– Ты говоришь о них, как о котятах, которых надо в добрые руки пристроить…
– Скорее твоего братца надо в добрые руки пристроить. А по опыту скажу, что котят обычно куда больше, чем рук, готовых их взять. В общем, если не хочешь, чтобы твоя матушка приехала устраивать сердечные дела…
– У нее же жила!
– Поверь, Вед, – засмеялась Инга, – жил тоже куда больше, чем подходящих невест. Вот и переживает очень… Сегодня тот снимок по всем новостным прошел. А еще эльфы в официальном блоге владычицы пост выкатили поздравительный, а потом вроде бы от нашего посольства ноту выдвинули.
– Протеста?
– Скорее уж предупреждения… Ссылаются на какой-то замшелый пункт древнего параграфа, согласно которому девица теперь причисляется к дому жениха…
– И?..
– И по странному совпадению дом этот – владычицы. Вот ты знал, что приятель твоего братца – внук Пресветлой владычицы?
– Охренеть… – совершенно искренне сказал Ведагор, понимая, что действительно весьма к тому близок. – А с виду и не скажешь.
– Вот-вот, такой же раздолбай, как твой братец. В общем, матушка прогнозирует толпы желающих породниться…
– С владычицей?
– Ага.
– А мы тут…
– Смотри сам. У Ивана в родственниках кто? Бабушка его, которая за князя Чесменова вышла. И дядя, холостой, заметь… Думаю, очень скоро он об этом пожалеет. Матушка Ивана где?
– Понятия не имею.
– Не один ты, – согласилась Инга.
Вед представил, как она вытягивает ноги, а может, забрасывает их на пуфик и пальцами шевелит.
Тапочки она не жаловала. Носки тоже.
– И кто остается, кроме Кошкина, который, как любой застарелый холостяк, будет отбиваться до последнего?
– Твою ж…
– Вот! Понял… Остается сама девица и ее родня. Тем более ближе. Если одна сестра теперь эльфийская принцесса, то и вторая по логике – тоже где-то рядом. Так что скоро вас там ждет нашествие женихов.
Ведагор почесал переносицу.
– Скажи маме, что я все улажу. В конце концов, мы первые тут объявились.
– Именно, – согласилась Инга. – Объявились первые, а преимущество не используете. Хотя… девочка пока не знает, что от Волотова так просто не отделаться. Да и время есть. Геометку ты же не поставил, вот и… Волотов…
– А?
– Почему иногда мне тебя убить хочется, а иногда страшно за тебя до одурения?
– Это любовь?
– Любовь… наверное. Или психиатрия.
– А есть разница?
– Наука пока не пришла к единому мнению. Ты… Я вас тут прикрою. И перед матушкой твоей тоже. Есть чем отвлечь.
– Чем? – Ведагор чуть напрягся.
– А вот приедешь – узнаешь. Давай. И не смей пропадать!
– Да я…
– Ты. Не смей. Ни пропадать. Ни умирать. Я ж тебя и на том свете достану… дяде Жене позвонить не постесняюсь!
И к угрозе стоило отнестись всерьез. Родственники Инги были весьма известными в узких кругах людьми.
– Я тебя тоже люблю.
– Повтори, – голос слегка смягчился.
– Люблю, говорю. Тоже. Поэтому… ты аккуратней, ладно?
– Кто бы говорил.
– Я говорю. А я тут пока… Слушай, возможно, и вправду понадобится консультация твоего дяди Жени. Он в столице?
– Пока да.
– Попроси приехать. В Конюхи. Хочу ему показать кое-что.
Зря Мелкому весь флакон отдал. Надо было сцедить слегка. Хотя не факт, что зелье сохранило бы свойства вне флакона. Но следовало все же признать, что мозги в тот момент работали туго.
– Знаешь, Волотов, чем дальше, тем больше мне хочется приехать…
– Не надо!
Не хватало еще ее опасности подвергать.
– Не буду, – неожиданно легко согласилась Инга. – В конце концов, у меня отпуск. Да и вообще… Тут природа, воздух свежий. Красота… Так что не задерживайся там особо. Похорони ублюдка и возвращайся.
Ведагор отключился и подумал, что ему удивительнейшим образом повезло с супругой.
Он опустил окошко, заприметив машину охраны. И начальнику ее кивнул.
– Доброго утра.
Утро не казалось таким уж добрым. Тьма, оказавшись на землях, ею же пронизанных, ожила, зашевелилась, спеша расползтись по телу.
Пускай. Барьер был прочен. Да и в целом она, отделенная от энергетических каналов, особой опасности не представляла.
– Доброго. – Вадик остановился в трех шагах. – А там нет никого.
– В доме? – Не ошибся он, выходит, в прогнозах. – И когда?..
– Гости начали разъезжаться сразу после инцидента. Причем будто кто-то команду отдал.
Может, и дал. Не обязательно носить ментальный подавитель, если тьма уже внутри.
