Я не ответил. Потому что пока сам не знал. Мия занозой засела в голове, но что я испытывал – загадка даже для меня. Может, ничего, а может, всё сразу.
Допинг-контроль прошёл на следующее утро. Внеплановый, как Мэриан и предупреждала. Комиссия приехала с пробирками и протоколами. Обычная процедура, если бы не одна деталь: в шкафчике Мии всё-таки нашли запрещённый препарат с её отпечатками, потому что она трогала свой шкафчик каждый день, и никто не надевает перчатки, когда достаёт полотенце.
Что получила Мия? Временное отстранение. До выяснения.
Я узнал через час. Сыграл удивление перед тем человеком, кто мне это рассказал: поднял брови, покачал головой. Голос был правильный, с нужными интонациями, и лицо такое же. А внутри царила ровная гладь. На глубине ощущения походили на те, когда выключаешь все мысли и остаётся только движение.
Днём я решил наведаться к Мии.
Дверь комнаты была приоткрыта. Из неё выскользнула соседка, мелкая девчонка с испуганными глазами, и, увидев меня, замерла на секунду, будто решала – предупредить или сбежать. В итоге выбрала второе.
Я вошёл без стука и сначала подумал, что комната пуста, поскольку постель была заправлена, стул стоял ровно, вещи лежали аккуратно.
Потом увидел Мию на полу у кровати. Девушка сидела спиной к стене.
На мгновение сбился ритм. И это не в груди, а в голове. Расчёт, который работал бесперебойно, запнулся на её лице, и я потратил целую секунду на то, чтобы осознать, что чувствую. Не понял. Отложил.
Мия была бледной, как бумага. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на телефон, лежавший на полу рядом с ней.
На экране горел таймер. Крупные белые цифры на чёрном фоне гласили: 58 дней.
Я посмотрел на число и попытался просчитать, что за ним стоит. Пятьдесят восемь дней до чего? Не знал. Что это за разбивка?
Сейчас я видел только цифру и её лицо, на котором был написан тихий, аккуратный подсчёт конца.
Девушка не плакала. Скорее калькулировала, и от этого становилось не по себе, потому что я узнавал этот взгляд. Я сам так смотрел на табло, когда время горело.
– Это подброс, – констатировал я, вальяжно устраиваясь на её кровати.
Она подняла глаза. Даже не удивилась моему вторжению.
– Я знаю. У меня нет денег на адвоката.
– У тебя есть я.
Мия ничего не ответила, но я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Они считали, искали подвох. Девочка умная и осторожная, это делало всё сложнее. И интереснее.
– Что ты хочешь за это? – наконец выдала она.
Я выдержал паузу. Мог бы разыграть благородство, бескорыстный жест, это мне ничего не стоило. Но она бы не поверила, и правильно.
– Ужин. Одна. Со мной. Без права сказать «нет».
Девушка смотрела на меня, а я пытался понять, что у неё в голове. И там явно не жаркие и радостные картинки. В её зелёных глазах искрилась злость.
– Ты шантажируешь меня ужином? Моя карьера, жизнь моей семьи висит на волоске, а тебе нужно, твою мать, свидание?
– Два часа. Да или нет? – протянул я холодно и встал, чтобы показать, что время на выбор у неё нет.
– Ты больной.
– Да. А у тебя пятьдесят восемь дней.
Я кивнул на экран напротив неё.
Мия вздрогнула. Её плечи дёрнулись, а зубы сжались. Я прочитал её таймер, и она поняла. Это было информационное вторжение в её жизнь. Я забрал цифру, которая принадлежала лишь ей, и положил между нами на пол, как карту в покере.
– Это всё? Только ужин? – спросила Мия.
– Я подумаю. Пока не знаю.
Девушка молча отвернулась к стене.
А я вышел и прикрыл дверь. Её ответ очевиден.
Мне понадобились сутки, чтобы решить этот вопрос.
Техник, обслуживавший электронные замки спортивного корпуса, прятал бутылку водки в подсобке за стеллажом с инвентарём. Конечно, я нашёл её и положил на стол. На его немой вопрос я попросил распечатку логов доступа к шкафчикам гимнастической сборной за последнюю неделю.
Он посмотрел на бутылку. Перевёл взгляд на меня.
– Это шантаж.
Я улыбнулся. Любил, когда люди говорили очевидные вещи.
– Это мотивация. Распечатка или рапорт начальству. У тебя минута.
Распечатка показала то, чего я ждал. Шкафчик Мии был открыт за два дня до проверки пропуском, зарегистрированным на имя, которое я уже встречал: помощница Нат. Бывшая помощница, формально уволенная, но с действующей картой доступа, которую никто не удосужился заблокировать.
Я передал распечатку в оргкомитет. Без лишних слов, эмоций, только бумага и факты.
Отстранение сняли в тот же день. Помощницу дисквалифицировали и удалили с территории. Нат осталась формально чистой, потому что нигде не фигурировало ничего, кроме карты её бывшей ассистентки, а карта – не имя.
Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как садится солнце за озером. Всё сработало. Бездействие создало кризис, который перетёк в нужду. А уже последняя привела ко мне. Мия теперь была мне должна, и этот долг не измерялся деньгами. Он измерялся тем, что я вытащил её из ямы, в которую мог не пустить.
Она этого не знала. И не узнает, пока мне не будет нужно это. Или пока кто-нибудь не расскажет.
Система работала несмотря на то, что она ещё грубая и неотшлифованная.
Я закрыл телефон и пошёл на тренировку. Время на стометровке сегодня было лучшим за неделю.
Глава 6
Мия
В тот жуткий день я сидела на полу у кровати и считала.
