– И вправду думал, что сойдёт с рук убийство Барона? – сбросив с головы капюшон, спросил смутно знакомый юнец. – Зря отец в самый первый раз отпустил тебя, крысёныш!
Убийство Барона?! Отец?!
Лицо с не до конца сведёнными ожогами перекосило от ненависти, юнец вскинул руки и наставил их на меня, пространство перетряхнули магические возмущения.
Пустяковые – спереди, мощнейшие – сзади!
От ударного приказа я попросту отмахнулся, а вот на атаку в спину никак среагировать уже не успел – с той стороны прикрыла клякса непроглядного мрака. Из меня разом вытянуло с треть таланта небесной силы, и всё без толку: огненный луч легко разметал черноту и ударил меж лопаток.
Горю!
Но вспыхнул только сюртук, а вот магическую броню малость ослабленный щитом аркан пробить уже не смог. Толчок отбросил в сторону, и луч ослепительного оранжа врезался в ворота ближайшего склада – прожёг и даже взорвал их, устроил пожар и вновь метнулся ко мне.
Крылья ночи!
Вражеский аркан был чрезвычайно быстр, поэтому взмывать в воздух я не стал и вместо этого бросил себя прямиком в пакгауз, где уже вовсю полыхало пламя.
Завеса мрака!
Разбрызганная предыдущим ударом огненных чар тьма вновь слилась в чернильную кляксу, и на сей раз её дополнительно сковала моя воля – пусть всего так и перетряхнуло отдачей, но убийственный аркан на миг завяз в магической преграде, и я ворвался в ворота склада. Ушёл!
Метнулся вглубь пакгауза, и тут заклинание рассеянным выбросом оранжа прорвалось через ошмётки щита, мазнуло по спине и затылку. И – вспыхнул!
Боль ошеломила, я враз ослеп и едва не лишился сознания, но сказались изнурительные тренировки по закалке духа, вот и переборол дурноту, напитал второе колено атрибута остатками небесной силы. Ядро ответило острым спазмом, абрис свело судорогой, зато не столь уж и просторный пакгауз враз заполонило проклятое пламя жгучей ауры!
Едва не поджарившие меня чары окончательно потеряли фокусировку, и хоть почти сразу вновь сжались в смертоносный огненный луч, легко пронзивший фиолет и черноту, за это краткое мгновение я не только совладал с лютой болью, но и рывком втянул небесную силу, бросил себя крыльями ночи к воротам в дальней стене.
Потерявший меня из виду тайнознатец отправил вдогонку с пяток огненных духов, но проклятое пламя оказалось для них слишком густым, тёмным и жгучим – оно сначала замарало и лишило стабильности призванных в наш мир потусторонних созданий, а после и сожгло, попросту растворило их в себе. Ударным приказом я вышиб ворота и крыльями ночи бросил себя прочь. Разом перемахнул через соседний склад и рухнул неподалёку от ворот, до чёртиков перепугав случайных прохожих. Приземлился на ноги и равновесия не утратил – не расшибся и не покатился кубарем, переборол приступ головокружения, хапнул ещё чуток небесной силы и вновь взлетел.
Жгучая аура погасила одежду и волосы, но сознание путалось, а макушку и затылок словно облили расплавленным металлом, поэтому набирать высоту я не рискнул, только перенёсся через ограду и сразу опустился на землю. Люди с воплями бросились прочь от дымящегося тайнознатца, а я осознал, что ещё немного и забьюсь в корчах от терзавшей голову боли, вспомнил о расположенной неподалёку лавке алхимика и метнулся по улице в надежде, что та в этот час ещё работает.
Повезло! Витрину торгового заведения не успели закрыть ставнями, а дёрнул на себя дверь, и – распахнулась!
Припозднившийся посетитель при моём появлении с испуганным вскриком шарахнулся к стене, а приказчик выхватил из-под прилавка магический жезл.
– Зелье от ожогов! – прохрипел я, выуживая из кармана кошелёк. – Живо!
На мою удачу, огненный луч не зацепил карман и не расплавил монеты, звон золота заставил приказчика опомниться и спрятать жезл. Впрочем, и немедленно бросаться выполнять моё распоряжение он не стал, а вместо этого расстегнул застёжки и заглянул в кошелёк.
Я вырвал его и высыпал монеты на прилавок, рыкнул:
– Давай!
