А зачем еще нужен дар, который от всех скрываешь, если не ради того, чтобы поддержать тех, кто тебе дорог?
Мия передернула плечами и фыркнула:
– Ты знаешь толк в том, как приободрить, согреть добрым словом…
После этой фразы малая на миг замолчала, а потом, резко остановившись, повернулась ко мне и выдохнула:
– Джи, спасибо! Ты мне сегодня, считай, жизнь спасла…
– Ты бы и без меня отлично справилась, – возразила я, прижимая к себе эту рыжую суету, которая выросла уже с елку, а ума было с иголку. – Как найти и выход из ситуации, и как вход в нее…
– Ну чего ты начинаешь, – обиженно засопела малая. – Хорошо же все было… Я, может, хотела тебе душу излить, сомнениями поделиться: стоит ли идти в боевую академию после окончания кадетского корпуса. Мне ведь все вокруг твердят, что с таким уровнем дара туда самая и дорога. А я вот сегодня в толпе вдруг поняла: может, все ошибаются? Ну правда, какой из меня боевик, если я, когда давка началась, запаниковала?
– Знаешь, мне кажется, что даже самые отважные герои порой боятся и трусят, – возразила я, и мы пошли по улице дальше.
– Откуда знаешь? Ты же не телепат, – авторитетно заявила мелкая. – Может, и не бояться нисколечко. У нас в корпусе вон даже кадеты-старшекурсники все как один выглядят бесстрашными.
На это заявление кузины я лишь вздохнула. Ну да, она по-своему была права: для всех я была магом, у которого всего лишь искра дара. Да что там говорить: даже мой фам – живое воплощение силы – маленький горностай. В то время как у остальных членов семьи Макклейн животные были выше человека ростом. У папочки – и вовсе грифон, полыхавший языками пламени. Такой не спалит, так заклюет и сожрет.
Впрочем, Мия, как мне кажется, по силе со временем могла и переплюнуть моего отца: ее тигрица еще росла и уже была выше меня в полтора раза. Так что – да, я со своим маленьким горностаем, который мог уместиться на ладони, для рода была скорее человеком без дара, чем магом. Про последнее мне никогда не забывали напомнить мачеха и сводные братья с сестрой. Ну и иные члены рода, которых порой доводилось видеть на редких собраниях всего клана.
Я же на это не обижалась и была благодарна судьбе, что у меня есть хотя бы такой магозверь. Пусть маленький, зато огненный. Этакая память о маме, которая с рождения укрывала мой пси-дар своим водным. Да-да, так порой очень редко, но случалось: противоборствующие стихии не могли определиться, кому в ребенке взять верх, и рождалось дитя с совершенно иной силой, отличной от обоих родителей. Если бы я оказалась магом земли или воздуха – то беды бы не было, но ментальная сфера всегда была под надзором короны, а участи невольницы и чужой игрушки в руках сильных мира сего – такого мама мне не желала. Потому в лазарете она буквально стребовала с меня клятву, что я пойду к отцу, а после – приложу все силы, чтобы он ввел меня в огненный род.
И хотя тому мачеха противилась, лорд Макклейн выполнил последнюю просьбу той, кого когда-то любил.
Тот день, когда отец рассек мне руку и, приложив к своей ладони, на которой была точно такая же рана, переплел наши пальцы и опустил их в чашу, стоявшую на родовом алтаре, я получила частицу огненной силы клана. Она растеклась по моим энергетическим каналам и спустя пару лет проявилась в магозвере. Но сначала – в волосах. Со дня вступления в род они навсегда превратились из инисто-белых в розовые!
Добавить к этому хрупкое телосложение и черты лица, доставшиеся от мамы, – и по итогу получился образ не девочки, а этакой хрупкой вазочки. Правда, с характером погребальной урны, но это уже детали.
– Ты на меня обиделась? – голос кузины выдернул меня из воспоминаний.
