Это так… так… бесценно. Просто быть…
Слёзы потекли по моим щекам.
Двери в тронный зал распахнулись, словно голодная пасть.
Люди стояли стеной. Не толпой – живой плотью, дышащей моим унижением. Их глаза впивались в меня: одни – с любопытством, другие – с ненавистью, третьи – со злорадством. Воздух гудел от шёпота, от смешков, от шелеста одежды и вееров, накрахмаленных юбок, на скрип обуви.
На троне сидел Иаред.
Его лицо – мраморное. Но в глазах… в глазах плескалась всё та же агония. Он страдал. Его рука сжимала подлокотник так, что, казалось, он выломает его.
Голос канцлера, сухой, как пергамент, зачитывал приговор. Слова сливались в один сплошной гул: измена… детоубийство… позор империи… смерть через отсечение главы…
– Ваше последнее слово?
Я даже не сразу поняла, что обращаются ко мне. Но когда наступила тишина, то подняла голову. В горле пересохло – не от страха, а от правды, которая рвалась наружу сквозь слои лжи.
– Я не виновна.
Голос не дрогнул. Не сорвался. Прозвучал твёрдо.
Я тут же стиснула зубы, чтобы не дать себе позорно разреветься.
Руки стражников легли на мои плечи. Нажали. Колени ударились о мрамор – не больно, а глухо, будто я уже была мертва.
Пальцы в волосах – чужие, грубые – выдёргивали заколки одну за другой. Золотые пряди ниспадали на плечи, на спину, на пол – тяжёлые, живые, последние остатки той, кем я была.
Иаред отвернулся.
Не отвёл взгляд. Не опустил глаза. Отвернулся – всем телом, всем существом, будто моя кара была для него мукой хуже смерти. И в этом жесте было всё: и любовь, которую он не мог убить, и честь, которую не мог предать, и закон, который заставлял императора смотреть, как умирает его сокровище.
Ножницы блеснули. Я зажмурилась.
Глава 16
“Хшип!” – тихий звук, с которым ножницы срезали прядь за прядью.
“Хшип! Хшип. Хшип!”
На пол падали золотые волосы. Они падали на плечи, на колени, рассыпаясь золотом и поблескивая из-за драгоценных масел.
На голове появилась легкость. Я провела рукой, чувствуя кривой ежик. Где-то короче, где-то длиннее.
– Вставай! – послышался резкий оклик. Платье с меня сорвали. Вместо мягкого бархата платья и струящегося нежного шелка белья на меня напялили грубую рубашку, похожую на мешок.
Послышался звон цепей. Цепь надели мне на шею, а я едва не сломалась под ее тяжестью. На уровне груди висел тяжелый камень с надписью: «Убийца!».
– Закон империи гласит: если ты совершил преступление, то неси за него ответственность! – зачитал канцлер. – Пусть этот камень символизирует ответственность…
Я бросила взгляд на мужа, а меня уже грубо развернули и толкнули в спину, ведя по живому коридору из потешающихся придворных.
Из распахнутой двери веяло холодом. Мои ноги ступили на тонкий лед, который тут же обжег мои ступни. Порыв снежного ветра пронзил меня насквозь.
Я шла, чувствуя, как сознание начинает подплывать.
Впереди шел глашатай и звонил в колокольчик.
«Детоубийца. Изменница. Убийца!» – кричал он, а люди толпами сбегались на крики. Торговцы бросали свои лавки, выбегая посмотреть на преступницу.
На моей шее – не просто тяжесть. Я чувствовала, как цепь пропиливает плоть до кости. Дыхание вырывалось белыми клочьями пара, а судорожный вдох обжигал губы изнутри.
Кто-то выкрикнул: «Детоубийца!» – и в меня полетела ледышка.
Удар пришёлся в скулу – короткий, хрустящий, как сухая надломленная ветка.
Из глазницы хлынула влага: сначала горячая, солёная, знакомая. Но на щеке она застыла. Я почувствовала, как капля превращается в стеклянную иглу, впивающуюся в кожу.
Толпа ревела. В меня летели не только ледышки – гнилые яблоки с серой плесенью, картофелины с проросшими глазками, комья грязи, перемешанные со снегом. Один камень врезался в висок, и я почувствовала не удар, а странное онемение: будто часть черепа отключилась от тела. Второй удар в плечо. Третий – в живот. Но после третьего удара что-то щёлкнуло внутри.
Не в голове. В груди. Я почувствовала, как внутри что-то… проснулось.
