В раздевалке у зеркала стоял Джекс и трепался с парнями. Я зашёл в душ, открыл воду и услышал его голос. Как всегда, громкий. Он не умел разговаривать тихо, это был его принципиальный выбор.
— Тауэр, как свиданка с гимнасткой? — крикнул он через шум воды.
Я не ответил. Намылил голову и решил игнорировать его вопрос. С ним обсуждать ничего не хотелось.
Но он просто упёртый баран.
— Молчит. Значит, было хорошо, — объявил Джекс кому-то у шкафчиков. — Я бы тоже попробовал. Видел её на тренировке? Ноги от ушей, и гнётся так, что...
— Джекс, — прервал его я, не повышая голоса.
— Что? Я же комплимент делаю. Девчонка огонь. Наверняка в кровати тоже, они же все растянутые, гимнастки. Представляешь, какие позы...
Вода текла по лицу, и я стоял под ней и перебирал причины не выйти из душа и не вбить ему зубы в глотку. Нашёл три. Но все слабые.
— Серьёзно, братан, — не унимался Джекс, — ты её уже разложил или всё ещё ходишь кругами? Потому что если ты не планируешь, то я бы...
Я рывком отдёрнул шторку. Мокрый, в одном полотенце, подлетел к нему за две секунды. Он не успел договорить. Схватив Джекса за шею, я вдавил его лопатками в кафель.
— Только попробуй закончить это предложение.
Парни замерли. Кто-то аж уронил шампунь. Мы с ним редко ссорились. Можно сказать, я впервые на него так налетел.
— Твоя территория, — выдавил Джекс.
Я отпустил. Извиняться не собирался, поэтому вернулся в душ. Надо проанализировать, что со мной произошло. Такие вспышки гнева мне несвойственны. И сейчас, стоя под струями, в голове по кирпичику выстраивалась багнутая схема.
Я не защищал Мию. А обозначал, что она моя, и чужие рты, руки и слова к ней не прикасаются. Это вовсе не касалось её. Это всё мои демоны. Я собственник, и девушка принадлежала мне. Разница существовала, я её видел, и меня такая позиция устраивала.
Вечером я написал ей и напомнил о долге. Она ещё до конца мне его не выплатила.
Ответ пришёл через минуту: «Я уже повторяла и больше не буду. Поцелуй закрыл долг».
«Тогда я тоже ещё раз объясню, — не сдавался я. — Поцелуй — бонус. А долг отдельно».
Мия минуту печатала, и наконец у меня засветился экран: «И сколько ещё ты будешь шантажировать? Чего ты хочешь?»
«Ночная тренировка. Ты показываешь программу. Только мы», — быстро набрал я.
«Нет».
А вот это уже нехорошо. Меня раздражало её сопротивление и заводило одновременно.
«Ответ не принимается. Попробуй ещё раз».
Три минуты я сидел в тишине и смотрел на экран.
Долго, девочка. Я не привык столько ждать.
«Мия!» — не выдержал я.
Она станет моей по-хорошему или по-плохому.
«23:00. Зал В. Опоздаешь — я ушла», — пиликнул телефон её сообщением.
— Хорошая девочка, — протянул я.
Ровно в назначенное время ноги сами принесли меня в зал. Свет я включил только над ковром, одну тёплую лампу, которая вырезала из темноты пятно. Создавалось ощущение сцены в пустом театре.
Мия пришла вовремя. На ней были легинсы, спортивный лиф, а вот ноги босые. Волосы девушка собрала в хвост.
— Правила такие, — начала она. — Ты молчишь. Не снимаешь и не комментируешь.
— У меня будет одно условие.
Я подошёл близко настолько, чтобы Мия чувствовала моё дыхание. Провёл пальцем по лямке лифа. Медленно. От плеча к ключице.
— Раздевайся. Бельё оставь.
Она отшатнулась. Широко раскрыла глаза.
— Ты ополоумел?!
— Хочу видеть тело, — промурлыкал я, пожирая девушку взглядом. — Не форму на теле. Мышцы, линии, движение. Без ткани.
Мия смотрела на меня, и я почти чётко видел направление её мыслей: ударить или уйти.