Та-а-ак, кажется, я молчала слишком долго и малая успела себе навоображать, что задела меня за живое, и теперь по этому поводу переживала.
– Вовсе нет. Просто я раздумывала над тем, куда ты можешь податься, если не пойдешь в боевую академию…
– То есть ты настолько в меня не веришь уже сейчас? – с подозрением протянула Мия.
– Пф, вот не надо инсинуаций… – возразила я, в который раз убеждаясь в невероятной способности жеста доброй воли складываться в дулю. А я ведь поддержать малую хотела! И, пытаясь поправить положение, заявила: – Ты сильный маг, и я уверена: у тебя все получится!
– Это неправда! Ты говоришь так, только чтобы меня приободрить, – кузина впала в максимализм, которым порой страдала.
– Вовсе нет! Я говорю чистую правду. И вообще, это моя философия – быть честной. Ибо только так можно стать неуязвимой, – пафосно протянула я.
– Значит, из меня правда выйдет боевик? – прищурившись, уточнила Мия.
– Конечно, – не моргнув глазом, соврала я. Что ж… Философия – непростая штука.
Малая после этих слов воспрянула духом, и какое-то время мы шли по улице, перешучиваясь.
Фонари, горевшие вдоль мостовой, лишали ее тьму абсолютной власти, разливая в сыром воздухе теплое медвяное сияние. Оно не прожигало мрак, а лишь размазывало его по асфальту, по стенам бесконечных утесов-небоскребов, вершины которых тонули в бархатной, беззвездной вышине.
Наши с Мией шаги отдавались глухим эхом, вбирая в себя и другие звуки – отдаленный гул одинокой машины, шепот где-то пролетевшего маголета. Ветер поздней осени, уже не свистящий, а ползущий по щекам холодными влажными пальцами, гнал по тротуарам последних посланцев осени: смятые бумажные стаканчики и почерневшие от городской грязи листья. Они шуршали, как сухие листы пергамента, цепляясь за подошвы ботинок.
Витрины, эти дневные роскошные миры, теперь спали, укрытые стальными решетками, и лишь кое-где сквозь щели просачивался одинокий свет дежурной лампы, похожий на прищуренный сонный глаз. В отражении темных стекол порой возникали наши с кузиной фигуры: ее, пухловатая, кутающаяся в толстовку, и моя, тощая и ссутуленная, а еще – улицы, уходящие в подсвеченную тусклыми фонарями даль.
Воздух был густым и колючим. Он пах остывшим асфальтом, далеким океаном и сладковатым дымом сожженных листьев, который доносился со стороны парка, что мы миновали. Наше с малой дыхание белесыми облачками вырывалось изо рта и тут же растворялось в этом городском мареве, не оставляя следа.
Говорили вроде бы о ерунде, но для меня это было важно, потому как Мия озвучивала ровно то, что чувствовала. И за эту искренность я готова была простить ей почти все. Даже то, что сегодня она втянула меня в сомнительную авантюру с подпольными боями.
Как оказалось, она разочаровалась. И в Серой Молнии в частности, и в подпольных боях в целом.
– Ты знаешь, до сегодняшнего вечера я думала, что это круто – выйти один на один с опасной тварью изнанки, когда на тебя смотрят сотни взглядов… Да что там! Все мои одноклассницы так считали. А вот после того, как началась облава, я поняла: ни капельки это не круто! Одна показуха!
– Я рада, что ты это осознала, – невольно вырвалось у меня.
– Ты так говоришь, словно все знала с самого начала! – в ответ выпалила Мия. – Мне иногда кажется, что ты никакой не огневик, а пифия!
– Просто я старше…
– Всего на шесть лет!!! – тут же возразила малая. – А кажется, что между нами— пропасть.
– Предпочитаю слово «мудрость», – как бы невзначай заметила я.
– Раз ты такая мудрая, – тут же сварливо протянула Мия, – Поделись, какие у тебя были варианты?