Глава 17
Сердце сжалось от холода. Настоящего, физического холода, который выполз из глубины грудной клетки и начал обволакивать его ледяной коркой. Я физически чувствовала хрустящую корку, оплетающую мышцу, как сахарная глазурь на ягоде. Затем холод пополз вверх. К горлу, к челюсти, к вискам. И вниз. К пальцам.
Я посмотрела на руки.
Кончики пальцев покрылись ажурным узором, будто кружево зимы на замерзшем окне. Каждая линия на коже превратилась в миниатюрный хребет, каждая пора – в кристалл. Иней полз выше: по запястьям, по предплечьям, оставляя за собой мерцающий след, как след слизняка на листке при первых заморозках.
Кожа под инеем онемела.
Слёзы больше не текли. Они выдавливались из глазниц маленькими льдинками – острыми, как осколки битого стекла. Каждая новая слеза резала веко изнутри, оставляя крошечные ранки. Я моргнула – и почувствовала, как льдинки скребут по роговице.
Камень врезался мне в лоб – тупой, тяжёлый удар. Но я не вздрогнула. Не почувствовала боли.
Только вибрацию, доносящуюся до черепа, как эхо в пустой комнате.
Словно была под анестезией.
Да! Анестезия. Вот чего не хватало этому миру… О, если бы у меня был бы еще один шанс… А вдруг я смогла бы ее изобрести?
И тут же яркая вспышка мысли померкла. Я знала, что шанса не будет. Мир так и не узнает, что боль можно унять. Что тяжелые роды – это не приговор и не испытание на выносливость и силу…
В горле стояли слезы. Я ведь столько могла бы сделать… Если бы не смерть…
Я шла – и не чувствовала ног. Меня вели – и я не сопротивлялась. Толпа кричала – и звуки доносились издалека, будто сквозь толстое, непробиваемое стекло.
Удар, еще удар.
Боль – это сигнал. Я учила это в институте: боль предупреждает, боль лечит, боль спасает. Боль – наш союзник и друг. Хотя многие думают иначе.
Но эта боль… эта боль не имела цели. Она не защищала меня. Не предупреждала.
Она просто убивала. Каждый камень в лицо, каждый выкрик толпы – не рана, которую можно зашить.
Это изнасилование души. И я вдруг поняла: я не хочу это чувствовать. Не хочу помнить вкус крови на губах, не хочу помнить, как его глаза отвернулись от меня на троне.
Пусть заберёт. Пусть лёд заберёт всё – обиду, любовь, надежду. Лучше онемение, чем эта агония. Лучше вечная зима в груди, чем ещё один удар по сердцу.
Потому что боль – это ещё жизнь. А я… Я больше не хочу жить вот так.
Глава 18
И лёд словно откликнулся. Он наползал, а я уже не чувствовала боли от ударов.
Но самое страшное, я больше не чувствовала, как сердце разрывается на части от обиды и любви.
Словно этот лёд, окутавший сердце, превратился в оковы. Душа ещё ныла. Но сердце уже нет… Оно замёрзло.
Подмостки выросли передо мной – грубые, неструганые доски, покрытые коркой льда и снегом, который счистили перед тем, как заставить меня шагнуть на первую ступеньку.
На них стоял палач: детина в капюшоне. В руках он держал топор с потёртой рукоятью, измазанной чем-то тёмным. В центре стоял пень. Огромный, толстый, с тёмными пятнами в центре. Он напоминал те пни в мясном отделе рынка, на которых разделывали туши свиней. Те самые, где кишки вываливались наружу, а мухи кружили над ещё тёплым мясом.
А рядом с пнём корзинка.
Меня вырвало.
Не на землю – внутрь. Желудок свернулся комком, горло сжал спазм, и я почувствовала, как кислота обжигает пищевод изнутри.
Ноги подкосились. Мышцы перестали слушаться, будто их перерезали ножом. Меня втащили на помост за руки – грубо, без церемоний. Камень с меня сняли. Кожа на шее осталась мокрой – не от пота, а от крови мозолей, смешанной со льдом.
Стражник схватил меня за остатки волос и потащил к пеньку. Его пальцы впились в кожу головы, выдирая корни. Но я не почувствовала боли. Только давление. Только движение.
Меня грубо уложили на пень.
Щека коснулась шершавого, влажного дерева, пропитанного чужой смертью. Я попыталась зажмуриться, но веки не слушались. Они застыли в полураскрытом состоянии, будто их сковали льдом. Я видела людей, видела серость неба, видела крыши домов… Видела птиц…
Один удар, и моя душа упорхнет туда, к ним… К этим чёрным птицам. И, быть может, там она будет намного счастливей, чем здесь…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73421928&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
