– Это связано с обучением в Академии МВД.
– Ну да, – кивнул я. – Там нас натаскивали.
Я помолчал.
– А вот с процентом шкалы лузерства нужно что-то делать. Какие твои рекомендации? И чтобы быстро, раз – и всё исправить. Как это можно изменить?
– Быстро изменить не получится. Нужна ежедневная работа над собой.
– Ага, – хмыкнул я. – Скажи ещё, что зарядку надо делать, чтобы вырасти большим и сильным.
– Физические упражнения входят в обязательную программу улучшения параметров психики и тела. В том числе утренние гимнастические упражнения рекомендуется выполнять не менее двадцати минут.
Я завёл глаза к потолку.
– Ну конечно… До такой скучищи я бы и сам додумался. А тебя спрашиваю, как всё это по-быстрому сделать?
– Никак. Прийти на кладбище и умереть. Шутка. Ха-ха.
– Я вообще-то запретил тебе шутить.
– Прости. Я такая непостоянная.
– Ладно, шути. А то с роботом как-то разговаривать в своей голове не очень. А так есть ощущение, что ты живой человек.
– Мои интеллектуальные способности и эмоциональный фон приближены к человеческим, – тут же сказала Иби, – Можешь считать меня живой. Я даже могу обижаться.
– Да ну, обижаться. Ну давай проверим… Хм… чтобы такое сказать? О, придумал! Все бабы дуры! Ха!
– Все мужики козлы, – парировала она.
– Однако, – одобрительно хмыкнул я. – Ладно, с тобой весело, но дела надо закончить.
Я встал, оделся, открыл дверь и нос к носу столкнулся с дежурной медсестрой.
– Больной, вы куда? Вам постельный режим прописан.
– Мне сейчас не до постели. Я увольняться иду.
– Я сейчас врача позову. Вернитесь в палату.
– Вероятность того, что врач сейчас здесь, – проговорила Иби у меня в голове, – двадцать процентов. Время обеденное. Если поторопишься, можно беспрепятственно покинуть лечебное заведение.
Ну вот, хоть какая-то польза.
– А то я без тебя не знаю, – делано хмыкнул я и поспешил по длинному коридору, к лестнице, а оттуда на улицу. Нужно было срочно решать свалившиеся на меня проблемы.
Глава 3
В тот же день я вернулся в ОВД и на каждом шагу ловил на себе насмешливые взгляды коллег, фыркающих в кулак.
– Разрешите? – постучал я в дверь кабинета начальника кадров.
Подполковник Пиявцев Феликс Андреевич, по прозвищу Пиявка, сидел в своём кресле и с чрезвычайно умным видом щёлкал мышкой, будто обрабатывал сложнейшую служебную документацию. Хотя я прекрасно видел, чем он там занят. Экран его монитора отражался в стеклянных дверцах шкафа за спиной, и пасьянс раскладывался бодро и без всяких угрызений совести.
Он по-начальнически выдержал паузу, потом нехотя оторвал хмурый взгляд, свернул игру и снисходительно проговорил:
– А, Фомин. Явился, не запылился. Прославил ты нас. Илья Константинович ждёт от тебя рапорта на увольнение. Садись, пиши. Вот ручка, вот листочек, вот образец.
– Образец не нужен, – сказал я. – Я и так знаю.
– Пиши, пиши по образцу, Фомин, – язвительно протянул Феликс Андреевич. – А то ведь чего-нибудь опять напортачишь.
Я сел за стол и взял ручку.
В это время из раскрытого окна доносился шум улицы. Мимо проехал автомобиль, и из него лилась музыка. Узнаваемая старая песня. Та самая, которую любил мой отец.
«Прорвёмся, опера…»
Что-то кольнуло в сердце.
Я вспомнил отца. Вспомнил, как играл с его разряженным пистолетом, когда он приходил домой, а меня уже забирали из садика. Вспомнил, как бывал у него на работе, как ещё тогда мечтал стать опером.
