Микото встал, освобождая место.
Дядя расправил постель и откинул одеяла:
– Укладывайся, Блеск. Не спеши.
Блеск растянулся на слишком узком для него матрасе, жалкий, изможденный и полный тоски.
На несколько мгновений Микото задумался о том, как это бывало раньше. Сколько раз Блеск переживал такое? Будет ли когда-нибудь Первый из собак выть по Микото и внюхиваться в запах его будущего сына? Скольким сыновьям Блеск помог идти вперед, в туманное будущее? Нужно быть очень сильным, чтобы перенести столько потерь.
Микото помог дяде укутать его, а затем присел на краешек, держа одну из больших рук Блеска в своих руках. Благодаря Мерлу он знал, что делать. Но его опыт заботы ограничивался только уроками, во время которых они обычно сосредотачивались на совершенствовании контроля Микото. Мерл воздерживался от личных замечаний, но Микото было любопытно.
Он наблюдал за лицом Блеска, размышляя о том, как выглядит его душа в сравнении с прежними поколениями Риверов. Что получает амарант от этого соприкосновения душ?
Блеск повернул голову, и его губы дрогнули.
– Таких, как я, нечего бояться. Может, мне и поручено нумеровать звезды, но каждая из них по-своему прекрасна. Ты сияешь истинно, и я благодарен за то, что смог это узнать.
Микото как бы… оступился. Словно тепло, которое он чувствовал, невозможно было сдержать.
Где-то позади него ахнул Юлин.
Глаза Блеска закрылись, и он сделал долгий вдох.
– Создатель, благослови, – прошептал он. Глаза расширились, рука сжалась, и Блеск сказал: – Ты должен был сказать мне, что влюблен.
Микото отвел взгляд:
– Разве это имеет значение?
– Это всегда имеет значение. – Блеск боролся со сном – веки опустились, слова звучали невнятно. – Это все меняет.
Микото сидел понурый и ошеломленный, а дядя прижимал к его лицу то теплую, то прохладную ткань. Юлин принес поднос, на котором лежали его любимые лакомства Первого дня. Должно быть, их приготовила мама.
– Выпей, – попросил Юлин, протягивая стакан с водой. – И послушай.
Выпив полстакана одним махом, Микото заметил, что вода сладкая. В нее что-то подмешали. Несомненно, лекарство из рощи.
– Оставь формальный наряд для другого раза. Наденешь его после вступления в должность, – говорил Юлин. – Иди встречать автобусы, как обычно.
– Кто произнесет приветственную речь?
По традиции эта привилегия принадлежала старосте.
Дядя ответил:
– Сияние готова и желает ее произнести.
Соратница Блеска представляла собой силу, и мало кто знал, что с ней нужно считаться. Микото восхищался ею и был благодарен. Именно благодаря ей ему позволили общаться со стражами, среди которых были в основном ее сестры и дочери, а также их дочери.
Микото допил воду и вспомнил кое-что важное.
– Как долго он будет спать?
– Несколько дней. Возможно, неделю. – Юлин тихо добавил: – Он давно не отдыхал как следует.
Дядя пробормотал:
– Он все еще оплакивает Путь.
Из всех Собратьев анклава Гардов Путь был к Блеску ближе всех. Они были вместе очень давно. Возможно, всегда. Микото слышал, как рыжую гончую вскользь называли старейшим из Собратьев анклава Гардов. Но, несмотря на долгую жизнь, у Собратьев был свой предел. Они старели. Они уходили.
Микото и не подозревал, что Блеск все еще горюет.
– Приходи к нам, – предложил дядя. – Зиса освободит для тебя место в своем домике, но тебе придется делить его с Сайндером и Тимуром.
Сердце Микото подпрыгнуло, однако он покачал головой:
– Я не должен навязываться гостям.
– Ты окажешь им честь своим присутствием. – Юлин хлопнул в ладоши и мягко улыбнулся, уладив этот вопрос. – И польстишь той радостью, которую испытаешь в их присутствии.
Микото сдался и кивнул.
Юлин начал собирать его вещи.
Неотрывно глядя на большую руку, которую он все еще держал в своих, Микото спросил:
– Как он узнал, что я влюблен?
Молчание тянулось так долго, что он рискнул взглянуть на собеседников. Выражение лица дяди было мягким, но он лишь покачал головой. Как будто у таких загадок нет ответов.
Кончики пальцев Юлина коснулись руки Микото, и он предложил самый простой ответ:
– Просто так и есть.
