесту брата. Но я не мог отвести взгляд.
Я помню, как выдохнул. И дыхание было горячим, словно моя плоть раскалилась до предела. Чешуя пробежала по моим рукам, а вместо ногтей вылезли хищные когти. “Добыча!”, – ревел дракон внутри.
Я понимал, что не должен так поступать. Но как только отец даст им свое благословение, будет уже поздно. И мне останется только смотреть, как Иавис обнимает ее, целует, кружится с ней в танце. Потому что она будет принадлежать ему.
“Нет, это – невеста брата. Он ее любит…”, – шептал я самому себе.
“Нет. Эта моя жена!”, – рычал дракон.
И в эту же секунду она испуганно дернула рукой. Я почувствовал, как по моей коже золотом расползается метка. Дракон все решил сам.
Когда на ее руке проступила моя метка, я увидел, как нечто умирает в глазах брата. Не надежда. Вера. Вера в то, что мир справедлив. “Прости… Прости…”, – мысленно шептал я, видя, с каким удивлением смотрит отец то на невесту, то на меня.
“Иавис, мы обязательно найдем тебе хорошую невесту!”, – слышал я голос отца, когда ее руку вложили в мою.
Мне показалось, что одно прикосновение к ее коже – это как глоток воды в пустыне. Я никогда не испытывал такого наслаждения. Одно лишь касание. Ее тонкая рука в моей большой руке, и я весь мир готов отдать, чтобы так было всегда. Словно я болен, а она – мое единственное лекарство. Её кожа под моими пальцами горела – не от стыда, а от магии, что сплела нас в одно дыхание.
Но в этом счастье была горечь.
“Иавис! Вернись в зал! Тебе никто не давал разрешения уходить!”, – строго произнес отец, а я слышал, как хлопнула дверь.
“Брат…”, – стонало сердце. Я чувствовал себя таким виноватым перед ним.
Я украл у него солнце. И назвал это судьбой.
“Иавис! Открой… Я прошу тебя…”, – моя рука опустилась на его дверь. За ней тишина.
Глава 9. Дракон
Он молчал. Не открывал. Мне казалось, что его там нет. Но он был в комнате.
“Иавис…” – я прижался к двери лбом, чувствуя, что не могу найти правильных слов, чтобы попросить прощения. Попросить прощения за свое сердце. За своего дракона. За то, что все получилось именно так.
“Прости, брат… Прости…” – шептал я, сжимая кулаки.
Он был там. Он слышал мое «прости». И я сам понимал, как же глупо оно звучит.
“Ты что? Императору не следует оправдываться!” – произнес отец.
“Но он мой брат! Я поступил… Мой дракон поступил… ужасно… Я не знаю, что на меня нашло…” – тяжело дышал я, стоя перед троном отца.
“Это – истинность! Она очень редкая… И тебе повезло. Как только я увидел метку, я сразу понял: «Моему сыну несказанно повезло!» Это словно… поцелуй судьбы…” – задумчиво произнес отец.
И я снова стоял перед дверью брата. Но на этот раз он открыл.
Иавис сидел в углу комнаты, которая теперь напоминала руины. Светлые растрёпанные волосы, костяшки, сбитые в кровь, взгляд безумца, порванная одежда. Это не тот брат, которого я помню.
“Зачем пришел?” – голос хриплый, чужой.
“Она же не твоя истинная…” – прошептал я, садясь рядом.
“И что? Что с того?” – слышал я его голос. Но лица не видел. Только шторка спутанных волос. – “Или ты хочешь сказать, что если не истинная, то всё? Можно забирать?”
Я не нашел, что ответить.
“Я люблю ее… Не представляешь насколько. Без метки. Без истинности. Просто люблю…” – услышал я его хриплый, болезненный голос.
“Но если ты вдруг встретишь свою истинную, то ты поступишь так же, как и я… Только… Только тебе придется бросить Ингрид…” – произнес я, снова глядя на брата.
“Я выжгу эту метку со своей руки. Если надо – отгрызу руку. Я буду выжигать ее до тех пор, пока меня не перестанет тянуть к истинной. Чтобы остаться с Ингрид…” – его голос был тихим.
Он никогда мне не лгал. И сейчас поклялся своей кровью, что они были вместе. Что они любили друг друга… К тому же придворные часто видели его возле ее двери, о чем написали мне в письме.
И, быть может, я бы простил Ингрид. Если бы не убийство ребенка, если бы не клятва брата.
Я отвернулся к окну. Снег падал гуще. Город тонул в белом молчании.
«Увести её в камеру».
Я вспомнил свой голос, когда произносил эти слова. Он был словно чужим.
Но когда дверь закрылась за ней, за Иависом, я опустился на колени прямо на мраморный пол, прижал ладони к глазам и почувствовал, как по щекам катятся слёзы.
Я представил её там. Одну. В темноте.
И впервые за всю жизнь я возненавидел себя сильнее, чем врага на поле боя.
