Твою ж мать!
Я вглядываюсь в толпу, заполонившую арену. Большинство в джерси «Рапторс». Это его джерси.
Во рту пересыхает.
– Мы могли бы дойти от офиса пешком.
И я, поняв, куда мы идем, рванула бы в обратном направлении.
– Я хотел прокатить тебя на этой машине. – Брайан поворачивает на частную парковку. – Классная, да?
Застенчивость давно исчезла. Теперь из него прет самодовольство.
Мы проходим через частный досмотровый павильон и сканирование билетов. Брайан что-то говорит, но я не слушаю. Как только мы выйдем на арену, я свалю все на шум и толкотню, но, если честно, единственное, что я слышу, – это звон в ушах.
Все мое тело напряженно мониторит обстановку, потому что я не должна здесь находиться. Полгода назад я переехала в Чикаго, и с тех пор на пушечный выстрел не подходила к этому зданию. Даже не решалась пройти по этой улице – и вот, пожалуйста, я здесь, внутри.
Брайан направляется к нашей секции, а я следую за ним, беспокойно озираясь по сторонам. Арена огромна. Сколько же она вмещает? Двадцать тысяч? В такой людской толпе ему меня сроду не разглядеть!
Только это не просто люди. Они фанаты… в его джерси.
Мы сворачиваем за угол, и сердце ухает вниз, пригвождая меня к месту, когда я сталкиваюсь с ним лицом к лицу.
Точнее, с его шестиметровым изображением, напечатанном на вертикальном баннере, свисающем с потолочной конструкции на радость всем фанатам. На стене – еще одно изображение, в другой позе. А дальше по коридору стоит его пластиковая фигура в полный рост, с которой фотографируются ребятишки.
Я смотрю на это лицо, и кровь стучит в ушах. Те же зеленые глаза. Та же лукавая улыбка.
Я столько раз видела ее, что и не сосчитать.
– Халли! – Оклик выводит меня из оцепенения: Брайан протягивает телефон пожилому господину, показывая билеты. – Пойдем. Мы же не хотим пропустить вбрасывание?
Лично я хочу. По правде говоря, я бы с радостью пропустила всю игру.
Проход к местам – за большим бархатным занавесом.
– Интересной игры! – говорит пожилой господин, открывая занавес.
Лед ослепительно белый. Орет музыка. И сразу – ощутимый холод.
Брайан кладет руку мне на поясницу, предлагая идти впереди. Я так и делаю: держась за перила, начинаю подниматься по ступенькам – подальше ото льда.
Он смеется, кивая в противоположном направлении:
– Наши места внизу, Халли.
Само собой, мать твою.
Я следую за ним, опустив голову и не глядя на лед – смотрю на его ботинки, мысленно побуждая свернуть в проход, но как бы не так. Он спускается все ниже, все ближе к площадке.
Преданные фанаты провожают нас взглядами. Мы не в джерси, в нашей одежде нет клубных цветов, но мы идем к местам у самого льда.
Будь моя воля, уступила бы им свое место.
Чем ниже мы спускаемся, тем холоднее становится. Уже близко. И так слишком близко, но Брайан не останавливается.
– А ты уверен, что мы не прошли ряд?
– Абсолютно.
Я украдкой бросаю взгляд на площадку. О боже, такое ощущение, что я практически на ней! Игроки еще не вышли на лед, поэтому я позволяю себе осмыслить положение.
Он повсюду.
Начиная от большого светодиодного экрана, где идет представление игроков, и заканчивая джерси, которых вокруг целое море. Номер уже не тот, что был раньше: он сменил его, когда его пригласили в лигу.
– Вот и пришли.
Брайан прокладывает нам путь сквозь сборище фанатов, которые толпятся у ограждения, прижав носы и руки к стеклу в надежде увидеть своих кумиров, когда те выйдут на лед.
Потому что наши места – прямо перед стеклом. В первом ряду.
– Чикаго дважды защищается на этой стороне, – продолжает Брайан, как будто в жизни нет ничего приятнее, чем сидеть за их вратарем два периода из трех.
Но он играет в защите.
