Техник, обслуживавший электронные замки спортивного корпуса, прятал бутылку водки в подсобке за стеллажом с инвентарём. Конечно, я нашёл её и положил на стол. На его немой вопрос я попросил распечатку логов доступа к шкафчикам гимнастической сборной за последнюю неделю.
— Это шантаж, — посмотрел он на бутылку, а затем перевёл взгляд на меня.
Я улыбнулся. Любил, когда люди говорили очевидные вещи.
— Называй это мотивацией. Распечатка или рапорт начальству. У тебя минута.
Когда в моих руках оказалась распечатка, я её внимательно изучил. М-да. Занятно. Но в целом именно это я и предполагал. Один очень интересный пропуск открыл шкафчик Мии за день до проверки. И зарегистрирован он был на Вивьен. Это бывшая помощница Нат. Её не так давно уволили, фиг знает за что. Меня это особо не волновало, но вот карту доступа е заблокировали.
Без лишних слов и эмоций я передал распечатку в оргкомитет. Важны лишь бумага и факты. Отстранение сняли в тот же день. Помощницу дисквалифицировали и удалили с территории. Нат осталась формально чистой, потому что нигде не фигурировало ничего, кроме карты ее бывшей ассистентки, а карта не имя.
Я стоял у окна своей комнаты и смотрел, как садится солнце за озером. Все сработало. Бездействие создало кризис, который перетек в нужду. А уже последняя привела ко мне. Мия теперь была мне должна, и этот долг не измерялся деньгами. Он измерялся тем, что я вытащил ее из ямы, в которую мог не пустить. Она этого не знала. И не узнает, пока мне не будет нужно это. Или пока кто-нибудь не расскажет. Система работала несмотря на то, что она еще грубая и неотшлифованная.
Я закрыл телефон и пошёл на тренировку. Время на стометровке сегодня было лучшим за неделю.
Глава 6
Мия
В тот жуткий день я сидела на полу у кровати и бездумно пялилась в пустоту.
Мои руки безвольно обвисли вдоль тела, словно после шестичасовой тренировки. Я положила их на колени и начала раскладывать цифры.
Стипендия вылетела в окно. Даже подброшенный допинг, означал автоматическую заморозку всех выплат. А это значило, что у Тайлера закончится ингалятор через восемнадцать дней. А мамина аренда будет просрочена через сорок. Это пятьдесят восемь дней до точки, после которой всё рассыпется. Размышляла я об этом совершенно хладнокровно и без лишних эмоций.
Может, стоило бы заплакать, но вместо этого набрала маму. Мы с ней поговорили недолго. Её голос успокаивал меня.
Да, отстранение сняли, и я выдохнула, но ненадолго. Ведь стипендиальный комитет оставался отдельной веткой. И они копали не только под допинг, но и ещё смотрели на всё: вирусное видео, мой срыв в комнате Тауэра, инцидент с препаратом. В общей картине я выглядела ходячим скандалом. Решение было заморожено до завершения расследований. Меч укоротился, но висел всё так же.
Этан решил дело с допингом, но не в его силах повлиять на комитет. Деньги стёрли всё из интернета, но бюрократов с полномочиями нельзя ни купить, ни взломать.
Первая трещина в его всемогуществе, и я заметила её. Наверное, мне стало бы легче, если бы не одно но: я была ему благодарна. Боролась с этим, но благодарность уже текла по венам и не уходила. Долг давил. К сожалению, его нельзя пересчитать и вернуть купюрами.
У меня в гардеробе висело только одно хлопковое платье. Из секонд-хенда за двенадцать долларов. В этот вечер я долго сидела и смотрела на него. Что? Правда, пойду с Этаном на свидание?
Надев его, я взглянула на себя в зеркало. М-да. Не сочная красотка: худая, жилистая. Под глазами круги. Надо, наверное, накраситься, но я махнула рукой. Платья будет достаточно.
На ноги натянула кеды, вместо каблуков, потому что последние в моём гардеробе не водились никогда. Волосы распустила. Белые локоны обрушились на плечи. Ничего так. Уже лучше.
В коридоре мне попалась по дороге Лиза. Волонтёр. Мы с ней частенько болтали за обедами.
— Свидание? — с хитрой улыбкой повисла она у меня на руке.
— Деловой ужин, — буркнула я.
— В платье? На ночь глядя?
— Молчи. Ничего не говори.
Девушка обиженно надула губки, но от меня отстала. Сейчас я не готова была раскрываться перед кем-то. И так напряжение такое, что сводило все мышцы.
