– А расти они долго будут?
– Да нет, я задал стабильную длину. Ну с запасом небольшим. Так что больше нет… Укоротить не рискну, тут всего так наверчено, что, боюсь, как бы хуже не вышло.
– Куда уж хуже.
– Всегда есть, куда хуже, – Черномор, кажется, успокоился, – сейчас они только на голове, а если потом по всему телу пойдут, длинные и шелковистые? И станешь ты, Найденов, не Рапунцелем, а чудищем лесным.
Задумались все крепко.
– Не, – Найденов явно примерил на себя новый образ, – я так не согласный. Я лучше с косою своею… – И к груди ее прижал, глянув на Ивана исподлобья.
– Зато, пока длинные, ты почти любую силу впитать сможешь. Восстанавливаться будешь быстро, – поспешил заверить Иван. – Это ведь преимущество. Наверное. Но… извини. Я не хотел… так. Как лучше – хотел, а вышло… Чтоб я еще раз с Сабуровыми пить сел… особенно если самогон на конопле настоянный.
– Самогон на конопле? – Брови Черномора сдвинулись, и в воздухе отчетливо запахло грозой. – Найденов?!
– Что? Я думал, они шутят… – Найденов вскочил.
– Конопля не такая, – Найденова стало по-человечески жаль, и Иван поспешно добавил: – Не наркотическая. Голубая… эльфийская… стратегического значения.
– Голубая эльфийская стратегического назначения, – ласково-преласково повторил Черномор. – Вставай и пошли.
– Куда? – осторожненько поинтересовался Найденов, глазами явно ища пути для отступления.
– В лагерь. Проводить воспитательную беседу.
– Коромыслом? – Император не удержался.
– Каким коромыслом?
– Да у Алены для разговоров с братьями коромысло есть, – пояснил самодержец. – Особое…
– Не, – отмахнулся Черномор, – коромысло как-то несерьезно. Коромысло – для баб… то есть для дам-с. Короче, под нормальную мужскую руку только оглобля. Или дрын. Хороший дрын – вообще первое средство в возрастной педагогике. А ты, Найденов, прекращай из себя деву в беде строить! Вперед давай! В расположение… тьфу, на рабочее место. Приехали дояры… самих по кустам искать надо, а коров девицы на поле выгоняют. Ни стыда ни совести! Как жрать, так в три горла, а помогать – все по палаткам. – И пинка отвесил. – Вперед… Сегодня вы у меня все коровники вычистите… зубными щетками.
– А это не чересчур? – поинтересовался Бер, глядя вслед Найденову.
– Понятия не имею, но вмешиваться не рискну. – Император поежился.
– Знаешь, а я ведь в детстве мечтал из дому сбежать и в армию… – Бер погладил Ивана по обритой голове. – Хорошо…
– Чего хорошего?
– Что только мечтал.
– …а то ишь, разгулялись! А главное что? Главное, Найденов, что твоими стараниями будут у меня под началом тридцать два боевых пловца и один боевой Рапунцель…
Глава 2,
где рассказывается о злодейских замыслах, а также преимуществах и недостатках вечной жизни
«Кашу в голове время от времени нужно перемешивать, чтобы не пригорала».
Вывод, к которому пришла леди Н. после полугода сеансов у психолога
Ведагор очнулся на рассвете.
Он не помнил, как заснул. Просто сидел, потом растянулся на шелковой траве и глаза прикрыл, на мгновенье только, а уже и рассвет. И солнце щекочет нос так, что Ведагор чихнул и проснулся.
Сел.
Ну да, лес стеной. Курган возвышается. И сила его чувствуется все так же хорошо. Родная, она пропитала и землю, и травы, и наполнила его тело, оттеснив чуждую тьму в дальние углы. Теперь, пожалуй, Ведагор мог бы вовсе вытравить ее одним малым усилием. Более того, сама суть его требовала сделать это, но…
Не сейчас.
– Не сейчас, – сказал тому, кто стал частью этой земли. – Так надо…
И был уверен, что он поймет.
Сорвал травинку и сунул в зубы, потянулся до хруста в костях.
– Надо… – Он задумался, как бы правильнее сформулировать.
Нет, Ведагор был далек от мысли, что тот, кто спит веками, восстанет по зову потомка. Это хорошо в легендах. Но сила, переполнявшая место, помогала думать.
Страха не было. Даже раньше, когда тьма, до того таившаяся, вдруг ожила, потекла по жилам, выламывая тело изнутри, Ведагор испытал лишь злость.
На себя. Потому что он подставился.
Потом страх, что подставиться мог не только он.
И снова злость, уже иную, холодную, заставляющую просчитывать ходы и варианты. Она и ныне осталась, правда мысли стали спокойнее. И тьма попритихла.
Да, пусть побудет. Это не яд, скорее нечто среднее между отравой и силой. И если наличие первой проверить довольно сложно, то вторую хозяин должен чуять. И, уничтожь он ее сейчас, тот, кто эту тьму кормит, поймет. И отступит на время, затаится.
Вернется. И отомстит. И мстить будет за неудачу так, что… Нет, Свириденко нельзя оставлять в живых.
Солнце пробивалось сквозь сомкнутые веки, а былинка щекотала в носу, мешая сосредоточиться.
Александр – разумный юноша, но с него станется потребовать следствия. Суда.
А во время следствия и суда мало ли что произойти может.
Нет, суд будет. В деле все же замарано изрядное количество народу, а потому найдется кого и на каторгу отправить, и так… но Свириденко должен умереть.