Нужно валить отсюда. Прикинуться больной. Соврать, что прихватило. Хотя, если сердце и дальше будет так барабанить, возможно, притворяться не придется.
– Спасибо, что согласилась составить компанию, – говорит Брайан, дотрагиваясь ладонью до моего колена. – Я так обрадовался, когда Тайлер сказал, что ты не против.
Боже, что я за дрянь! Этот парень пытается произвести на меня впечатление, а я тут переживаю экзистенциальный кризис.
Пока я решаю, остаться или уйти, свет становится приглушенным, а музыка стихает. Диктор подбадривает болельщиков, которые занимают места, и команда выезжает из раздевалки на лед. Мимо нас несутся красные джерси.
Я не смею поднимать глаза – разглядываю собственные колени.
Столько времени прошло…
Ему предстоит игра. Его внимание будет сосредоточено на льду. Не будет же он подъезжать к ограждению и сканировать толпу? К тому же сейчас волосы у меня намного короче, чем раньше, так что даже если он бросит взгляд в эту сторону, то никогда меня не узнает.
Он никогда не узнает, что я здесь.
Все в порядке.
– Спасибо, что пригласил, – говорю я Брайану. – И извини, что я слегка не в себе. Давно не была на свиданиях.
– Не переживай из-за этого! Я тоже давненько не бывал. – Он по-доброму улыбается и кивает в сторону площадки. – Итак, хоккей состоит из трех периодов. Нападающие разделены на четыре отдельные линии. Увидишь, как они меняются местами у скамейки запасных. Это будет выглядеть как полный хаос.
Он продолжает объяснять правила, а я поворачиваюсь к нему лицом и киваю с таким видом, точно для меня это новости, хотя за свою жизнь я побывала на таком количестве матчей, что и не сосчитать.
Тут в кармане Брайана звякает телефон, но он не обращает на него внимания и продолжает:
– Сейчас их капитан – Зандерс, одиннадцатый номер. Он защитник. Задиристый сукин сын, но безумно хорош. Его товарищ по синей линии – ДеЛука. Он…
– Вода! – раздается крик у меня под ухом. – Ледяная вода!
Продавец-разносчик не умолкает и, на мое счастье, своим криком перекрывает скупой набор фактов, которыми располагает Брайан. Об этом игроке мне известно неизмеримо больше.
После гимна и традиционного вбрасывания шайбы начинается игра, но я почти не смотрю. Разглядываю собственные колени, болельщиков – да что угодно, только не площадку, которая прямо у меня перед носом.
Первый период тянется до бесконечности. Его фамилия звучит то и дело. Я знаю, что он на этой стороне, и могу лишь молиться, чтобы во втором периоде перешел на другую.
А если свалить после второго периода, это будет очень невежливо? Может, удастся убедить Брайана, что мне нездоровится и свидание лучше перенести?
Его телефон снова звонит, но он упорно его игнорирует.
– Надо же, ты ни секунды не смотрела на площадку! – восклицает он.
– Я неважно себя чувствую.
Так держать. Закладывай фундамент.
Он не слышит меня, так же, как и свой телефон, который бесперебойно частит уведомлениями.
«Рапторс» защищаются, и толпа вокруг неистово орет и беснуется. Шум оглушающий, но я все равно слышу очередной сигнал.
– Твой телефон сейчас взорвется. – На этот раз я повышаю голос, чтобы он меня услышал.
Не отрывая глаз от игры, которая сейчас идет прямо перед нами, Брайан достает телефон, чтобы выключить звук, и в этот момент я бросаю взгляд на экран. Там нескончаемый поток сообщений от одного и того же контакта. И вместо имени у него эмодзи. В виде бриллиантового колечка.
Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.
Я видела.
– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.
Он не смотрит на меня.
– Так и есть.
– Ты женат?
К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.
Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.
– Я ухожу.
Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.
– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.
– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!
Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.
Рио ДеЛука.
Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.
Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.
Прямо на меня.
Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.
Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.
Арена опустела.
Полная тишина – только он и я.
Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!
Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.
Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.
Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.
3. Рио (12 лет)
– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.
– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.
Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.
Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.
– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.
– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.
– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.
Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.
– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?