Прежде чем Микото добрался до Зеленого круга, половина утра наступила и прошла. Автобусы уже подъезжали, и ему больше всего хотелось ускорить шаг. Но крошечный песик с короткими лапками и очень рассеянным вниманием тормозил его на каждом шагу.
Микото испытывал сильное искушение засунуть Нобла в карман. Но ни один наблюдатель не поступился бы надлежащим обучением ради собственного удобства. Это противоречило всем основам Междумирья.
Амаранты были терпеливы к людям и относились к ним как к равным, несмотря на различия. Каждый клан заботился о животных, с которыми был связан. Жизнь была жизнью, даже короткая. А молодая жизнь нуждалась в руководстве.
Поэтому Микото замедлял шаг и улыбался, глядя, как щенок дурачится.
Казался ли он Мерлу таким же глупым и маленьким, когда они впервые встретились?
Сможет ли Нобл стать преданным другом, если Микото сам будет предан ему?
Преданность. Она определяла то, чем он был, но его привязанность было так трудно выразить словами. Может быть, потому, что это было чувство. Чувство и уверенность. Сезонный симптом.
Он глубоко вдохнул и понял, что пришло лето. Солнечный свет словно танцевал, и вместе с ним пришла уверенность, что она вернулась. Он всегда чувствовал, когда Лупе находилась рядом. С того самого лета, когда длинный прыжок на скользкий камень едва не закончился трагедией. Но Лупе была хорошей пловчихой. Она вытащила его на берег реки, вдохнула жизнь обратно в его легкие и крепко обнимала, пока не примчался Мерл, грохоча копытами. Остаток дня он помнил плохо.
Они не стали много рассказывать об этом происшествии, поскольку никто не пострадал. Однако героизм Лупе имел большие последствия. Во-первых, в юном сердце Микото зародилась любовь. А во-вторых, Лупе уехала из анклава Гардов. Потому что спасение Микото привлекло к ней внимание Приски.
Приски из клана Рунефарер.
Приски со Старших островов.
Она была вербовщицей и ездила по разным лагерям, выискивая молодых наблюдателей, чьи склонности и способности соответствовали часто меняющимся потребностям ее кооператива.
Никто никогда не рассказывал, что происходило на тех далеких островах. Было известно лишь, что это важно. А еще, что важна секретность. Ни один наблюдатель, устроившийся на службу в клан Рунефарер, не возвращался с островов.
Раньше не возвращался.
Лупе сообщила своей лучшей подруге, сестре Микото Хане, чтобы та ожидала ее приезда и договорилась насчет жилья. Она возвращалась вместе с Приской, чтобы провести в анклаве последнее лето.
Последний шанс.
Отчасти Микото понимал, что уже слишком поздно. Лупе сделала свой выбор, а его долг – перед анклавом. Ничего хорошего не выйдет, если он признается, что привязан к чужой жене. Даже если путь наблюдателей допускал некоторые… исключения. Но какая-то его часть не давала себя игнорировать.
Вопреки всему, Лупе возвращалась. На то должна была быть причина. И Микото не мог не надеяться, что эта причина – он.
Глава 16
Кто-то вроде меня
Тэмма забрел на песенный круг анклава, где из автобусов непрерывным потоком выходили пассажиры и доставали багаж.
Возможно, многие участники лагеря попробуют себя в гончарном деле, а Тэмма, будучи помощником Го, познакомится с ними и даже узнает о них что-нибудь. Но он сомневался, что заведет здесь друзей. Эти дети… просто дети. Он для них слишком стар. Вряд ли из него получится друг, а в качестве наставника он бесполезен.
В такие минуты он тосковал по классу 3 «С» в старшей школе Нью-Сага. Особенно по Инти.
Вытащив телефон из заднего кармана джинсов, он решил, что настала пора сдержать обещание, данное перед отъездом из Японии… И отправил сообщение другу:
Сегодня одиноко. Наверно, из-за толпы.
Айла не заставила себя ждать.
Где ты?
В Америке.
Нельзя ли уточнить?
В Северном полушарии.
Поконкретнее, пожалуйста!
На скамейке перед…
Думаю, это магазин подарков.
И долго ты так будешь?
Улыбнувшись, Тэмма сдался.
Первый день лагеря.
Кругом маленькие гении напоминают тебя.
Летние курсы!
Где преподает Го-сенсей?
Анклав Гардов.
Нет.
Да.
Нет!
Телефон зажужжал в руке, и он принял звонок.
Айла уже говорила:
– Почему ты не сказал мне, что будешь в анклаве Гардов?!
В ее голосе звучало отчаяние.
– Я и сам не знал. Как правило, планы моих поездок не подлежат огласке.