Боль сводила с ума, и я бы точно приложил заторможенного недотёпу ударным арканом, но тут из задней комнаты выглянул пожилой мужчина в белом халате и традиционной для аптекарей шапочке. Первый взгляд он кинул на рассыпанные по прилавку золотые кругляши, вторым смерил меня и вновь скрылся за занавесью. Тотчас вернулся обратно и протянул стеклянную пробирку с зелёным, под цвет своих глаз, содержимым и с залитой сургучом пробкой.
– Пей!
Мелькнула мысль, что алхимия мне категорически противопоказана, но боль вгрызалась в голову всё сильней, так что вырвал пробку и одним глотком влил в рот вязкую зелёную жидкость. Проглотить – нет, проглотить её не успел, поскольку зелье буквально впиталось в слизистую. И сразу пошло на убыль терзавшее затылок и макушку жжение.
– Семьдесят целковых, – бросил хозяин лавки и вновь скрылся в задней комнате.
Я сообразил, что моё лечение ещё не завершено и навалился на прилавок, глубоко задышал, перебарывая дурноту. Дверь звякнула колокольчиком – это удрал перепуганный покупатель, а на смену ему заявились два стрельца в цветах городской управы Черноводска.
– Не сейчас! – рыкнул я на них, достал и показал церковную бляху. – Ждите!
Те и до того с тайнознатцем связываться желанием определённо не горели, а тут и вовсе едва под козырёк не взяли. Вышли за дверь, так и не произнеся ни слова.
– Чёрт! – хрипло выдохнул, и на сей раз слова не продрали жжением, но зато во рту появился намёк на давно позабытую горечь. – Вот же чёрт!
Сплюнул под ноги, перехватил взгляд приказчика и хотел было рыкнуть на него, но сообразил, что смотрит он не возмущённо, а то ли испуганно, то ли как на выбравшегося из могилы покойника. Мелькнула мысль ощупать голову и оценить состояние кожи, но прикасаться к ожогам было идеей не из лучших, поэтому я во всю глотку гаркнул:
– Хозяин!
Тот будто дожидался моего окрика – тотчас выскочил из-за занавеси с парой бутылок по штофу каждая.
– Табурет и таз! – на ходу бросил он подчинённому, а мне сказал: – Снимай сюртук и сорочку!
Алхимические зелья повредить моей одежде уже не могли, но я всё же скинул обгорелые тряпки на пол. Требовать развеять упругую фиолетово-чёрную плёнку магической брони хозяин лавки не стал и указал на табурет:
– Сядь и наклонись вперёд!
Я выполнил распоряжение, и приказчик шустро придвинул ко мне оцинкованный таз.
– Сейчас будет немного больно, – предупредил алхимик, откупоривая бутыли. – Но прежде, чем запускать восстановительные процессы, требуется избавиться от повреждённых тканей. Зажмурься и закрой рот. Не глотай и не облизывай губ!
Подавшись вперёд и опустив голову, я заранее вцепился пальцами в колени, но так уж сильно зелья меня не опалили. На затылок потекли две струйки, послышалось шипение, начал стремительно распространяться по коже мерзкий зуд. Жидкость закапала в таз, затем в него что-то плюхнулось раз и другой, голова нестерпимо зачесалась, и почти сразу кожу заморозило до такой степени, что она целиком и полностью утратила всякую чувствительность.
Бутылки опустели, алхимик сунул мне в руку полотенце.
– Протри губы и глаза!
Я так и поступил, после глянул в тазик и едва удержал в себе содержимое желудка при виде плававших в сильно пенившейся жидкости ошмётков кожи и собственных обгоревших ушей!
– На месте они! Оба на месте! – спешно произнёс хозяин лавки и протянул зеркальце на длинной ручке. – Сам глянь!
И да – не соврал. Уши и в самом деле оказались на месте, чего нельзя было сказать о волосах. Голову покрывала нежно-розовая кожа, и был я теперь лыс не как колено даже, а попросту как куриное яйцо. Да и формой череп оное яйцо определённо напоминал.
– Отёк вскорости пройдёт, – успокоил меня алхимик и сказал приказчику: – Ещё восемь червонцев.
Я покрутил зеркальце так и эдак, спросил:
– Волосы отрастут?
Хозяин лавки явственно замялся, но всё же лукавить не стал.
– Не имею ни малейшего понятия, – сознался он и даже руками развёл. – Наблюдалась не вполне типичная реакция на препараты. По идее, уже должна была проклюнуться щетина…
– Ну, здорово! – проворчал я.
– Снявши голову, по волосам не плачут!
