– И что ты сделал? – спросила мама.
– Ничего. Это не наша зона, но… это было слишком похоже на демонстрацию.
Не успел закончить, как дверь распахнулась без стука. Один из наших вошёл быстрым, напряжённым шагом.
– Сеньора Вальдес, новости, – голос у него был глухим, встревоженным. – Наши источники подтвердили: одна из семей пытается заявить право на расширение своих владений. Они подожгли клуб, убили двоих, оставили знак на стене. Это было сделано на чужой территории.
В кабинете повисла тишина, пока она медленно не поднялась из-за стола.
– Значит, они хотят войны.
Сержант кивнул.
– Они хотят, чтобы все заметили их движение.
Я скрестил руки на груди, пока мужчина покидал комнату, а я смотрю на мать, на то, как она чуть приподнимает уголок губ, прежде чем сделать глоток чая.
– Думаешь, другие семьи будут предпринимать какие-то действия? – спрашиваю, хотя уже почти знаю ответ.
– Рэй, дорогой… Если бы это был просто вонючий клуб, – она ставит чашку, – никому не было бы дела. Ну сгорело, ну подрались там какие-то недоумки, обычная ночь для Испании. Но они убили людей на чужой территории. А это уже не шалость.
Это заявление.
– То есть, – я провожу рукой по шее, вспоминая дым и крики, – думаешь, начнётся веселье?
– О, определённо, – она смотрит на меня так, будто уже просчитывает ходы на три шага вперёд. – Сейчас каждая семья поднимет уши и начнёт выяснять, кто на кого полез, зачем, куда ветер дует. А такие вечеринки обычно заканчиваются трупами.
Я молчу секунду, две. Пальцы стучат по подлокотнику.
– Но мы же не участвуем в этом, – говорю наконец, вцепившись взглядом в деревянную поверхность стола. – Мы держим нейтралитет.
Её бровь чуть выгибается.
– Не участвуем, – подтверждает она, – но это пока, хотя, может, так и останемся в стороне.
Мне становится холодно, хотя воздух в кабинете тёплый.
Пока.
У нас всегда было это «пока» – тень над каждым мирным днём.
Даже не успел я ещё толком осесть в кресле, как разговор снова свернул туда, куда я ненавижу.
Мама расслабленно откинулась в спинку, будто речь шла не о крови, не о чужой территории и не о пожаре, а о выборе цвета штор.
– Может, этим займёшься ты? – сказала она легко, будто подкидывала мне не угрозу на год вперёд, а ещё одно поручение на вечер. – Сделаем приём. Официально объявим тебя главой семьи. Многие уже наслышаны о тебе, так что вряд ли кто-то рискнёт лезть. Особенно если ты возьмёшь в жёны подходящую девушку из другой семьи.
Я стиснул зубы. Грудь сжалась, будто снова и снова бьют в одно и то же место.
– Ну вот. Опять. – выдохнул тяжело, закрывая глаза на секунду. – Зачем я вообще приехал…
Но она будто и не услышала моего раздражения.
Элиана Вальдес всегда слышала только то, что хотела.
– Дочь Эмилио как раз достигла возраста брака, – продолжила она, щёлкнув пальцами по столу. – Вы с Каталиной хорошо знакомы. Думаю, всё может пройти прекрасно.
У меня дёрнулось веко. Я даже не посмотрел на неё.
– Тебе очень везёт, что ты моя мать… – В голосе было достаточно раздражения. – Иначе я бы давно уже сказал тебе всё, что думаю.
Она только усмехнулась. Ее очередную мысль прервал телефон в моем кармане, которому я никогда так не радовался, как сейчас.
– Дела, – бросил коротко, уже вставая.
И, не дав ей возможности остановить меня или начать новый разговор о свадьбах, союзах и дочерях политических союзников, развернулся и вышел из кабинета.
Дверь хлопнула за мной с таким удовлетворением, будто это была единственная честная эмоция, которая сегодня прозвучала в доме.
Я взглянул на экран, продолжая идти по коридору в сторону лестницы.
– Да?
Глухой мужской голос, с лёгким хрипом, ответил сразу:
– Босс, мы нашли ту крысу, что втихую толкала оружие за границу. Спряталась у грузового терминала. Мы её взяли.
От его информации остановился на повороте лестницы и сжал перила так, что костяшки побелели.
– Отлично, – голос прозвучал отстраненно. – Я скоро буду. Но не калечьте его сильно, мне нужно, чтобы он мог говорить.
– Понял. Ждём.
Звонок оборвался.
Выходя через боковой вход, меня окутал прохладный вечерний воздух, чуть влажный, как раз то, что нужно, чтобы освежить голову.
Мой мотоцикл стоял так, будто был уже готов сорваться с места. Закинув ногу, завёл двигатель, и тот отозвался низким гулом, приятным и злым, как моё собственное настроение.
– Вот этим я и займусь, – озвучил в пустоту, поправляя перчатки. – А не поисками невесты.
Колёса сорвались с гравия, и ветер тут же ударил в лицо. Город огнями мелькал по бокам, но я смотрел только вперёд. Гараж, где припарковался, был тускло освещён одной лампой под потолком. Пахло металлом, пылью и холодом. Звук шагов гулко отдавался в пустоте, пока я шёл к импровизированному «рабочему месту».
Рафаэль уже был там. Человек, который ещё при моей матери считался мастером своего дела. Даже сейчас, в возрасте, он выглядел как тот, кого лучше не злить: будто спокойная черта его рта скрывала целый ад внутри.
