А я направилась к себе.
Телефон завибрировал, когда я ещё даже не успела сесть на кровать.
На экране высветилось «папуся».
Сердце ухнуло вниз. Конечно. Илиас уже успел настучать. Вот же гад.
Я прикусила губу, глубоко вдохнула и нажала «принять».
– Папуся… – осторожно протянула, заранее включая режим «невинный котёнок».
Голос его был спокойным.
– Никеа. – тишина между нами натянулась. – Я надеюсь, ты объяснишь, почему я узнаю от твоего брата, что ты оказалась в баре, который сегодня подожгли?
Я быстро прошлась по комнате, пытаясь найти хоть каплю логики, которая спасёт мне зад. Пальцы начали нервно перебирать кудри.
– Пап, ну… я же не знала! – прошипела в трубку. – Я просто хотела посидеть, вспомнить старое, проветриться после дороги…
– Проветриться?! – он повысил на меня голос, что делал крайне редко. – На территории, где сейчас идёт война за влияние?
Я закатила глаза, хотя он этого не видел.
– Ну папааа… я не думала, что кто-то подожжёт бар именно в тот момент, когда я туда приду. Это же… совпадение!
– Никеа. – медленно сказал он. – Я люблю тебя. Но ты должна понять: если бы здание решили не просто поджечь, а подорвать, ты бы сейчас…
Он замолчал, будто сдерживая мысль, которую не хотел произносить вслух.
– Ты бы просто исчезла в этом пламени.
Я сжала свободной рукой край стола. Неприятный ком подкатил к горлу.
– Но я жива, и все хорошо.
– Ты едешь домой. Завтра утром, и я тебя встречу.
– Нет, – сказала быстро, даже не подумав. – Не поеду.
– Это не обсуждается.
– Я сказала нет! – голос сорвался. – Я не ребёнок! Я не хочу сидеть дома, как птица в клетке, каждый раз, когда на горизонте что-то шевелится!
Он выдохнул.
– Это не клетка, Никеа. Это безопасность.
– Для кого? Для меня или для твоих нервов? – Я сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. – Илиас может делать всё, что хочет. А я всегда под наблюдением. Всегда под контролем. Значит, для замужества я достаточно взрослая, а быть в другом городе без тебя, нет? Мне это надоело, папа.
– Ты не понимаешь, что сейчас там будет происходить. Когда я сказал Илиасу поехать и дал возможность тебе отправиться с ним, я не знал, что все будет так серьезно и опасно.
– Я понимаю ровно то, что ты хочешь меня спрятать.
Снова тишина. Но теперь совсем другая, словно он взвешивал, насколько сильно может надавить.
– Я скажу Илиасу, что ты останешься.
– Спасибо.
– Но, Никеа…
– Да?
– Ещё раз. Ты хоть на метр приблизишься к горячей точке…
– Знаю-знаю, – перебила. – Отправишь обратно собственной персоной.
– Нет, – голос стал ниже. – Я приеду за тобой и запру до конца жизни в своем поместье.
От этих слов по спине пробежал холодок.
Папа в ярости, худшее, что может существовать в этом мире.
– Я поняла.
– Хорошо, девочка моя. И пожалуйста. Не заставляй меня снова переживать так.
Горло предательски сжалось. Я тихо ответила:
– Прости, пап.
Мы отключились.
Я выдохнула медленно, будто воздух впервые появился в лёгких.
Села на край кровати, зарылась пальцами в кудри.
И только тогда прошептала в пустую комнату:
– Какого чёрта за день…
Рэй
Я всё ещё ехал на автопилоте, будто мысли так и остались там, среди дыма, криков и оглушительного сигнала тревоги. Всё вечернее настроение, вся легкость растворилась, оставив после себя сухой привкус адреналина и раздражения.
Когда подъехал к дому, мотор продолжал тихо гудеть даже после того, как я заглушил его. Пару секунд сидел в тишине, руки на руле, пока не собрал себя и не направился ко входу.
Дорога до кабинета матери заняла меньше минуты. Толкнул дверь, и она обернулась, подняв голову от стола, полностью усыпанного документами.
– Ты рано, – заметила мама, но в голосе прозвучало облегчение.
Прошёл внутрь, закрыл дверь и решил не тратить времени на любезности, сказав:
– Кто-то поджёг клуб La Espina.
Брови ее резко сошлись.
– Откуда ты знаешь?
– Катался, – бросил коротко. – Проезжал мимо, когда услышал сирены и увидел столб дыма. Люди выбегали как сумасшедшие.
