Врезавшийся в живот шалопай уронил книгу и, подтянув съехавшие на переносицу очки, вывел Паркера из воспоминаний.
– Простите, – смущённо проблеял малец, увидев яркий жетон на груди стража.
Паркер помог ему встать, и, передавая книгу мальчику, успел прочитать на обложке: «Основы изобразительного искусства». Да, выпадает же кому-то живопись. Что ж, если это сделает его счастливым – почему нет?
Подростки колониями слонялись вдоль полок и жадно тащили приглянувшиеся книги.
Развернувшись, Паркер вспомнил, что кое-что упустил. А точнее – кого-то. И этот кто-то уже незаметно улизнул, растворившись в книжном лабиринте. Выругавшись, Паркер поспешил к библиотекарю, знающему каждый закуток, как свои редкие волоски на почти лысом черепе.
Но библиотекаря на месте не оказалось. Что было совсем странно. Тогда, самостоятельно проходя лабиринт, Паркер вышел за угол очередного книжного прохода и столкнулся с библиотекарем. Увидев его растерянный, испуганный вид, Паркер напрягся. В лице библиотекаря, сколько он его знал, обычно не было ничего, кроме безмятежности.
Воровство и порча книг карались законом. А значит, самое страшное, что могло произойти, – это…
Глава 3
…исчезновение книг.
– Где? – угрюмо спросил Паркер.
Следовать за юркой фигурой библиотекаря в пыльном книжном лабиринте всё равно что пытаться угнаться за рыбой в месте её обитания. Повороты, повороты, повороты… Мантия библиотекаря водопадом складок сползала до самых пят. Герб змеи, клубком лежащей на раскрытой книге, был символом. Доблестным знаком, переходящим от одного библиотекаря к другому.
Случайных людей в этих отдалённых катакомбах не встретить. Здесь полки предназначались для самых редких профессий. Знахари, шаманизм, мануальные терапевты… для Паркера это были фрики, не принимающие устав и расхаживающие в цветастых одеждах. Пылинка, попавшая в глаз чистого, незамутнённого глаза общества.
– Пришли…
Переведя взгляд от запыхавшегося библиотекаря к пальцу, указывающему на большой промежуток на стеллаже, Паркер присмотрелся… Речь шла не об одной пропавшей книге, а о целой полке. Словно её никогда здесь не было. Исчезла, оставив пустое пыльное пятно.
– Когда вы обнаружили пропажу?
– Сегодня утром.
Законник придавил его взглядом:
– Почему не доложили раньше?
– Я как раз это и собирался сделать… мне необходимо было проверить, были ли ещё пропажи…
Паркер уже не слушал. Весь фокус внимания был сосредоточен на складной лестнице, которой мог воспользоваться только носитель профессии. Ученикам воспрещалось не только изучать смежные знания, но и приближаться к ним. Не говоря уже о том, чтобы подняться так высоко и что-то выкрасть.
Кому… а главное – зачем потребовались эти книги?
– Были ли на вашей памяти ещё прецеденты краж?
Библиотекарь сглотнул, и даже в скудном освещении был виден его бледный кадык, скользнувший по гортани.
– Предоставьте мне полный список пропавших книг, а также имена тех, чья профессия даёт доступ к этим знаниям… На этом всё?
Губы библиотекаря подрагивали.
– Это всё? – с нажимом повторил Паркер.
– Да, всё.
– Хорошо. Тогда я зайду к вам позже, а теперь выведите меня отсюда.
Под скрип деревянного пола страж закона мысленно простраивал цепочку вариативных событий. Это то, чему он научился сам, изучая от корки до корки книги по криминалистике.
Уклад сообщества покоился на нерушимых правилах. Любое отклонение могло принести разлад. А законник, чья миссия следить за балансом, знал, что ничего хорошего это не сулит.
Паркер вспомнил глупое слово – ОЛИМПИАДА. Так люди прошлой эпохи нарекали бессмысленные соревнования, когда выясняли, кто «самый-самый». Для чего? Зачем? Если человек на своём месте, ему не нужно что-то доказывать – он соревнуется только с самим собой, стремясь к росту. Это было настолько правильно и очевидно, что законнику стало стыдно за своих предков. Глупости… тратить время и деньги на то, чтобы, улюлюкая, следить за матчем, где потные мужики бегают за кожаным мячом, стараясь забить гол. Неужели этот досуг устраивал предков?.. Недалёкие.
Наконец плотная тишина понемногу сошла на нет, впустив посторонние звуки. Выйдя к закутку библиотекаря, в котором хранилась вся картотека книг в пользовании, законник учтиво склонил голову и направился в следующий отсек. Предстоял неприятный разговор с мэром.