Этан встретил меня внизу и повёл в ресторан за территорией деревни. Он как-то достал пропуска. Я не стала спрашивать подробности.
Калифорнийский вечер обнял теплом, в воздухе парил запах жасмина. Свечи за столиками открытой террасы бросали мягкий свет.
Я села напротив и взглянула на его рубашку. Она идеально сидела. Тёмно-синий цвет подходил к его глазам. Уверена, она стоила больше моей стипендии за месяц.
Тауэр заказал за меня стейк, салат и воду. Хорошо, что не вино.
— Я могу и сама это сделать, — буркнула я.
— Можешь. Но не будешь. А то закажешь куриную грудку без соуса и будешь жевать без удовольствия, потому что тебя приучили.
Тембр его ленивого баса с хрипотцой вибрировал по моему телу. И мне это… нравилось?
— Ты мне не тренер.
— Я хуже, — перегнулся через стол Этан.
Стейк принесли, и он таял во рту. Я ненавидела, что он был прекрасен. Искренне и от всей души.
Мы молча ели, и в какой-то момент Тауэр спросил:
— Расскажи о себе.
— Что именно? — буркнула я.
— То, что я не знаю.
— Мне нечего рассказывать. Я обычная. Такая же, как все. У меня есть спорт. И это всё.
— Неправда.
Он взял мою руку. Два пальца легли на пульс, и я очнулась слишком поздно: потерялась в ощущениях от его горячей кожи.
— Девяносто пять. Нервничаешь, — усмехнулся он.
— Убери руку, — прошептала я, а сама не могла выдернуть, не хотела.
Этану было плевать на мои слова. Он держал мою кисть, рассматривал, легко водил пальцам по тому месту, где билась жилка, а потом замер и чуть сжал руку.
— Сто двенадцать ударов, — пророкотал он.
— Отпусти.
— Скажи правду, отпущу.
Я вырвала руку. Этан позволил. Пульс выступал как детектор лжи. Тело не врало, он это знал, и я тоже. От этого хотелось перевернуть стол.
Но лучше бы я оставила свою ладонь у него, потому что парень резко подвинулся и его рука оказалась под столом. На моём колене. Пальцы чертили медленные круги по коже, и я чувствовала каждое движение, будто он рисовал по мне раскалённым углём.
— Ты делаешь это специально, — выдохнула я.
— Конечно.
— Зачем?
— Потому что ты ёрзаешь. И не сказала «нет».
Я убрала его руку. А он хищно улыбнулся.
Мой рассказ не был долгим, и я не вкладывала в него чувства. Только факты: Тайлер, ингаляторы, мамины смены. Не любила рассказывать про себя. Слишком мрачно. Когда я закончила, Этан внимательно смотрел на меня, но я не могла прочесть, что он думает.
— Я считаю жизнь в ингаляторах. А ты в чём? — спросила я, чтобы разбавить наступившую тишину.
Тауэр задумался, а потом выдал:
— В метрах. До стенки бассейна. До дна.
Это было первое за вечер, от чего мне не захотелось его ударить.
Принесли десерт. Тирамису, два. Я не притронулась.
— Что?
— Этот десерт стоит как ингалятор Тайлера.
Этан замер, и я увидела на его лице растерянность. Настоящую, живую. Он явно не знал, что такое бывает у других людей.
— Ингалятор стоит... сколько?
— Ты не знаешь эту цену и никогда не узнаешь, — пробормотала я.
Наступила тишина. Ему нечего было сказать. Скорее всего, это от слепоты, которая приходит с деньгами. Он не видел мой мир не потому, что не хотел, а потому, что его мир не позволял. Между нами пропасть. И это навсегда.
Мы доели и пошли в сторону общежития.
Там было темно. Фонарь не работал, камеры не доставали до угла.
— Ужин прошёл. Мы в расчёте? — бросила я, желая поскорее убежать к себе.
Ведь его энергетика сильно давила на меня. Этан подавлял, рушил мои барьеры.
— Не совсем.
Он забрал контейнер с тирамису из моих рук и поставил на бетон. После того как выпрямился, шагнул ко мне и положил тёплую ладонь мне челюсть. Большой палец очень медленно прошёлся по нижней губе, и я перестала дышать. Сердце билось птицей в грудной клетке, желая выскочить.
— Скажи «нет» и я уйду, — пробормотал Этан, склоняясь надо мной.
Я молчала. Каждая клетка мозга выла, что надо уносить ноги, а горло не могло выдавить ни звука.
