Выходя через боковой вход, меня окутал прохладный вечерний воздух, чуть влажный, как раз то, что нужно, чтобы освежить голову.
Мой мотоцикл стоял так, будто был уже готов сорваться с места. Закинув ногу, завёл двигатель, и тот отозвался низким гулом, приятным и злым, как моё собственное настроение.
– Вот этим я и займусь, – озвучил в пустоту, поправляя перчатки. – А не поисками невесты.
Колёса сорвались с гравия, и ветер тут же ударил в лицо. Город огнями мелькал по бокам, но я смотрел только вперёд. Гараж, где припарковался, был тускло освещён одной лампой под потолком. Пахло металлом, пылью и холодом. Звук шагов гулко отдавался в пустоте, пока я шёл к импровизированному «рабочему месту».
Рафаэль уже был там. Человек, который ещё при моей матери считался мастером своего дела. Даже сейчас, в возрасте, он выглядел как тот, кого лучше не злить: будто спокойная черта его рта скрывала целый ад внутри.
Посередине сидел наш «гость», связанный, избитый, но всё ещё держащийся изо всех сил. Всегда смотря на таких людей, я не мог понять, чего им не хватает, раз они решают побежать к другим.
Рафаэль кивнул мне как старому знакомому:
– Поздновато, но мы подумали, что до завтра не подождет.
Я усмехнулся.
– Делись, что он рассказал.
– Если не считая того, что он не виновен и его заставили, пока мало, – вздохнул Рафаэль. – Но мы только начали.
Я подошёл ближе, присаживаясь на стул, что стоял напротив. Многие главы любили пачкать руки сами, но мне было это не интересно. Мужчина поднял на меня злые глаза, но уже с оттенком страха. Хорошее начало.
– Ну что ж ты так, неужели не знал, какие будут последствия, или надеялся, что прокатит? – спросил спокойно, почти мягко, как будто между нами происходила обычная беседа.
Рафаэль прошёлся вокруг него, вытирая ладони полотенцем, и, по взгляду «гостя», он был не таким выносливым и сломать его будет просто.
– Я… Я просто… – заговорил тот, но голос предательски дрогнул.
– Не нужно оправданий, – остановил поток ненужных слов. – Мне нужны имена. Каналы. И сумма, за которую ты решил, что твоя жизнь стоит так дёшево.
Рафаэль наклонился к нему, доставая из коробка толстую спицу, потом с помощью ножа сделал небольшую дырку на голени мужчины. Крик заполнил помещение липкой массой, но Рафаэля это нисколько не смутило, и он подставил спицу к ране, которую стал забивать маленьким молотком.
– Ну же, Кольт, расскажи нам, – мой голос звучал максимально дружелюбно.
Мужчина дергался и плакал, но толстые веревки не давали ему шанса на освобождение.
– Я скажу! Скажу, только прекратите…
Рафаэль останавливается, давая мужчине перевести дух и рассказать хоть что-то.
– Это люди Маркони… Они… они предложили больше… Я думал…
– Ты думал? – эхом повторил. – Мне нравится, когда крысы думают. Это всегда смешно.
Я наклонился ближе, так, чтобы он видел только мои глаза.
– В каком складе вы передавали оружие?
Он замялся. Я посмотрел на Рафаэля, тот слегка приподнял бровь.
– Хорошо, хорошо! – Кольт спасал себя как только мог. – Северный порт! Контейнеры под кодом L–17… Там всё… Всё!
Я выпрямился, глубоко вдохнул, позволяя себе короткий момент удовлетворения.
– Вот так бы сразу, умница. – Вставая со стула, легонько похлопал мужчину по щеке и посмотрел на Рафаэля, глазами спрашивая нужно ли мне остаться.
Но он лишь покачал головой и произнес:
– Остальное я доделаю. Можешь идти.
Направляясь к выходу, позади раздался тихий, испуганный стон. Рафаэль лишь сказал:
– Не бойся, парень. Умереть, самое простое в этой комнате.