Паркер знал: только дилетанты не придают значения мелочам, тогда как именно за ними скрываются истинные мотивы. А вот какие – это предстояло выяснить…
Глава 4
Сектор галереи чувств после лабиринта знаний уравновешивал два, на первый взгляд, противоположных метода обучения. Если в читательских залах любой мог сосредоточиться на себе и знаниях, полученных из книг, то здесь…
Паркер невольно улыбнулся, наблюдая за прыгающими, улюлюкающими детишками, балующимися с фонтаном кинестетики.
Здесь царил исследовательский дух – успевай только уворачиваться… Непосвящённый спутает это место с большой игровой зоной. Что ж… это не так.
Слух, зрение, обоняние, вкус, осязание – пять органов чувств, выделенных ещё Аристотелем, от которых целиком зависит восприятие человеком реальности. Через изучение себя мы постигаем и мир. Всё взаимосвязано.
Паркеру вспомнилось наставление попечителей: «Не тригонометрические уравнения и химические формулы позволяют узнать, кто мы… а органы чувств». Тогда он не сразу понял, о чём они толковали. Мол, в школах годами шли уроки, где принято было старательно выводить формулы и искать решения. Было множество предметов. Уроки, домашние задания… да уж…
Шарик из пневмопушки попал Паркеру в плечо. Пришлось остановиться и вернуть его на игровое поле.
Вот малыши, прыгающие на диско-квадрате четыре на четыре, весело топающие по подсвеченным областям. Баланс и то, как ты ловишь ритм, важнее любых соревнований. Познают тело. Познают пластику. Гибкость… и всё без оценочных суждений.
Паркер поморщил нос от музыки, которую нынче любит молодёжь. В его время музыка была другой…
По правую сторону начинался кристалловидный вольер, искажающий фигуру смотрящего. Любопытное изобретение. Оно позволяло как бы взглянуть на себя со стороны и понять, что никаких изъянов нет – есть только угол зрения. Вот что формирует самооценку и позволяет ребёнку ощущать целостность.
Даже сейчас, спустя годы, Паркеру было любопытно пройтись сквозь вольер кристаллов – правда, с настройками усложнённых фильтров. Уровень для детей был слишком прост. Так можно примерить на себя разные образы и в конечном итоге отказаться от них.
Зона звуков, огороженная бархатной стенкой, лишь видимость: на самом деле внутри находился куб с превосходной шумоизоляцией.
Каждая зона – произведение искусства. Тут не просто приятно проводить время, но и отдыхать. Сидя на лавочке в форме полумесяца, можно взять наушники, и программа предложит изучить рандомный, отдельный звук.
Страж вспомнил своё ощущение, когда в первый раз услышал гуляющий ветер в ущелье. Звон колокольчика в буддийском храме… или стрёкот кузнечика в брачный период. А как шелестят опавшие листья, устилающие землю природным ковром…
Эта зона учит слушать себя. А чтобы слушать себя, нужно научиться выделять отдельные звуки из окружающей среды.
И никаких надсмотрщиков. Никто не шикнет на вас и не скажет: «За эту линию не заходить» или «Ты делаешь это неправильно». Ты учишься в процессе игры. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь есть чистый поток фантазии и своя интерпретация.
Паркер частенько встречал и взрослых в зонах органов чувств. Годам не свойственна серьёзность. Хочешь оторваться… что ж, уворачивайся от кинестетического фонтана. Танцуй. Веселись. Прыгай на пневмобатутах. Будь собой.
Паркеру пришлось поднапрячься, вспомнив, что он идёт к мэру с серьёзным разговором. Но даже в том, как располагались секции, был определённый замысел.
Действуя в состоянии паники, мы склонны совершать ошибки. Пройдя через секции, ты переключаешься… спускаешь фокус внимания с проблемы на внешнюю среду и тем самым находишь решение.
За обход галереи чувств Паркер подостыл. Сфокусировался на решении и с холодной головой, полной интересных идей, попал в административный блок.
Глава 5
Для того чтобы лучше представить административный блок, вообразите большой-пребольшой сыр с дырками. Разве что цвет сыра не жёлтый, а кирпично-оранжевый. А размер дырок такой, что человек запросто, не пригибаясь, может проникать из одной комнаты в другую. Нет дверей, разделяющих одного сотрудника от другого. Лабиринт устроен таким образом, что, скажем, дойти до чиновника продовольственного сектора можно, только пройдя через чиновников смежных отделов и т.д.