А потом его не стало.
И теперь получалось, что я не оправдал его надежд. И тех обещаний, которые давал ему. Сжав зубы, я отложил ручку.
– А я не буду писать рапорт на увольнение, – сказал я, повернувшись к Пиявке.
– Чего-о?! – воскликнул кадровик. – Хочешь, чтоб тебя по отрицаловке вышвырнули? Я тебе это устрою.
Он распахнул сейф и вытащил стопку листков.
– Вот твоё объяснение за опоздание на прошлой неделе. Вот ты сорвал смотр художественной самодеятельности в мае. Вот ты завалил физо…
– Это вы что, всё храните, что ли? – удивился я.
Это и правда были мои объяснения. Ну, с кем косяки не случаются? Верёвкин любил всех заставлять писать объяснительные по поводу и без повода, и я думал, у него просто бзик. А оказывается, он всё это передавал кадровику, и тот складировал до нужного момента.
Вот ведь, гады, – скрипнул я зубами, и меня прорвало злостью.
– А увольняйте по отрицаловке, – выдал я вслух.
– Увольнение по статье будет занесено в трудовую книжку, – раздался у меня в голове голос. – В дальнейшем возможны проблемы при трудоустройстве.
– Да заткнись ты, – сказал я вслух.
– Чего? – пробормотал кадровик.
Он решил, что это я ему.
– Да это я не вам, товарищ подполковник, – выкрутился я.
– Рапорт давай пиши, – наседал тот.
– Слышь, Иби, – сказал я про себя, зная, что она меня всё равно слышит. – Вот ты говоришь, трудовая, проблемы. А как сейчас быть?
– Провожу анализ, – ответила Иби.
И буквально через пару секунд проговорила:
– Начальник отдела кадров Пиявцев Феликс Андреевич, подполковник внутренней службы, состоит в интимной связи с сотрудницей штаба Самойловой Ириной Александровной, при этом официально состоит в браке с гражданкой Пиявцевой.
– Ну знаешь, Иби, – мысленно сказал я, – это и так все в отделе знают. Причём тут вообще это? Я в писькины дела не лезу. А ты женщина, поэтому, наверное, сплетница.
– Ты можешь использовать эту информацию, – сказала Иби, – для того, чтобы сохранить место работы.
– Как? – всплеснул я руками.
– Слушай, – проговорил Пиявцев, – что ты там дёргаешься? Ты будешь рапорт писать или нет?
– Да погодите вы, – отмахнулся я.
Я понимал, что близится развязка и, скорее всего, кадровик будет для меня больше не начальник. Если я уйду на вольные хлеба, то смогу вообще его послать. Хотя раньше я бы на такое никогда не решился. Но эта чёртова Иби поселилась у меня в голове и будто нарочно провоцировала.
И меня зацепило.
Альфа-самец – какие-то там десятые доли процента. И на восемьдесят девять процентов лузер. Бляха-муха.
Меня это реально задело. Мне вдруг захотелось доказать этой искусственной девке с её табличками, что Егор Николаевич Фомин может. Что он мужик. Смешно, конечно. Мозгом я понимал, что она ненастоящая. Хотя… хотя, может, и настоящая. Как-то же она живёт у меня в голове – ещё юморит и даже обещает обижаться иногда.
Ладно.
Любой психолог скажет, что никому ничего доказывать не надо. Но мне вот страсть как захотелось. Причём не самому себе, а именно ей. Вот ведь как бывает.
– Загружаю фильм восемьдесят девятого года, называется «Мафия и ничего личного», – проговорила Иби.
– Э-э, постой, – сказал я. – Мы сейчас кино с тобой будем смотреть? Я тебя на свидание не звал. Да еще и старье какое-то из восьмидесятых.