Вопрос лишь в том, кто еще помимо Свириденко.
– Все же раньше было проще, – пожаловался Ведагор, усаживаясь поудобнее.
Если тьму получилось отделить, стоило этим воспользоваться. Вытеснить на периферию, чтобы прорывалась вовне всполохами. Заодно создаст иллюзию разодранной ауры.
Выстроить барьер, не позволяющий ей пробиться внутрь. Пара уплотнений и энергетические тяжи, чтобы не сдохла раньше времени.
– Есть враг – бей. А тут…
Земля будто бы вздохнула. Сдается, что и во времена прежние все было не так просто, как хотелось бы думать.
Тьма, получив подпитку, рванулась, спеша отравить кровь, и по ладони поползли черные жгуты. Так, с энергетическими оболочками проще. Барьер она, конечно, попытается подточить, ибо, подобно плесени, жрать станет все, что дадут. Но пускай. Чем больше тьмы будет вовне, тем сильнее ощущение, что он, Ведагор Волотов, серьезно болен.
А с телом тоже надо что-то да подумать. Кровь… кровоток пусть идет как есть, все одно крупные сосуды проходят через энергетическое ядро тела. Там тьма и сгорит.
Нагрузка на почки вырастет. И на сердце…
И вновь же уложится в общую картину его, Ведагора, смертельного недуга.
– Посмотрим, – сказал он, обращаясь к кургану и силе, которая спешила помогать.
Во всяком случае, заклинания выплетались легко, будто Ведагор всю жизнь чем-то подобным занимался. В какой-то момент он осознал, что хватает лишь волевого усилия. И это было…
Важно.
Настолько, что в любом ином случае он бросил бы эту игру и вызвал бы родовую гвардию, чтоб прикрыла и земли, и курган, и все-то вокруг. Чем бы оно ни обернулось. Но…
– Тьма ведь не в одном человеке. Там землю отравило так, что… В общем, ты тут еще погоди, предок, – он поднялся и поклонился, – я вернусь. Может, сейчас род Волотовых не так велик, как во времена иные, и не так много власти у нас. Зато семья хорошая. – Теплый ветер окутал с ног до головы, заставив тьму съежиться. – Спасибо…
Как бы вовсе не вымело. Зато…
Надо будет Мелкому шепнуть, а то ведь распереживается… И вовсе в этот Подкозельск прогуляться. С визитом, так сказать, ответным. Подарков прикупить.
Мысли потекли спокойно и лениво, выстраивая то будущее, в котором тьмы уже не было. И Ведагор готов был поклясться, что каждую из них, особенно ту, в которой тьмы не было, предок всецело одобряет.
Машина стояла там, где он ее бросил, и завелась сразу. Мобильник же очнулся уже на подъезде к особняку Свириденко, и Ведагор не удивился десятку пропущенных.
Инга. Матушка. От нее три вызова и голосовое, правда, весьма малосодержательное.
Первой Ведагор позвонил Инге и улыбнулся, услышав голос жены. И обрадовался, что отпуск ее так удачно приключился.
– Привет. – Он сбросил скорость, потом и вовсе остановился. Белый особняк уже был виден впереди. И аллея знакомая, только листва четырех кленов почти обуглилась. – Как ты?
– Как-то неспокойно, – призналась Инга, – всю ночь какая-то муть снилась. Ты когда вернешься?
– Не знаю. Прости.
Обещал ведь, что день-другой и присоединится. И поездку планировал. Чтоб по реке и на катере. А потом на ночевку в охотничьей избушке Калядина, которая уже лет сто на острове стоит и давно для охоты не используется, но для отдыха – самое оно. Там и баня. И вообще…
– Дела? – Жена попыталась скрыть обиду, и совесть кольнула.
– Не только. Тут… может быть опасно.
– Насколько? – Инга разом подобралась.
– Настолько, что тебе не стоит возвращаться. И… надо поднять наших. На всякий случай.
– Вед?
– Со мной все в порядке.
– Вед! – рявкнула Инга, и показалось, что она тут, на соседнем сиденье.
– Ладно… почти все в порядке. Была одна… своеобразная проблема, но я ее решил. Практически.
Даже если разговор слушают, – а Ведагор не настолько наивен, чтобы верить в непрослушиваемые разговоры, – то спишут на нежелание волновать супругу.
Ее и вправду волновать не стоит.
Молчание в трубке было напряженным.
– Один… не очень умный человек… решил, что может меня шантажировать. Моим здоровьем. Твоим здоровьем… – Он даже представил, как Инга выгибает точеную бровь.
Она вся-то была такая вот… точеная и изящная. И на статую похожа беломраморную. Этой беломраморностью своей, совершенством нечеловеческим тогда его и зацепила.
До сих пор отцепиться не получается. Да и не слишком охота.
– Матушки опять же…
– А у него самого здоровья-то на все хватит? – поинтересовалась Инга тем ледяным тоном, который людей, с нею незнакомых, ввергал в ступор.
И удивлял.
Чего уж тут… Ведагор и сам когда-то имел возможность удивиться. Когда выяснилось, что она не только статуя ожившая, но и маг первого уровня.
– Вот и посмотрю. Просто… все немного сложнее.
– Младший?..
Инга Бера не то чтобы недолюбливала, скорее относилась к нему свысока, с той снисходительностью, с которой люди взрослые и занятые относятся к малым детям.
– В какой-то мере.
– Матушка твоя очень переживает.
– С чего?
– Как же… Кошкины фактически о помолвке объявили, а девиц всего две. И одну уже, можно сказать, забирают.