В ответ на это высказывание я только кивнул, порадовавшись про себя, что заклинание не спалило брови.
Глупость несусветная. Радоваться следовало совсем-совсем другому. Попади огненный луч в лицо…
От этой мысли меня передёрнуло, и я вернул зеркало, затем собрался с решимостью и поднялся с табурета. Сразу пошатнулся и навалился на прилавок.
– Настоятельно рекомендую принять пилюлю для восполнения жизненных сил и ускорения регенерационных процессов.
– Не нужно! – отмахнулся я, начав собирать монеты, заодно прибрал чековую книжку.
– Всего пятьдесят целковых!
Говорить о медицинских противопоказаниях я не стал, повторил:
– Не нужно! – После чего опустился на корточки и охлопал сюртук, но в карманах ничего не отыскалось, а сам он теперь не годился даже на роль половой тряпки, поэтому попросил: – Лучше дай чем-нибудь прикрыться!
Хозяин лавки смерил меня оценивающим взглядом, но ничего сверх взятых за исцеление полутора сотен целковых требовать не стал и вручил застиранную рубаху и вышарканную едва ли не до дыр фетровую шляпу.
– К утру отёк должен пройти, – сказал он напоследок.
К утру? Должен пройти?
Уже не «вскорости» и «пройдёт»?
Я чертыхнулся мысленно и вышел за дверь.
На тротуаре перед алхимической лавкой обнаружились наряд стрельцов, квартальный надзиратель с парочкой подручных, представитель администрации пристани со стряпчим и купчишка, оказавшийся арендатором разгромленного склада.
Прежде чем меня завалили жалобами и требованиями о возмещении убытков, я достал церковную бляху и рыкнул:
– Угомонитесь! – После откашлялся и уже своим обычным голосом заявил: – Выписывайте повестку, сейчас разбираться с вами недосуг!
– Лучше бы не доводить дело до суда! – многозначительно заметил представитель администрации пристани.
– Решим миром, только позже, – пообещал я и наставил палец на купчишку. – Надумаешь на пожар недостачу списать, пожалеешь!
Бородатый мужик аж задохнулся от возмущения, но его тут же оттёр в сторону квартальный надзиратель. Он изучил мою бляху и пообещал передать повестку через канцелярию епископа.
– Присылай! – кивнул я, оглядел заполонивших улицу зевак и обратился к стрельцам. – Любезные! Обеспечьте извозчика – у меня появились неотложные дела в резиденции его преосвященства.
Прозвучала моя просьба весомей некуда, исполнили её в один миг. Как ни крути, стрельцы видели, в каком виде я заявился в алхимическую лавку – проняло их, надо понимать, до печёнок.
Стряпчего и купчишку моё отбытие на Холм нисколько не порадовало, но формальности оказались соблюдены, а позиции церкви в городе за лето заметно усилились, и чинить беззаконие в отношении связанного с ней тайнознатца дураков не нашлось.
До резиденции епископа добрался без происшествий – удалось мне и, несмотря на поздний час, беспрепятственно миновать проходную. Как подсказали караульные, отец Острый был ещё на месте, так что первым делом я наведался к нему.
– Брат Серый? – удивился священник. – Какими судьбами? И что за вид? – Он потянул носом и скривился: – Пахнет горелой плотью или мне только кажется?
– Не кажется, – буркнул я, не снимая фетровой шляпы, подошёл к столу, бесцеремонно наполнил из графина стакан и выпил всю воду до последней капли, потом только добавил: – Моей горелой плотью, не чьей-нибудь ещё.
Отец Острый откинулся на спинку стула, сложил на животе руки и прищурился:
– В самом деле?
Я приподнял над головой шляпу, подержал так немного, затем опустил обратно.
– Что ж, это объясняет запах и внешний вид, но никак не визит сюда в столь поздний час.
– Да всё это объясняет, – в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. – Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?
– Не подлежало.
– И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!
Священник подался вперёд.
– Так кто-то уцелел?
– Да, чёрт меня дери!
Отец Острый развёл руками.
– Ваша оплошность!
– Ну уж нет! – покачал я пальцем. – Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!
– Что с ними, кстати?
– Ушли. Точнее, это я от них ушёл.
– Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, – поморщился отец Острый. – Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.
– Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!
– Могли и опознать.
– Чушь собачья!
Священник нахмурился.
– Чего ты от меня хочешь, брат Серый?
– Я хочу объявить в розыск сына Барона!
– Сразу нет! – отмахнулся хозяин кабинета.
– Но почему?