Я не сразу сообразила, что это она про мою фразу о том, куда можно податься кроме боевиков. Но, сделав умное лицо, я начала перечислять:
– Ну, ты можешь стать вулканологом, стеклодувом, огнеборцем, шеф-поваром, у которого не будет проблем с подгоранием блюд, создателем фейерверков…
– Ладно-ладно-ладно… – перебивая меня, примирительно протянула кузина. – Я поняла, что не безнадежна. – Но если что, тушить пожары я предпочла бы без людей…
– Ну, есть лесные возгорания, – нашлась я и хотела еще что-то добавить, но тут насторожилась, потому как из подворотни, мимо которой мы как раз проходили, раздались звуки, не предвещавшие ничего хорошего…
ГЛАВА 3
Проход под низенькой аркой в стене старого, явно построенного пару веков назад дома напоминал очень тонированную машину… Настолько «очень», что она поглощает свет почище черной дыры. И вот из этой тьмы послышался повторный глухой рык.
Воздух враз стал густым, липким, и в горле запершило от омерзительного запаха: смеси серы, влажного камня и гниющей плоти.
«Да вашу ж меня! Тварь изнанки!» – по ощущениям, эта мысль упала камнем прямо из черепной коробки куда-то в желудок, и в том враз стало тяжело и холодно. Я ощутила, как бросило в холодный пот. Глаза сами собой расширились, пытаясь выхватить из мрака подворотни хоть что-то: тень, движение, отблеск…
Кажется, через этот проход можно было выйти на улицу удовольствий. Но сегодня, похоже, путь к разврату был закрыт. Да и не очень-то туда и хотелось, если честно… Скорее наоборот, нам этим вечером веселья мы уже хватили столько – лишь бы унести… И даже не его. А ноги. Куда подальше отсюда.
Уже собиралась прошипеть об этом кузине, но не успела.
Из мрака, словно капля черной смолы, выползла тварь. Небольшая, размером с дворовую собаку, но от этого не менее отвратительная. Ее чешуйчатая шкура отливала блеском стоячей воды, а на спине торчали редкие костяные шипы.
М-да… Сегодня явно не мой день. Вернее, уже ночь.
Но настоящий трындец подкрался с той стороны, откуда я и не ожидала: от моей боевой кузины.
Нет, я всегда подозревала, что смелая дева в беде – это то еще испытание. Но всегда полагала, что для самоуважения доблестных рыцарей, пытавшихся эту невинную ромашку спасти. В крайнем случае – для злодеев, на оную леди напавших. Но не для меня же, просто стоявшей с этой бесстрашной рядом!
– Джи, беги! – самоотверженно пискнула Мия.
Я ощутила от нее колебания, словно малая определялась. А в следующую секунду девичья рука дернулась сама собой. Я даже не успела крикнуть «стой!», как воздух перед мелкой сгустился, раскалился докрасна огненный шар, стремительно ширясь и ярясь пламенем, и понесся во тьму.
Аркан врезался в низкую арку над подворотней, из которой начала выползать тварь.
Грохот ударил по ушам, отблеск адского пожара осветил всю улицу, на миг превратив ночь в день. Заклинание, мощное и явно убойное, впечаталось в каменную кладку над гадиной. Последняя, ослепленная вспышкой, на миг замерла. Видимо, такого теплого и яркого приема зверюга не ожидала…
В тот же миг свод над чешуйчатой обрушился, придавив зверюгу обломками. Вот только если перекрытие этажа, нависавшего над подворотней, выдержало, то внешняя стена дома – нет. По кладке фасада пошли трещины. Да так, что разлом зазмеился меж кирпичами до самой крыши.
– Запечатай трещину! – выкрикнула я.
Мой резерв был наполовину пуст, но для небольшого заклинания должно было хватить, так что я создала аркан. Только прежде, чем он сорвался с кончиков моих пальцев, кузина коснулась моего запястья со словами:
– У тебя плетенее вернее будет, – и ощутила как по каналам потекла чужая сила: кузина тоже поддерживала меня, по-своему, как могла.