Я не стал ждать ни того ни другого. Повернулся к выходу.
— Значит, долг не отдан. Пойду придумывать что-то поинтереснее.
Шаг к двери. Ещё один.
— Стой! — вырвалось у неё.
Я остановился и ждал.
Послышался звук ткани. Лиф упал. За ним легинсы. Шорох, шлепок одежды о мат. А потом наступила тишина.
Я медленно обернулся, растягивая предвкушение.
Она стояла в простом, чёрном белье. Ничего кружевного или показного, как у всех других девушек. Тело у неё спортивное. Его гнули, ломали, собирали заново. Одни мышцы, на коже рубцы и линии, которые не нарисуешь за полгода в зале. Девушка стояла прямо, подняла подбородок, и в её глазах был жар. От него мне стало трудно дышать.
Мы стояли друг напротив друга и я, не скрывая наслаждения, нагло осматривал каждый сантиметр, что она показала.
— Мне нравится, — как можно небрежнее бросил я, но заметил, что в голосе появилась хрипотца.
Обойдя девушку по дуге, я остановился за её спиной. Подошёл так, что почти касался её. Тонкая шея манила. Хотелось в неё впиться. Но я держал себя в руках. Лишь позволил провести по ней пальцем, чем вызвал столп залипательных мурашек на её коже.
Ещё секунда, и в голове проскользнула мысль. Я должен был остановиться. Но не смог. Потому что всегда говорю, что приходит на ум.
— То, что на тебе, стоит меньше, чем салфетка в ресторане, где мы ужинали.
Звенящая тишина оглушила. Мои слова вонзились в Мию и вернулись мне огненным бумерангом. Внутри растекался ожог.
Сбоку я видел, как лицо Мии изменилось. Оно стало безэмоциональным, словно камень.
Прошло пять секунд, а может, десять. Я вздохнул, прогоняя зудящее неприятное ощущение. А после подошёл к стулу и плюхнулся на него.
Я не забрал свои слова назад, не извинился. Мог бы это сделать, но не стал.
— Начинай, — хладнокровно бросил я.
Мия не двигалась. Я был уверен, что уйдёт. Имела полное право, и я бы не остановил, потому что мой бравый выкидыш мозга перечеркнул любое слово, которое я мог бы сказать после.
Но она вышла на ковёр. Встала на исходную. Закрыла глаза.
Профессионально. Её не сломаешь.
Мия повернулась ко мне спиной и начала.
Это была вольная программа и исполнялась сейчас без музыки. Я слышал только дыхание и шлепки стоп о мат. Первые движения вышли жёсткими и механическими, заставив меня чувствовать, как что-то сломалось между нами. И я понимал что. Злился на это. А возможно, больше на себя за неуёмные аппетиты.
Но на второй минуте её тело забрало своё. Движения стали шире, свободнее и немного злее. Она исполняла программу не для меня. Явно же не простила. Мия отбирала себя обратно, назло мне и всему, что пыталось превратить её в предмет.
Каждый элемент был ударом, а прыжок — криком, и тишина зала только усиливала это, потому что без музыки оставались лишь тело и воздух.
Наконец Мия встала в финальную позу и замерла. Грудь ходила ходуном, пот блестел на ключицах. Она стояла посреди освещённого ковра в чёрном хлопке, и я понял, что сижу с открытым ртом, как идиот, и не могу это исправить. Мозг на мгновение отключился. Ненавижу, когда так.
Я поднялся и опять обошёл её сзади. Остановился за её спиной, хотел снова увидеть реакцию на меня, понять, что я не потерял хотя бы её тело. Моё дыхание легло на лопатки, и я с наслаждением улыбнулся. Мурашки на месте. Но Мия не шевельнулась. Только дышала глубоко.
— Теперь я знаю, что ты стоишь каждой мигрени, — пробормотал я.
Она обернулась. Её глаза горели изумрудной яростью.
— Одолжение отдано. В расчёте?
— Даже близко нет, — чуть наклонился я.