Она нахмурилась сильнее, и я видел по глазам, что она начала анализировать эту ситуацию.
– И что ты сделал? – спросила мама.
– Ничего. Это не наша зона, но… это было слишком похоже на демонстрацию.
Не успел закончить, как дверь распахнулась без стука. Один из наших вошёл быстрым, напряжённым шагом.
– Сеньора Вальдес, новости, – голос у него был глухим, встревоженным. – Наши источники подтвердили: одна из семей пытается заявить право на расширение своих владений. Они подожгли клуб, убили двоих, оставили знак на стене. Это было сделано на чужой территории.
В кабинете повисла тишина, пока она медленно не поднялась из-за стола.
– Значит, они хотят войны.
Сержант кивнул.
– Они хотят, чтобы все заметили их движение.
Я скрестил руки на груди, пока мужчина покидал комнату, а я смотрю на мать, на то, как она чуть приподнимает уголок губ, прежде чем сделать глоток чая.
– Думаешь, другие семьи будут предпринимать какие-то действия? – спрашиваю, хотя уже почти знаю ответ.
– Рэй, дорогой… Если бы это был просто вонючий клуб, – она ставит чашку, – никому не было бы дела. Ну сгорело, ну подрались там какие-то недоумки, обычная ночь для Испании. Но они убили людей на чужой территории. А это уже не шалость.
Это заявление.
– То есть, – я провожу рукой по шее, вспоминая дым и крики, – думаешь, начнётся веселье?
– О, определённо, – она смотрит на меня так, будто уже просчитывает ходы на три шага вперёд. – Сейчас каждая семья поднимет уши и начнёт выяснять, кто на кого полез, зачем, куда ветер дует. А такие вечеринки обычно заканчиваются трупами.
Я молчу секунду, две. Пальцы стучат по подлокотнику.
– Но мы же не участвуем в этом, – говорю наконец, вцепившись взглядом в деревянную поверхность стола. – Мы держим нейтралитет.
Её бровь чуть выгибается.
– Не участвуем, – подтверждает она, – но это пока, хотя, может, так и останемся в стороне.
Мне становится холодно, хотя воздух в кабинете тёплый.
Пока.
У нас всегда было это «пока» – тень над каждым мирным днём.
Даже не успел я ещё толком осесть в кресле, как разговор снова свернул туда, куда я ненавижу.
Мама расслабленно откинулась в спинку, будто речь шла не о крови, не о чужой территории и не о пожаре, а о выборе цвета штор.
– Может, этим займёшься ты? – сказала она легко, будто подкидывала мне не угрозу на год вперёд, а ещё одно поручение на вечер. – Сделаем приём. Официально объявим тебя главой семьи. Многие уже наслышаны о тебе, так что вряд ли кто-то рискнёт лезть. Особенно если ты возьмёшь в жёны подходящую девушку из другой семьи.
Я стиснул зубы. Грудь сжалась, будто снова и снова бьют в одно и то же место.
– Ну вот. Опять. – выдохнул тяжело, закрывая глаза на секунду. – Зачем я вообще приехал…
Но она будто и не услышала моего раздражения.
Элиана Вальдес всегда слышала только то, что хотела.
– Дочь Эмилио как раз достигла возраста брака, – продолжила она, щёлкнув пальцами по столу. – Вы с Каталиной хорошо знакомы. Думаю, всё может пройти прекрасно.
У меня дёрнулось веко. Я даже не посмотрел на неё.
– Тебе очень везёт, что ты моя мать… – В голосе было достаточно раздражения. – Иначе я бы давно уже сказал тебе всё, что думаю.
Она только усмехнулась. Ее очередную мысль прервал телефон в моем кармане, которому я никогда так не радовался, как сейчас.
– Дела, – бросил коротко, уже вставая.
И, не дав ей возможности остановить меня или начать новый разговор о свадьбах, союзах и дочерях политических союзников, развернулся и вышел из кабинета.
Дверь хлопнула за мной с таким удовлетворением, будто это была единственная честная эмоция, которая сегодня прозвучала в доме.
Я взглянул на экран, продолжая идти по коридору в сторону лестницы.
– Да?
Глухой мужской голос, с лёгким хрипом, ответил сразу:
– Босс, мы нашли ту крысу, что втихую толкала оружие за границу. Спряталась у грузового терминала. Мы её взяли.
От его информации остановился на повороте лестницы и сжал перила так, что костяшки побелели.
– Отлично, – голос прозвучал отстраненно. – Я скоро буду. Но не калечьте его сильно, мне нужно, чтобы он мог говорить.
– Понял. Ждём.
Звонок оборвался.
