Брайан мельком глядит на экран и тут же пытается спрятать телефон в карман, но слишком поздно.
Я видела.
– Ты вроде бы сказал, что давно не бывал на свиданиях, – укоризненным тоном говорю я.
Он не смотрит на меня.
– Так и есть.
– Ты женат?
К моей досаде, он снова отмалчивается, и теперь до меня доходит, чем объяснялись его прежняя застенчивость и нервозность: он пошел на свидание не со своей женой.
Это настолько дико, что я хохочу, как ненормальная, но именно так себя сейчас и ощущаю.
– Я ухожу.
Я поднимаюсь, но игра продолжается, поэтому я быстро сажусь обратно и жду свистка.
– Халли, это не то, о чем ты думаешь. У нас свободные отношения. Правда, с недавнего времени. Поэтому я и говорю, что давно не встречался.
– А может, стоило сказать, что ты женат? Ну надо же было так облажаться!
Оглушительный удар сотрясает стекло и переключает мое внимание: игрок Тампы врезается в борт после сокрушительного толчка и падает, а я вижу толкнувшего – это он.
Рио ДеЛука.
Тридцать восьмой номер с яростью смотрит на соперника, а ликующие болельщики стучат кулаками по бортику, сотрясая стекло.
Он уже собирается откатиться – перемещает вес на лезвиях – и тут поднимает глаза.
Прямо на меня.
Он застывает на месте, переживая стадии мгновенного узнавания и изумления. Губы слегка приоткрываются, зеленые глаза сканируют мое лицо, а я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Точно завороженная, смотрю на стоящего передо мной мужчину: в нем с трудом узнается мальчик, которого я когда-то знала.
Он так близко! Нас разделяет всего лишь лист плексигласа, и мне хочется убежать. Он быстро моргает, темные брови недоуменно хмурятся. Тут же его внимание переключается на моего спутника и снова сосредоточивается на мне. Он анализирует. Перебирает варианты.
Арена опустела.
Полная тишина – только он и я.
Я помню, как впервые увидела его. В тот день он тоже играл в хоккей. Как же давно это было!
Теперь он единственный, кого я старательно избегаю с тех пор, как переехала сюда. Из-за него я чуть не отказалась от стажировки – просто потому, что он живет в этом городе.
Сердце трепещет, как прежде, но тут я вспоминаю все, что случилось.
Возможно, я когда-то любила Рио ДеЛуку, но теперь это в прошлом.
3. Рио (12 лет)
– Учись держать равновесие, – говорит папа, помогая мне подняться после очередного падения. Убедившись, что я твердо стою на роликах, он отпускает мою руку.
– Тренер сказал… – Колесики взмывают из-под ног прежде, чем я успеваю закончить фразу.
Я падаю прямо на локоть, но папа заставил меня надеть щитки, чтобы было не так больно, поэтому я встаю как можно быстрее и продолжаю тренировку. Он много работает, но пару раз в неделю помогает мне тренироваться, и я изо всех сил стараюсь его впечатлить.
Держась за папину руку, я переезжаю с дорожки на траву и сажусь на задницу.
– Тренер сказал, что занятия танцами, на которые я хожу, помогают улучшить координацию.
– Не сомневаюсь, – усмехается он. – Слушай, мне нужно помочь маме с ужином, так что давай на сегодня закончим. – Он наклоняется, чтобы расстегнуть ролики, и наши глаза оказываются на одном уровне. – Тебе все еще нравится хоккей? Потому что, если ты к нему охладел, можно попробовать футбол, бейсбол или американский футбол. Есть много других видов спорта, в которых не требуется кататься на коньках.
– Нет, он мне нравится. Думаю, у меня лучше получается. Я хочу играть.
Отец снимает с меня шлем и бросает его на траву.
– Ладно. Тогда продолжим. К ужину будь дома и не забудь умыться, хорошо?
Отец ерошит мне волосы и бежит в дом, чтобы помочь маме.
Он всегда ей помогает. Всегда целует ее или танцует с ней на кухне. Это довольно противно, но все мои друзья говорят, что у меня самые лучшие родители, и я с ними полностью согласен. Они познакомились, когда им было столько, сколько мне сейчас, и думать об этом как-то странно.
Я снимаю коньки и расстегиваю налокотники и наколенники. Беру клюшку и собираю шайбы в кучу посредине подъездной дорожки. Перед гаражом установлена сетка, на которой я отрабатываю бросок. Дверь гаража испещрена вмятинами и выбоинами от моих промахов, но мне все лучше удается попадать в сетку.