Секунда, и он поцеловал. Глубоко, с зубами. Не давая дышать.
Я не закрывала глаз и Этан тоже. Он наблюдал за моей реакцией. Холодно. Расчётливо.
Его губы поглощали мои. И с каждым мгновением поцелуй разгорался.
Я пыталась не уплыть в ощущениях, отдать долг и забыть. Но меня подводило тело. Оно пылало, дыхание стало прерывистым.
А ледяные глаза продолжали сканировать. Я уже думала, что он робот, не может ничего чувствовать, но тут его взгляд стал мутным. Издав тихий стон, мужчина прижал меня сильнее к себе и закрыл веки, наслаждаясь моим ртом. И я почувствовала его целиком, грудь, живот, бёдра.
Вместо того чтобы оттолкнуть, я вцепилась в рубашку обеими руками и потянула на себя. Глаза сами закрылись, отдавая меня в лапы этому железному монстру. А он целовал страстно. Слегка отрывался и потом нападал на мои губы. Снова и снова.
Я не хотела это прекращать. В это мгновение всё вылетело из головы. Мысли расползлись, а в груди рассыпались искры.
Этан отстранился первым. Когда я пьяно взглянула на него, он уже пришёл в себя и внимательно изучал моё лицо. Его губы были влажные, и в глазах плескался голод. От этого у меня подогнулись колени.
— Всего лишь небольшие проценты, Мия. Мы не закончили, — тихо пробасил Этан, убирая выбившуюся прядку мне за ухо.
Ещё несколько секунд он держал меня и будто пил моё тепло, вбирал эмоции, что вызвал. А затем отпустил.
Я чуть пошатнулась, голова закружилась, но быстро взяла себя в руки. Не стоит показывать, какие сильные чувства он у меня вызывает. Добром это не кончится.
Этан поднял контейнер, отдал мне и ушёл. Не оглянулся. Шаги затихли, а я стояла и не могла никак отдышаться.
В два ночи я лежала в темноте и трогала губы. На них остался привкус мяты от поцелуя.
Мне не спалось, поэтому, стараясь не будить соседку, я подошла к холодильнику и достала контейнер. Тирамису был мягкий, шоколадно-кофейный, и я ела его в ночной тиши, жадно облизывая пальцы, всё думала о нём. Мы давно разошлись, но возбуждение не проходило. Оно засело где-то под кожей и зудело, ища выход.
Я юркнула в душ. Может быть, прохладная вода поможет? Но там стало только хуже. Капли жгли кожу, и я фантазировала о том, что это его губы скользят по ней.
Чёрт!
Рука сама опустилась, и я не остановила. Не смогла, а может, не захотела, да и плевать. Тело решило за голову, может, ещё в подвале, когда я сидела на нём верхом и чувствовала сердце Этана под своим коленом. Его лицо, пальцы, зубы. Мне хотелось всего этого прямо сейчас, но я не могла позвонить ему. Я не такая. И он точно должен вылететь из моей головы. Для него я очередной экспонат на полке. Но даже эти рассуждения не помогали. Меня всю скручивало от одного взгляда Тауэра. А поцелуй… Я мечтала, чтобы его губы оказались там, где сейчас находились мои пальцы.
Яркие вспышки огнём пронеслись по моему телу, заставив, сжать зубы. Несколько секунд я стояла, наполняясь спасительным опустошением. Это всего лишь физиология. Не больше. Меня тянет к нему, как к мужчине, в нём ничего нет, кроме денег. А с деньгами все могут выглядеть красивыми и загадочными.
Выйдя из душа, я посмотрела на контейнер.
Ненавидела себя за десерт, его вкус на губах, за душ. Начало приходить осознание собственной ничтожности. Этан мог себе позволить дорогой стейк хоть каждый день. Этот ужин стоил бы маме четыре смены. А я сидела за столом и наслаждалась каждым кусочком. Я ужасна. Жизнь всего на секунду дала мне передохнуть, но дальше надо снова барахтаться в своём мраке. И от этого только хуже. Ведь если бы я не знала, как там, по ту сторону, то не хотела бы вернуться туда вновь. А теперь я знаю. Стало грустно и ещё больше одиноко.
Глава 7
Этан
Стометровка вольным — 48.3. Это вовсе не рекорд, но тренер ушёл довольным, а парни в раздевалке не полезли с вопросами.
Выбравшись из воды, я чувствовал привычную пустоту в мышцах. Она приходила после хорошей нагрузки. В такие моменты тело молчало и не просило ничего, кроме еды и горизонтальной поверхности.