Матрица тут же начала шириться, разрастаться, чтобы спустя семь ударов сердца превратиться во внушительное заклинание, которое и легло на трещину, закрепив ту.
Уф! Кажется, обошлось без жертв. И без финансовых потерь тоже, если мы успеем удрать до приезда законников.
Кажется, это осознала и кузина, потому мы, не сговариваясь, рванули по мостовой. Наш бег был чистая паника, подпитанная адреналином. Я все ждала подсознательно, не раздастся ли позади грохот. Но нет. Обвала не случилось. Когда мы с Мией стрелой пролетели квартал и оказались достаточно далеко, я смогла выдохнуть:
– Нет, все же ты не права.
– В чем? – удивленно отозвалась запыхавшаяся кузина.
– В том, что сомневаешься, – выдохнула я и добавила: – Из тебя получится отличный боевой маг. Ты смогла выбрать верное решение и победила тварь.
– Угу. Только если бы призвала своего зверя, то не разрушила бы дом.
Что-то подсказывало мне: Мия опять готова была вот-вот с головой окунуться в пучину самобичевания. С малой часто такое бывало: пока цель маячила впереди, она перла к ней напролом, не оглядываясь. Но стоило всему случиться – и кузину начинали грызть сомнения, совесть. Причем почище, чем шелудивого пса – блохи.
– А ты смогла бы совладать со своей тигрицей? – протянула я, приподнимая бровь.
Фам у малой был под стать ее дару – внушительным. Только вот и сил контролировать такого требовалось немало. Потому кошечка Мии часто своевольничала. И, кто знает, как бы она повела себя сегодня? Вполне могла задрать хвост и попросту убежать, потеряй кузина концентрацию хоть на миг!
Вопрос повис в воздухе, и я ощутила флер сомнений, растекшийся от Мии. Поймала ее ладонь и, сжав ту, добавила: – Не переживай, ты все сделала правильно!
После этих слов малая приободрилась настолько, что вскинула голову, смело сделала шаг в темноту – поскольку фонари на этой улице не горели – и едва не расквасила нос, угодив кроссовкой в выбоину. Что ж, никогда еще судьба так быстро и наглядно не показывала, как легко можно оступиться в этой жизни, если возгордиться. И как больно будет падать…
– Пались оно все драконом! – выпрямляясь, выругалась мелкая, которую я едва удержала от близкого знакомства с асфальтом.
Фыркнув, Мия откинула рыжую прядь со лба и, подняв свободную руку, призвала магию. Последняя затанцевала на кончиках пальцев, освещая дорогу вместо разбитого фонаря.
– Лучше погаси, – посоветовала я.
– Зачем? Хорошо же светит…
– Угу. А еще нам светит ночь в отделении законников, если поймают, – напомнила я. – Так что не пались!
– Ладно, – согласилась Мия таким тоном, который порой страшнее угроз.
Только меня было этим не пронять. Я прекрасно чувствовала, что за этой напускной резкостью скрыто смятение. Впрочем, на этот раз со своими эмоциями мелкая справилась сама. Так что уже спустя пару минут мы шагали по ночному городу, болтая о том, что будет завтра, вернее, уже сегодня: ведь время перевалило за полночь… А это значило, что Мия вновь отправится в магокадесткий корпус до самого праздника Новогодия.
О вещах более близких, таких как разгневанная леди Розалия, перед грозными очами которой нам предстояло оказаться через час, мы с кузиной, не сговариваясь, не упоминали. Но даже если следовать народной мудрости: не говори о беде, чтоб ее не накликать, – не факт, что удастся избежать проблем. Хоть от них и удирай во все лопатки, сверкая пятками.