Стоя в носках, я бью, но шайба летит мимо, отскакивая от подвесного светильника на фасаде. На мое счастье, он остается цел. Иначе мама была бы в ярости. Она уже расстроилась при виде изрешеченной гаражной двери, но не сказала ни слова о том, чтобы я прекратил тренировки.
Жаль, что на нашей улице нет ребят, с которыми можно было бы сыграть в защите! Или они могли бы постоять на «воротах», а я потренировался бы в броске… Но других детей здесь нет.
В нашем квартале люди живут из поколения в поколение – так уж сложилось в этой части Бостона. Мы живем в доме, в котором выросла еще моя бабушка. Здесь она вырастила маму, а теперь живу я. Сколько себя помню, и соседи вокруг одни и те же. У одних дети учатся в старшей школе, у других – совсем малыши, а ребят моего возраста нет.
Вчера за ужином я спросил родителей, есть ли дети у наших новых соседей, и мама сказала, что пока не хочет думать о том, что кто-то въедет в дом Сесилии. На том разговор и закончился.
Сесилия была лучшей подругой бабушки и всегда жила по соседству, но пару месяцев назад она умерла, и ее родные предпочли продать дом.
Больше я к этой теме не возвращался – за ужином, но когда ложился спать, помолился о том, чтобы у новых соседей был ребенок моего возраста.
И сейчас я отрабатываю технику владения клюшкой, которую мы изучали на тренировке: гоняю шайбу взад-вперед по дорожке, прежде чем сделать бросок в сетку.
Я снова промахиваюсь и, когда поворачиваюсь за новой шайбой, вижу, как на подъездную дорожку Сесилии въезжает машина и останавливается перед домом. Машина обычная, как у папы, но темно-зеленая и выглядит новой.
Стоя на своей подъездной дорожке, я наблюдаю за тем, как из машины выходит женщина. Она смотрит на фасад дома из красного кирпича, а затем достает из багажника небольшую коробку и несет ее в дом Сесилии. У женщины темные волосы, и она примерно маминого возраста.
Следом выходит мужчина и заносит коробку побольше. Затем задняя дверь машины открывается, и выходит светловолосый пацан с клюшкой для лакросса. Он одного роста со мной.
Пацан смотрит на свой новый дом, а затем замечает меня. Я машу ему.
– Привет!
Он машет в ответ.
– Привет! Ты здесь живешь?
– Ага.
Он идет в мою сторону, указывая на дом Сесилии.
– А я туда переезжаю.
– Круто! Я Рио.
– А я Люк. – Он бросает наметанный взгляд на мою клюшку. – В хоккей играешь?
– Ага, но не то чтобы хорошо.
Он поднимает свою:
– А я в лакросс – и очень хорошо.
– Круто. Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– И мне.
– Круто, – улыбается он.
Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.
Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.
– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.
– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.
– Ты занимаешься танцами?
– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.
– Прикольно!
Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.
– Халли! – кричит Люк, маша ей.
Она молча поднимает палец, делая ему знак обождать, и снова сосредоточивается на доме.
Люк встряхивает головой.
– Она иногда так бесит!
У меня нет сестры, но многие из моих друзей считают своих сестер бесячими, так что, видимо, это дело обычное. Но мне хотелось бы иметь сестру. Или брата. Без разницы. Одному быть скучно.
Наконец Халли снимает наушники, спускает их на шею и присоединяется к нам.
Она – точная копия женщины, которая вошла в дом, только маленькая.
– Привет! – Она широко улыбается мне. – Я Халли Харт.
– Фамилию говорить не обязательно, – стонет Люк.
Она с невозмутимым видом пожимает плечами.
– А мне так нравится.
Люк закатывает глаза.
– Я Рио ДеЛука, – в тон ей говорю я.
Ее улыбка становится шире.
– Люк! – окликает с крыльца их отец. – Иди помоги маме распаковать посуду.
Их отец машет мне, и я, вскинув руку, машу в ответ. Он вроде бы симпатичный.
– А ты не должна помогать? – спрашиваю я Халли.
– Не-а. Я упаковывала. А Люк обязан распаковывать. Сколько тебе лет?
– Двенадцать.
– А мне одиннадцать. Сегодня.
– У тебя день рождения?
– Ага. Восьмого марта. А у тебя когда?
– Третьего августа.
Она приподнимает брови, наклоняя голову набок.
– Значит, у тебя день рождения не в школьное время?
– Нет. Всегда прямо перед его началом.