Посередине сидел наш «гость», связанный, избитый, но всё ещё держащийся изо всех сил. Всегда смотря на таких людей, я не мог понять, чего им не хватает, раз они решают побежать к другим.
Рафаэль кивнул мне как старому знакомому:
– Поздновато, но мы подумали, что до завтра не подождет.
Я усмехнулся.
– Делись, что он рассказал.
– Если не считая того, что он не виновен и его заставили, пока мало, – вздохнул Рафаэль. – Но мы только начали.
Я подошёл ближе, присаживаясь на стул, что стоял напротив. Многие главы любили пачкать руки сами, но мне было это не интересно. Мужчина поднял на меня злые глаза, но уже с оттенком страха. Хорошее начало.
– Ну что ж ты так, неужели не знал, какие будут последствия, или надеялся, что прокатит? – спросил спокойно, почти мягко, как будто между нами происходила обычная беседа.
Рафаэль прошёлся вокруг него, вытирая ладони полотенцем, и, по взгляду «гостя», он был не таким выносливым и сломать его будет просто.
– Я… Я просто… – заговорил тот, но голос предательски дрогнул.
– Не нужно оправданий, – остановил поток ненужных слов. – Мне нужны имена. Каналы. И сумма, за которую ты решил, что твоя жизнь стоит так дёшево.
Рафаэль наклонился к нему, доставая из коробка толстую спицу, потом с помощью ножа сделал небольшую дырку на голени мужчины. Крик заполнил помещение липкой массой, но Рафаэля это нисколько не смутило, и он подставил спицу к ране, которую стал забивать маленьким молотком.
– Ну же, Кольт, расскажи нам, – мой голос звучал максимально дружелюбно.
Мужчина дергался и плакал, но толстые веревки не давали ему шанса на освобождение.
– Я скажу! Скажу, только прекратите…
Рафаэль останавливается, давая мужчине перевести дух и рассказать хоть что-то.
– Это люди Маркони… Они… они предложили больше… Я думал…
– Ты думал? – эхом повторил. – Мне нравится, когда крысы думают. Это всегда смешно.
Я наклонился ближе, так, чтобы он видел только мои глаза.
– В каком складе вы передавали оружие?
Он замялся. Я посмотрел на Рафаэля, тот слегка приподнял бровь.
– Хорошо, хорошо! – Кольт спасал себя как только мог. – Северный порт! Контейнеры под кодом L–17… Там всё… Всё!
Я выпрямился, глубоко вдохнул, позволяя себе короткий момент удовлетворения.
– Вот так бы сразу, умница. – Вставая со стула, легонько похлопал мужчину по щеке и посмотрел на Рафаэля, глазами спрашивая нужно ли мне остаться.
Но он лишь покачал головой и произнес:
– Остальное я доделаю. Можешь идти.
Направляясь к выходу, позади раздался тихий, испуганный стон. Рафаэль лишь сказал:
– Не бойся, парень. Умереть, самое простое в этой комнате.
Как только я отъехал и рванул по маленьким улочкам, мои мысли стали возвращаться обратно к кудрявой красотке.
Как она? Смогла ли выбраться спокойно? Не пострадала ли в давке?
Чёрт, почему меня вообще волнует какая-то незнакомка?
Глава 5
Рэй
Несколько дней я не показывался дома. Нужно было выдохнуть, сбросить с плеч шум, кровь, переговоры. Хотел перезагрузиться, остаться наедине с собой, но не только поэтому.
Я слишком хорошо знал маму. Знал, в каком она будет состоянии сегодня.
И часть меня трусливо тянула время… Хотя прекрасно понимал, что она и сама пройдёт через это.
Поворачиваю руль, и впереди появляется её машина. Сердце сжимается само. Останавливаю байк, ставлю ноги на землю и глушу двигатель. Несколько секунд просто сижу, смотря перед собой.
– Чего тяну, все равно же придётся…
Снимаю шлем с головы, достаю из-под сидения плед, за которым заехал по пути и начинаю идти. Тропа знакома, я проходил по ней слишком много раз, ещё мальчишкой. Каждый камень, каждый корень под ногами, как карта памяти.
И вот она. Маленькая фигура у бетонной плиты. Мамины плечи дрожат.
Чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу её тихое шмыганье носом, такое детское, что от него внутри что-то ломается. Молча накидываю ей на плечи плед. Она вздрагивает немного, словно возвращаясь из глубины своих мыслей, и поднимает голову. Заплаканные, красные и такие уставшие глаза впиваются в душу.
И только теперь, заметив, как её пальцы снова и снова перебирают кулон отца, я понимаю, насколько глубоко она проваливалась в эту тишину.
Присаживаюсь рядом, даже не думая, просто позволяя себе быть рядом с ней так, как она когда-то была рядом со мной.
– Ты не появлялся дома, – тихо произносит она дрожащим голосом.
– Да, – выдыхаю и смотрю на плиту перед нами. – Мне нужно было… побыть одному. Ты знаешь, как это бывает перед такими днями.
Она кивает, хотя в движении есть что-то болезненно-понимающее. Плед слегка сползает с её плеч, я поправляю его.
– Кажется, каждый год всё тяжелее, – шепчет мама, приглаживая пальцами цепочку. – Я думала… думала, что сегодня выдержу. Но… – Она обрывает фразу, словно дальше нет слов.
– Все будет хорошо, я рядом. Сегодня, завтра, когда нужно.
– Ты так похож на него, – произносит она наконец. – Как будто он стоит рядом…
– Он всегда с нами, – отвечаю. – Просто мы его не видим. Помнишь? Ты всегда так говорила.