К слову, последнее мы с малой в пути порой и практиковали, периодически переходя на бег. К счастью, больше никаких тварей изнанки нам не встретилось. Но страшнее их всех разом оказалась матушка Мии, поджидавшая нас в холле дома.
Стоило переступить порог, как на меня и мелкую обрушился весь гнев леди Макклейн. Она неистовствовала, призывая в свидетели то настенные хронисты, то сонно зевавшего мужа, то небеса, подарившие ей рыжий нервный срыв, по ошибке именуемый дочерью… Мне тоже досталось, как той, которая должна была отвечать за разумность и ответственность в нашем с Мией тандеме, а по итогу…
Тетушка стращала нас с мелкой ужасами ночного города, поруганной девичьей честью и своими потрепанными в ожидании нас непутевых нервами. В общем, делала все, чтобы мы возрадовались, когда были отпущены восвояси.
А мое утро началось с мысли: если смог уж сделать вдох – радость: ты еще не сдох! Все тело ломило. Каждую мышцу. Кажется, болел даже язык, хотя он в ночной авантюре почти не участвовал. Но побудный артефакт не знал пощады. Так что пришлось вставать и жить это утро.
Мия, спустившаяся к завтраку, выглядела воплощением усталости. Подозреваю, что и я не лучше, но я предпочла в зеркало не смотреть. Зачем мне лишние потрясения?
За столом собралась вся семья. Это была традиция – начинать день вместе. Тем более что завтра утром одной рыжей особы уже тут не будет, а ужин мы из-за «концерта» вчера пропустили… Но сегодня-то все есть! И близняшки – младшие сестренки Мии – с лучившимися любопытством мордашками, и тетя Розалия, что успела сменить вчерашний гнев на заботу, и дядя Томарис, уже гладко выбритый и как всегда перед завтраком читавший новости.
Я же, сидевшая рядом с ним, скосила глаза на напечатанные на желтой бумаге строки. Благо на первую полосу попало заявление заместителя главы службы безопасности – лорда Стакса – о ликвидации самого серьезного за последние несколько лет прорыва изнанки, который как раз случился минувшей ночью недалеко от складов в районе старого причала. и лишь на второй полосе оказался магоснимок порушенного нами здания и статья о вандализме.
Не подозревая о том, кто является автором данной сенсации, дядя отложил новостной листок и как бы невзначай поинтересовался:
– Как хоть выступление-то прошло?!
Мия на его вопрос вскинулась, даже пропустив очередной зевок, и исчерпывающе выдохнула:
– Убойно!
Правда, при этом не уточнила, что убивали в основном мы и даже не время, а одну тварь в подворотне.
– Рад, моя искорка, что тебе понравилось, – меж тем добродушно протянул Томарис и потянулся к стопке блинов, красовавшейся по центру стола.
Я тоже решила занять если не мысли, то рот и потянулась к кофейнику. Его содержимое сегодня – моя альтернатива сну и секрет доброты. Ибо порой «все бесит» и «а жизнь все же хорошая штука» отделяет всего одна чашка горячего черного, как все смертные грехи разом, напитка с запахом надежды.
Я отхлебывала из чашки маленькими глотками, наблюдая, как шушукаются меж собой близняшки Тия и Рия, как украдкой вздыхает тетя, глядя на свою старшенькую, как дядя, вновь погрузившийся в чтение, отринув столовые приборы, есть блины руками… вернее, уже не блины: вот его пальцы взяли лежавшую тканевую салфетку…
– Томи! – восклицание тети заставило мужа оторваться от статьи. – У тебя будет несварение!
Дядя очнулся, недоуменно посмотрел на супругу, красноречивый взгляд которой уперся в салфетку, проследил за ним и опомнился.
– Ой, что это я… – протянул смущенно Томарис.
– Что бы ты без меня делал! – фыркнула тетушка.
После этого вопроса дядя, как мне показалось, едва удержался от того, чтобы мечтательно не закатить глаза. А тетя сделала вид, что этого вовсе не заметила.