Теперь я знал, что не смогу её отпустить. Как бы Мия ни сопротивлялась, она уже вошла в мою голову, оттуда рухнула в сердце, если оно, конечно, у меня было, и чувства, которые рождала эта девушка, уже бежали по венам. Они мне не нравились. Но я их нехотя принимал. А раз так, то мы связаны уже до конца. Наверное, это неплохо.
Девушка быстро собралась и выбежала.
Я же пошёл в холодный душ. К сожалению, он не помог. Ледяная вода не гасила ни единого ощущения. Раньше я хотел её как вещь или фиксацию, как что-то, что можно забрать и положить в папку. Теперь же я хотел Мию как одержимый: не обладать, а принимать, чтобы остальной мир замолчал.
Ещё я анализировал свои слова. Тот момент, когда они вылетели из моего рта. Я понимал, что ранил, но не жалел. Потому что не умел. Меня самого никто никогда не жалел, и я запомнил это.
А её лицо в секунду удара я снова нарисовал и сохранил в голове, там уже лежали десятки её кадров: ярость первого дня, зелёные глаза в бассейне, пульс под моими пальцами. Теперь… её боль.
Я коллекционировал всё, что девушка мне показывала, хотела она этого или нет.
Глава 8
Мия
Тёплые капли катились по моей горячей коже. Я стояла под душем и уже час тёрлась жёсткой мочалкой, отчего кожа порозовела.
Тело прекрасно помнило, что вчера произошло в зале. Его дыхание и слова.
Я скребла запястья, плечи, рёбра и не могла разобраться в себе. Почему так переживаю? Из-за унижения? А может, от желания? Оба бурлили внутри и сплавлялись в единое целое. Ни одна мочалка в мире не могла их разделить.
Проклятый Тауэр. Мозгом я понимала, что с таким не стоит связываться. Он хам, нахал, сраный мажор, которому папенька разве что в жопу не запихивал деньги. И что это? Любовь зла? Ведь Этан реально козёл, а у меня колени дрожали всякий раз, когда я его видела.
Ненавидела себя за это, и его вдогонку. На тренировке я работала изо всех сил, выкладываясь по полной. Рита, как обычно, придиралась. То у неё угол не тот, то стопа вялая. Я слушала и старалась делать всё идеально. И в конце концов в какой-то момент терпение лопнуло, и я перестала слушаться.
В середине связки я приняла решение и поменяла элемент. Добавила тот самый, которого избегала после травмы колена. Полтора года назад я неудачно приземлилась на него, и колено громко хрустнуло, да так, что слышал весь зал. С тех пор я обходила эту связку, боясь повторения.
— Я не разрешала! — рявкнула Рита.
Но уже поздно. Я оттолкнулась и полетела. Приземление вышло чистым, а колено даже не скрипнуло.
Стоя на бревне, я пыталась успокоить дыхание. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Это перемешались адреналин и кайф. Рита молчала. Хвалить за это не могла, и я это понимала. Но что-то в ее привычном недовольстве выглядело иначе, и осталась тишина, которой я раньше от нее не слышала.
Первый бунт на снаряде.
Я поправила лямку майки и вспомнила палец Тауэра на том же месте. Вернулся злой и горячий адреналин, и я не знала, бесит меня это или помогает. Скорее всего, и то и другое.
Во время перерыва ко мне подошла Лиза.
— Если нужна помощь, у волонтёров есть доступ ко многому, — шепнула девушка как бы невзначай.
— Спасибо большое. Буду иметь в виду, — так же тихо ответила я.
Она кивнула. Ни одного лишнего вопроса. За это я её и ценила.
В раздевалке я услышала Нат.
Она стояла у шкафчика спиной ко мне, телефон у уха. Говорила девушка ровно, а вот костяшки побелели.
— Папа, я делаю всё правильно. Серебро, минимум. Она мне не конкурент.
Повисла пауза, а потом сквозь динамик раздался мужской голос, наверняка отца. Я не понимала его речь, но тон узнала сразу. Это давление. Тихое, негромкое. От него хотелось стать меньше.
Нат положила трубку. Обернулась. Увидев меня, она мгновенно изобразила безупречную улыбку, как будто репетировала.
— Родители. Ты же понимаешь.
Я понимала больше, чем она думала. Другой отец, другое давление, однако ловушка та же.