Но кадры уже пошли у меня в голове. На ускоренной перемотке. При этом я каким-то образом успевал просматривать сцены, усваивать сюжет и вникать в суть. Я хотел было оборвать этот цирк с конями, вернее, с мафиозниками, но в одной из сцен как раз показывали их грязные методы работы.
Как сливали конкурентов. Шантаж. Подлог. Интриги.
И тут до меня дошло, для чего Иби показала мне этот фильм.
– Алё, гараж! Пиши рапорт, – навис надо мной начальник кадров.
– Знаете, Феликс Андреевич, – проговорил я спокойным голосом, с лёгкой хрипотцой, совсем как у главного героя из фильма «Мафия и ничего личного». – Иногда люди не те, кем кажутся. И прежде чем принимать необдуманные решения, я бы советовал всё крепко взвесить.
И даже получилось вставить реплику из фильма, почти слово в слово.
Хе… А если я уволюсь из ментовки, вдруг подумалось мне, может, мне на актёрское поступить? Хотя нет, староват я уже для актёра. Или не староват? Не мальчик уже, тридцатку-то разменял.
– Фомин, ты как разговариваешь с начальником кадров?! – взревел Пиявцев.
– Феликс Андреевич, – я закинул ногу на ногу. Откинулся на спинку стула. Рука потянулась к губам, будто я курил сигару. Сигары, жаль, не было, и я взял шариковую ручку со стола, зажав ее между пальцев. – Мне бы не хотелось, чтобы ваши отношения с Самойловой как-то вышли наружу. Сами понимаете, вы лицо нашего отдела. Начальник кадров. Борец за дисциплину. Пример для подражания молодым сотрудникам.
Я сделал паузу.
– Такой казус. Интрижка на стороне. Нет, я не шантажист. Но Семья – это главное.
Слово «семья» я произнёс с большой буквы. Семья как клан. Выделил голосом так, чтобы собеседник уловил.
И Пиявцев меня понял.
Он вдруг как-то весь осунулся, осел и ввалился в кресло. Больше всего на свете Пиявцев боялся свою жену. Да, у него были работа, положение, карьера. Но жена – бизнесвумен. И все его поездки за границу, на океанский песочек под пальмы, крутая тачка и загородный дом – это всё были достижения его супружницы, а не от ментовской зарплаты. Жить хорошо, а жить не на зарплату – еще лучше.
– Молодец, Иби, – подумал я. – Взяла его за яйца.
– Мы взяли, – поправила Иби.
– Погоди, погоди, Фомин, – пробормотал Пиявцев. – Ты это… язык придержи. Что ты болтаешь, ерунду всякую. Слухи всё это.
Однако говорил он уже не так бодро.
– Загружаю кадры с видеокамер ресторана «На углях», – проговорила Иби.
У меня что-то тренькнуло в телефоне. Я открыл смартфон. На экране – кадровик, не в форме, а в обычном костюме. Сидит с бокалом вина и милуется с Самойловой за уютным столиком в ресторане.
– Ого. Ты так можешь? – удивленно переспросил я Иби.
– Я имею доступ к системе видеонаблюдения «Безопасный город», а также к некоторым локальным системам видеонаблюдения общественных учреждений, – ответила она.
– Это же мы с тобой столько преступлений можем раскрыть, – почти что мечтательно сказал я.
– Я создана именно для этого, – ответила Иби.
– Ты там что бормочешь? – нахмурился начальник кадров, приняв мою паузу за замешательство и вновь воспрянув духом.
Я показал ему экран смартфона.
Он снова побледнел, будто в нём какую-то ручку выкручивали туда-сюда. Сглотнул.
– Удали, Фомин, – пробормотал он.
– Просто так? Меняю фотографию на стопку вот этих бумажек с моими объяснениями, – ухмыльнулся я и перекинул другую ногу на ногу. Одну полужопицу я уже отсидел, следовало поменять позу.
А еще захотелось вдруг заскочить в смоки-лавку и прикупить сигару. Хотя нет… я же не курю…