Как только я отъехал и рванул по маленьким улочкам, мои мысли стали возвращаться обратно к кудрявой красотке.
Как она? Смогла ли выбраться спокойно? Не пострадала ли в давке?
Чёрт, почему меня вообще волнует какая-то незнакомка?
Глава 5
Рэй
Несколько дней я не показывался дома. Нужно было выдохнуть, сбросить с плеч шум, кровь, переговоры. Хотел перезагрузиться, остаться наедине с собой, но не только поэтому.
Я слишком хорошо знал маму. Знал, в каком она будет состоянии сегодня.
И часть меня трусливо тянула время… Хотя прекрасно понимал, что она и сама пройдёт через это.
Поворачиваю руль, и впереди появляется её машина. Сердце сжимается само. Останавливаю байк, ставлю ноги на землю и глушу двигатель. Несколько секунд просто сижу, смотря перед собой.
– Чего тяну, все равно же придётся…
Снимаю шлем с головы, достаю из-под сидения плед, за которым заехал по пути и начинаю идти. Тропа знакома, я проходил по ней слишком много раз, ещё мальчишкой. Каждый камень, каждый корень под ногами, как карта памяти.
И вот она. Маленькая фигура у бетонной плиты. Мамины плечи дрожат.
Чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу её тихое шмыганье носом, такое детское, что от него внутри что-то ломается. Молча накидываю ей на плечи плед. Она вздрагивает немного, словно возвращаясь из глубины своих мыслей, и поднимает голову. Заплаканные, красные и такие уставшие глаза впиваются в душу.
И только теперь, заметив, как её пальцы снова и снова перебирают кулон отца, я понимаю, насколько глубоко она проваливалась в эту тишину.
Присаживаюсь рядом, даже не думая, просто позволяя себе быть рядом с ней так, как она когда-то была рядом со мной.
– Ты не появлялся дома, – тихо произносит она дрожащим голосом.
– Да, – выдыхаю и смотрю на плиту перед нами. – Мне нужно было… побыть одному. Ты знаешь, как это бывает перед такими днями.
Она кивает, хотя в движении есть что-то болезненно-понимающее. Плед слегка сползает с её плеч, я поправляю его.
– Кажется, каждый год всё тяжелее, – шепчет мама, приглаживая пальцами цепочку. – Я думала… думала, что сегодня выдержу. Но… – Она обрывает фразу, словно дальше нет слов.
– Все будет хорошо, я рядом. Сегодня, завтра, когда нужно.
– Ты так похож на него, – произносит она наконец. – Как будто он стоит рядом…
– Он всегда с нами, – отвечаю. – Просто мы его не видим. Помнишь? Ты всегда так говорила.
Мама выдыхает, и её руки наконец перестают дрожать.
– Спасибо, что нашёл меня.
– Я всегда нахожу тебя, мам, – отвечаю, и это единственная правда, которая мне нужна.
Мы какое-то время просто сидели молча. Ветер шелестел травой, прохладный, цепляющийся за рукава и края пледа. Мама иногда тихо шмыгала носом, но уже без тех отчаянных всхлипов, с которыми я её нашёл.
Я глядел на плиту перед нами, гладкую, серую, знакомую до боли. На имя, которое привык видеть с детства, имя, про которое много наслышан от Сантьяго.
В момент, когда тишина стала нагнетать, я повернулся к женщине, сидящей рядом, и поинтересовался:
– Мам… почему ты так и не вышла замуж? – Голос звучал глухо в этой пустоте. – Столько лет прошло. Ты могла бы… не знаю… обрести своё счастье.
Она не сразу ответила. Будто слова должны были дозреть.
Потом тихо, очень мягко сказала:
– Я уже обрела его, Рэй. В тот день, когда родился ты.
Я опустил взгляд. Знал, что она скажет что-то подобное, но услышать это вслух, совсем другое.