– Сам хозяин?
– Не знаю. Дочь его отбыла. Очень недовольная. На мужа орать изволила. Идиотом обзывала и ничтожеством. Да и в целом по-всякому. Последними убрались официанты и прочая обслуга.
– А Свириденко?
– Не уезжал. А в дом мы не совались.
И это правильно.
В самом доме было тихо и мертво.
Он встретил гулкой пустотой, этот дом. И вялое эхо шагов умерло, едва родившись.
– Неприятное место, – тихо произнес Вадик. – Рука сама к оружию тянется.
– Держитесь рядом.
Свет почти не проникал в окна. Стекла успели потемнеть – то ли пылью заросли, то ли плесенью. И мрамор утратил белизну, как и золото – блеск.
– Что здесь… – Вадик начал было и осекся, когда Ведагор приложил палец к губам.
Тьма.
Та, дремавшая, сокрытая то ли в доме, то ли где-то рядом, выбралась. Она приходила уже сюда и всякий раз отступала, унося немного жизни, пока было еще что уносить. А теперь, забрав остатки, обжилась. И чем дальше, тем больше ее.
Вот мрамор хрустит под весом человека, и сотни мелких трещин расползаются по камню, который того и гляди рассыплется песком. И не он один. Трещины ползут к стенам, по ним поднимаясь выше и выше. Они готовы коснуться потолка, а потом и его расчертить.
Дальше.
Мертвые цветы. И зал, накрытый для банкета. Прах. Гниль. Вонь испорченной еды, от которой Вадик трясет головой. И все-таки вытаскивает пистолет.
Так ему спокойней.
– Здесь нельзя стрелять, – Ведагор говорит тихо, – звука хватит, чтобы все рухнуло.
Срезанные розы – будто кто-то нес букет, но не донес, рассыпал, и стебли цветов обуглились, а лепестки опали, осыпались и тают алыми скорлупками.
Дальше.
Лестница. И кабинет, в котором Ведагор уже бывал. Лестница опасно скрипит.
– Возвращайтесь.
– Извини, хозяин, не уйду. – Все же Вадик отвратительно упрям. – Ребятам скажу, но сам… если что, хоть силой поделюсь.
Здесь, на втором этаже, все так же, как на первом, разве что тьма прорастает темным ковром то ли мха, то ли просто какой-то измененной дряни. И ноги погружаются в него беззвучно. А над самим ковром поднимаются ошметки тумана и норовят прилипнуть, прирасти к одежде.
К вечеру рассыплется.
Дверь кабинета приоткрыта, словно приглашают.
Хотя так и есть.
И тьма мнется на пороге. Сам кабинет пуст. Стол. Кресла. Окно чуть тронуто по краю, тьма добивает остатки защитных заклятий. И та, которая внутри, норовит прорваться, чувствуя родственную силу. Ведагор поморщился.
Нити сторожевых заклятий свернулись на пороге. Хотя… ждут? Кого?
Его пропускают и рвутся беззвучно, не причиняя вреда. Только в прорывы эти начинает сочиться тьма. По капле, по две, но это пока. Скоро поток станет мощнее, и тогда ослабевшую границу просто сметет.
Впрочем, об этом стоило подумать хозяевам места.
Ведагор увидел письмо.
Белый конверт. Красное пятно сургуча и герб, вспомнить который получилось не сразу. Все же род молодой. Странно, что письмо. Мог бы голосовое отправить. В мессенджере написать. Или…
Тьма убивала не только живых, но и технику.
Ведагор коснулся конверта, и тьма сползла на него, обвивая и распечатывая. Интересно, а если бы он ее вывел? Так и не узнал бы, чего пишут? Не то что сильно хотелось, но…
Ровные строки.
Почерк аккуратный, выверенный. И завитушек в меру. И все же видится в этой правильности какая-то чрезмерность. Тяжеловесность.
«К сожалению, времени у меня осталось куда меньше, нежели я предполагал изначально. И оно, уходя, заставляет спешить. А потому оставлю в стороне всякого рода игры и позволю прямоту. Вы уже осознали, что состояние ваше изменилось, и наверняка поняли, что изменения эти проистекают из того, что люди по старой привычке своей именуют «тьмой». Верно, и поняли вы, что она коснулась вас задолго до нашей встречи. Признаюсь, что были у меня опасения, ведь кровь Волотовых, по слухам, делает их нечувствительными ко многим ядам».
Слухи, слухи…
«Однако стоило мне увидеть вас, и я понял, что слухи врут».
– Ну почему врут, – проворчал Ведагор, одергивая тьму, что разошлась и вознамерилась обрушить внутренний барьер. – Так, слегка преувеличивают.
«Я ощутил частицу той великой силы, которую люди раз за разом отвергали, страшась ее, как некогда неразумные страшились плода познания из райского сада».
– О чем пишут? – поинтересовался Вадик, осматриваясь в кабинете.