Руки не дрожали. Они безвольно обвисли вдоль тела, как после шестичасовой тренировки, только тренировки не было. Я положила их на колени и начала раскладывать цифры.
Стипендия – минус. Допинг, даже подброшенный, означал автоматическую заморозку. У Тайлера закончится ингалятор через восемнадцать дней. Мамина аренда просрочена будет через сорок. Восемнадцать и сорок: пятьдесят восемь дней до точки, после которой рассыпается всё. Расчёт получился холодным, и я смотрела на него безэмоционально: вот трещина, а тут место, что уже не починить.
Я не заплакала, просто набрала маму. Мы с ней поговорили недолго. Её голос успокаивал меня.
Когда отстранение сняли, я выдохнула, но воздуха хватило на секунду.
Стипендиальный комитет оставался отдельной веткой, и они копали не только под допинг, но и ещё смотрели на всё: вирусное видео, мой срыв в его комнате, инцидент с препаратом. В общей картине я выглядела не как спортсменка, а как ходячий скандал. Решение было заморожено до завершения расследований. Меч укоротился, но висел всё так же.
Этан решил дело с допингом. Но не в его силах повлиять на комитет. Деньги стёрли всё из интернета, но бюрократов с полномочиями нельзя ни купить, ни взломать. Первая трещина в его всемогуществе, и я заметила её. Наверное, мне стало бы легче, если бы не одно но: я была ему благодарна. Боролась с этим, но благодарность сидела внутри и не уходила. Долг давил. К сожалению, его нельзя пересчитать и вернуть купюрами.
У меня в гардеробе висело только одно хлопковое платье. Из секонд-хенда за двенадцать долларов. В этот вечер я долго сидела и смотрела на него. Что? Правда, пойду с Этаном на свидание?
Надев его, я взглянула на себя в зеркало. М-да. Не сочная красотка: худая, жилистая. Под глазами круги. Надо, наверное, накраситься, но я махнула рукой. Платья будет достаточно.
На ноги натянула кеды, вместо каблуков, потому что последние в моём гардеробе не водились никогда. Волосы распустила. Белые локоны обрушились на плечи. Ничего так. Уже лучше.
В коридоре мне попалась по дороге Лиза. Волонтёр. Мы с ней частенько болтали за обедами.
– Свидание? – с хитрой улыбкой повисла она у меня на руке.
– Деловой ужин, – буркнула я.
– В платье? На ночь глядя?
– Молчи. Ничего не говори.
Девушка обиженно надула губки, но от меня отстала. Сейчас я не готова была раскрываться перед кем-то. И так напряжение такое, что сводило все мышцы.
Этан встретил меня внизу и повёл в ресторан за территорией деревни. Он как-то достал пропуска. Я не стала спрашивать подробности.
Калифорнийский вечер обнял теплом, в воздухе парил запах жасмина. Свечи за столиками открытой террасы бросали мягкий свет.
Я села напротив и взглянула на его рубашку. Она идеально сидела. Тёмно-синий цвет подходил к его глазам. Уверена, она стоила больше моей стипендии за месяц.
Тауэр заказал за меня стейк, салат и воду. Хорошо, что не вино.
– Я могу и сама это сделать, – буркнула я.
– Можешь. Но не будешь. А то закажешь куриную грудку без соуса и будешь жевать без удовольствия, потому что тебя приучили.
Тембр его ленивого баса с хрипотцой вибрировал по моему телу. И мне это… нравилось?
– Ты мне не тренер.
– Я хуже, – перегнулся через стол Этан.
Стейк принесли, и он таял во рту. Я ненавидела, что он был прекрасен. Искренне и от всей души.
Мы молча ели, и в какой-то момент Тауэр спросил:
– Расскажи о себе.
– Что именно? – буркнула я.
– То, что я не знаю.
– Мне нечего рассказывать. Я обычная. Такая же, как все. У меня есть спорт. И это всё.
– Неправда.
Он взял мою руку. Два пальца легли на пульс, и я очнулась слишком поздно: потерялась в ощущениях от его горячей кожи.
– Девяносто пять. Нервничаешь, – усмехнулся он.
– Убери руку, – прошептала я, а сама не могла выдернуть, не хотела.
Этану было плевать на мои слова. Он держал мою кисть, рассматривал, легко водил пальцам по тому месту, где билась жилка, а потом замер и чуть сжал руку.
– Сто двенадцать ударов, – пророкотал он.
– Отпусти.
– Скажи правду, отпущу.
Я вырвала руку. Этан позволил. Пульс выступал как детектор лжи. Тело не врало, он это знал, и я тоже. От этого хотелось перевернуть стол.
Но лучше бы я оставила свою ладонь у него, потому что парень резко подвинулся и его рука оказалась под столом. На моём колене. Пальцы чертили медленные круги по коже, и я чувствовала каждое движение, будто он рисовал по мне раскалённым углём.
– Ты делаешь это специально, – выдохнула я.
– Конечно.
– Зачем?
– Потому что ты ёрзаешь. И не сказала «нет».
Я убрала его руку. А он хищно улыбнулся.
Мой рассказ не был долгим, и я не вкладывала в него чувства. Только факты: Тайлер, ингаляторы, мамины смены. Не любила рассказывать про себя. Слишком мрачно. Когда я закончила, Этан внимательно смотрел на меня, но я не могла прочесть, что он думает.
– Я считаю жизнь в ингаляторах. А ты в чём? – спросила я, чтобы разбавить наступившую тишину.
Тауэр задумался, а потом выдал:
– В метрах. До стенки бассейна. До дна.