Она продолжила, глядя куда-то перед собой, будто вспоминая нас двоих в доме, мои первые шаги, ночи, когда болел и не давал ей спать:
– Поначалу я ужасно боялась. Переживала, что не справлюсь, что сделаю что-то не так… Была одна, очень молода. Но со временем поняла, всё сложилось как нужно. Ты моё лучшее решение.
Я выдохнул и покачал головой.
– Это понятно… Но ты правда никогда… не хотела познакомиться с кем-то? Обрести счастье… Ну, другое. Не только со мной.
Мама слегка усмехнулась, но улыбка вышла печальной.
Она прижала ладонь к кулону, словно к его сердцу. Смотрела не на меня, в даль, туда, где жизнь могла бы повернуть иначе.
А когда наконец оторвала взгляд от плиты и посмотрела прямо на меня.
– Ты думаешь, счастье, это обязательно мужчина рядом? – спросила она без издёвки.
– Я думаю, – пожал плечами, – что тебе было бы легче. Не всё время одной. Не всё на себе тащить. Конечно, мы с Сантьяго рядом, но это же все равно отличается.
– Рэй, – в её голосе появилась привычная твёрдость, смешанная с нежностью, – сначала я была слишком занята, чтобы думать о ком-то ещё. У меня был дом, разъярённые партнёры, враги, которые ждали, когда оступлюсь. Я не имела права на слабость.
Мама замолчала на секунду, потом добавила:
– А потом появился ты. И всё, что я делала, я делала уже не только ради фамилии, но и ради тебя. Какой мужчина выдержит, что его женщина живёт ради сына и мёртвого мужчины?
Ее слова заставили поморщиться:
– Нормальный. Который тебя достоин.
– Нормальные мужчины не ходят рядом с нами, ты же знаешь. А те, кто ходят… – она чуть прищурилась, – либо хотели бы использовать нашу фамилию, либо думали, что смогут перевоспитать меня. Сделать покладистой, мягкой.
Мама наклонила голову, улыбка стала жёстче:
– Не получилось бы.
Я неосознанно повторил мимику за ней:
– Сомневаюсь, что кто-то вообще родился с таким уровнем самоубийственных наклонностей.
Ее лицо снова стало серьезным.
– Я любила твоего отца, Рэй. Очень. По-глупому, по-молодому, до костей. И он… – голос на секунду дрогнул, – умер, прикрыв меня. Как ты думаешь, после этого можно просто вычеркнуть одно имя и вписать рядом другое?
Я опустил глаза. Сказать было нечего.
– И ещё, – добавила, – у меня не было права приводить в дом кого попало. Любой мужчина рядом со мной автоматически становился бы мишенью. Ты бы стал мишенью. У меня не было роскоши влюбляться, как обычная женщина.
Мама повернулась снова к плите.
– Так что я выбрала. Семью. Тебя. Этот дом. Эти стены. – Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы. – И знаешь, я не чувствую себя несчастной.
Я немного подумал, потом, не глядя на неё, сказал:
– Просто… иногда, когда я приезжаю домой поздно, а ты сидишь одна в кабинете с бумагами и вином, выглядит так, будто тебе очень одиноко.
– Это я такая страшная, да?
– Это ты такая маленькая, – вырвалось у меня.
Мама удивлённо подняла брови.
– Все тебя боятся, – продолжил, всё-таки взглянув ей в лицо. – А я знаю, как ты ночью ходишь в его одежде. И как пальцами к кулону тянешься, когда нервничаешь. И как стараешься не плакать при мне, потому что я уже взрослый и «надо держать марку». Вот и думаю, может, тебе тоже кто-то нужен.
Она долго смотрела на меня. Потом вдруг протянула руку и сжала мою ладонь.
– У меня уже есть кто-то. Мой мальчик, который вырос и стал мужчиной, но всё равно остаётся тем ребёнком, ради которого я вцепилась в эту жизнь зубами.
Секунда паузы.