Старейшины были не дураки, выстроив систему подобным образом. Любые коммуникации могут привести к открытиям. А значит, больше точек соприкосновения. Вот и сейчас Паркеру пришлось выныривать из одного коридора в другой, чтобы прийти к мэру.
Он невольно почувствовал себя благородной крысой. Той самой, что почитается как одно из самых адаптивных животных. Люди прошлой эпохи клеймили их, считая злом, переносчиками заболеваний… и что же случилось? Где эти люди? Осели вместе с ядерной пылью на пустоши из мёртвых городов. А крысы… крысы всё так же знают своё место и адаптируются. Выходит, они оказались умнее.
Кабинет мэра, как и все предметы интерьера в нём, был округлой формы. Овальный стол, за которым сам мэр работал стоя, гамак, покачивающийся на вытянутых тросах, и стена из стеллажей, напоминающих форму пуль или бутылок воды… как посмотреть…
– Что привело вас ко мне? – не отрываясь от экрана монитора, спросил мэр.
Паркер всё никак не мог привыкнуть к его внешности… Это был редкий вид альбиноса с совершенно белоснежными волосами и бровями. Лицо этого мужчины было будто припорошено снегом, а серо-голубые глаза напоминали плавающие льдинки.
– В отсеке знаний пропажа книг.
Голубые льдинки встретились с глазами Паркера:
– Выяснили, сколько книг пропало?
Паркер осторожно прошёл в кабинет, стараясь не наступать на ковёр, напоминающий разложенные высохшие водоросли:
– Сложно сказать… может, двадцать или тридцать… кто знает, как плотно стояли корешок к корешку эти редкие книги. И… я давно вам говорил, что мы всегда можем установить видеоаппаратуру…
– Исключено.
– Позвольте, я закончу.
Напряжение уже разлилось по комнате.
– Я помню вашу позицию насчёт полной свободы, но небольшой контроль в местах особой важности позволит нам…
– Позволит что? Паркер, прошлые тоталитарные государства начинали с компромиссов. Шаг в сторону от этики… ещё шаг… ещё… и все мы знаем историю, что бывает дальше.
– Но наш случай другой, мы можем сделать это аккуратно.
– Я бы на вашем месте прекратил этот разговор…
– Вы не на моём месте. – теряя терпение, отрезал Паркер. – Это я слежу за порядком и прошу лишь о базовых вещах. Вы же знаете, что сейчас со стражниками плохо… Нас мало.
– Это решаю не я, а генетический тест.
– Да, но… это не меняет сути. Рук не хватает.
Мэр пожал плечами:
– Мне остаётся только повторить: решаю не я.
– И что же прикажете делать? – Паркер раздражённо подёргал за нитки гамака.
– Найти вора и выяснить причину.
Паркер уже было вышел из кабинета, как вслед ему были брошены слова:
– На этой неделе у нас три исключения.
Страж разглядывал стоптанные кроссовки:
– Вышлите их дела.
Покинув кабинет, он, стиснув зубы, шёл обратно к лабиринту. Ему меньше всего хотелось заниматься высылкой детей. С этой частью уклада он никак не мог смириться… Откуда взялись эти три попытки и почему сразу нужно высылать детей, не нашедших себе место?
Паркер решил проведать своего отошедшего от дел наставника, который когда-то ввёл его в тонкости профессии. Крыло наставников было не по пути, но оно того стоило. Кто, если не наставник, подскажет, что делать?
Пропажа книг… и вот ещё этот неуклонный рост исключённых детей. Почему? Раньше было не больше одного исключения за полгода, а сейчас три – и за какой-то месяц.
Паркер плюнул под ноги и, ускорив шаг, пошёл в крыло наставников.
Глава 6
Грейс, зажав зубами сигарету, корпела над судоку.
– Паркер, от тебя за версту пахнет… тобой. Когда же ты сменишь этот одеколон?
– Когда ты перестанешь курить как паровоз.
Грейс растянула свою чудную улыбку, заставив морщинки проступить на грубой коже.
– Иди сюда.
– Ты сидишь, Грейс!
– Именно поэтому иди, я обниму!
Паркер неуклюже подошёл к столу, его глаза заслезились от сигаретного дыма, и он положил голову на её твёрдое, как мачта, плечо.
– Рада тебя видеть, – прошептала она.
Паркер, смущаясь, выпрямился и обвёл взглядом стариков-призраков, уткнувшихся в свои только им интересные старческие дела. Шахматы, домино, судоку… тут целый клуб по интересам, но, увы, свободных стульев не было.
– Возьми мой.
– М?