Потому что я знал правду – ту, которую не смел произнести вслух:
Я выбрал честь империи и потерял её.
Если бы я выбрал её – я потерял бы честь.
Я сел на пол ее комнаты. Прижался к стене. Как Иавис тогда… Словно я хочу почувствовать поддержку холодного камня.
Что-то внутри рвалось к ней.
Но я знал, что каждый шаг к ней – это шаг к признанию того, что я своими руками нарушаю законы предков. Я понимал, что если сохраню ей жизнь, то поднимется восстание. «Почему императору можно плевать на законы, а нам нельзя!» – начнется хаос, убийства. Империя погрузиться во мрак.
Вот она, честь императора. Не меч и не корона. А боль, одетая в плащ справедливости.
Я поднялся. Выпрямил спину. Надел маску императора поверх страданий любящего мужа и вышел в коридор.
Через час я буду смотреть, как её остригают перед всем двором. Как ведут позорным шествием. Как её голова ляжет на пень.
И я не отведу взгляд.
Потому что это – моя казнь. Не её.
Она умрёт быстро. Один удар топора и всё.
А я буду умирать медленно. Каждую ночь без нее. Каждый вдох с мыслью о том, что ее больше нет. Каждый закат, под которым мы когда-то танцевали.
“Прости меня, – прошептал я в пустоту. – Прости, моя маленькая королева. Ты разбила мне сердце… Но я все равно люблю тебя… Эта любовь – моя рана. И я позволю ей кровоточить до конца”.
За окном снег падал гуще. Заметая следы. Стирая прошлое.
Как будто мира, в котором она жила, мира, в котором мы были счастливы, никогда и не существовало.
Глава 10
На пороге стоял стражник. Не Иаред. Не спасение. Черный силуэт на фоне теплого света.
Его лицо было скрыто под шлемом с узкой прорезью для глаз.
– Его императорское величество постановил, – произнёс он, и голос его был уставшим и равнодушным. – Через час вас остригут налысо в главном зале перед всем двором. Потом проведут по столице позорным шествием, чтобы каждый увидел лицо изменницы и убийцы. А после… казнь. Отрубят голову на площади перед дворцом.
Он замолчал. Потом добавил, и в его голосе мелькнула тень удовольствия:
– Считайте это милостью. Император заменил костёр на топор палача. Я бы на вашем месте радовался. А не то сгорели бы медленно. Первыми бы вспыхнули волосы и одежда, потом кожа трескалась бы от жара. И только потом бы вы задохнулись от дыма. Так что благодарите судьбу. Милостью императора ваша смерть будет быстрой.
Дверь захлопнулась. Засов лязгнул – окончательно, бесповоротно.
Я не закричала. Не завыла. Сначала во мне воцарилась тишина – абсолютная, как в могиле. Потом тишину разорвало.
Я схватила миску и швырнула её в стену. Дерево раскололось с глухим стуком. Я рванула с шеи ожерелье, подаренное мне Иаредом на прошлый день рождения.
Мои пальцы впились в волосы – густые, золотые, ниспадающие до пояса. Волосы, которые он любил распускать по ночам, проводя пальцами от корней до кончиков. Волосы, в которые он зарывал лицо, шепча: «Ты пахнешь булочками и цветами».
Теперь их остригут перед всеми, как у преступницы. Как у той, кто не достоин даже сохранить собственную красоту в последние минуты жизни.
Я завыла. Не как человек. Как раненый зверь. Звук вырвался из глубины груди – хриплый, раздирающий горло. Я билась головой о стену, пока лоб не покрылся синяками. Царапала ногтями камень, пока под ногтями не потемнела кровь. Рвала на себе платье – жемчуг рассыпался по полу, как слёзы богов, которые отказались меня спасти.
Нет. Нет. Нет.
Это не моя судьба. Я не изменяла. Я не убивала. Я спасала жизни – и за это меня убьют. Мир перевернулся. Добро стало злом. Правда – ложью. Любовь – преступлением.
Я упала на солому, свернувшись калачиком. Теперь уже не имело значения, чем она пахла.
Тело сотрясали судороги. Слёзы лились рекой – горячие, солёные, выжигающие кожу щёк. Я рыдала до тех пор, пока в горле не осталось ничего, кроме хриплого клокотания. Пока лёгкие не отказались вдыхать этот смрадный воздух. Пока душа не начала покидать тело – тихо, незаметно, как дым из камина.
И тогда дверь открылась снова.
Я не подняла головы. Мне было всё равно. Пусть забирают. Пусть ведут на эшафот. Я уже мертва внутри.
– Ингрид…
Голос. Тёплый. Знакомый до боли.
Я замерла. Сердце, которое только что умерло, сделало один рваный удар – и остановилось.
Медленно, как во сне, я подняла лицо.
На пороге камеры стоял Иавис.
– Ты… – прошипела я, чувствуя, как меня трясет от его присутствия.
Он подошел ко мне, схватил меня за плечи, а я попыталась отстраниться.
