– Да, чай обычно подают горячим, – ответил Карл Густавович с видимым облегчением. – Но можно подождать, пока он немного остынет.
Августина наклонила голову к плечу – снова с той механической резкостью, что отличала все её движения.
– Подождать, пока остынет, – повторила она. – Запомнила.
Ксения, которая всё это время сидела, почти не притрагиваясь к еде, вдруг встала. Лицо её было бледным, руки заметно дрожали.
– Прошу прощения, – произнесла она тихо. – Мне нужно… мне нужно проверить кое-что в своей комнате.
И, не дождавшись разрешения матери, быстро вышла из столовой. В дверях обернулась, бросила последний испуганный взгляд на Августину и исчезла.
В этот момент Августина сделала нечто, что поразило всех присутствующих – она улыбнулась. Губы растянулись, обнажая зубы, но глаза остались неподвижными, бесстрастными.
Александра Александровна вздрогнула и отвела взгляд. Чашка в её руке звякнула о блюдце.
Евгения же улыбнулась в ответ – с живым, неподдельным интересом. Она наклонилась ближе и спросила:
– Откуда вы приехали, Августина? Расскажите нам о Курляндии.
Августина моргнула снова – теперь она делала это чаще, почти как обычный человек – и перевела взгляд на Евгению. В глазах что-то мелькнуло.
– Курляндия, – повторила она, и в голосе впервые появился оттенок вопроса. – Я… я приехала из Курляндии.
Карл Густавович поспешил вмешаться:
– Августина жила очень уединённо, – сказал он быстро. – В имении, далеко от города. Она почти не общалась с посторонними.
– Да, – кивнула Августина, и движение головы стало почти естественным. – Жила уединённо. Далеко от города.
Рука её потянулась к хлебу, она отломила кусочек и, глядя на Евгению, аккуратно положила его в рот. Затем прожевала – на этот раз с нормальной скоростью – и проглотила. Всё это она делала, не сводя глаз с Евгении.
– Вкусно, – сказала Августина, и в голосе появилась новая нотка. – Хлеб вкусный.
– Конечно, вкусный, – невольно отозвалась Александра Александровна. – Свежий, только что из пекарни.
Августина перевела взгляд на хозяйку дома и слегка наклонила голову. Когда Александра Александровна не сказала ничего больше, Августина сама продолжила:
– Пекарня. Место, где делают хлеб. Запомнила.
И она снова улыбнулась – на этот раз чуть менее механически. С каждой минутой движения её становились более естественными.
– У вас прекрасная память, – заметила Евгения с нескрываемым восхищением, – для человека, страдающего амнезией.
Карл Густавович поперхнулся чаем и закашлялся. Лицо его покраснело ещё сильнее, на лбу выступили капли пота.
– Это… это особый случай, – пробормотал он, вытирая губы салфеткой. – Некоторые функции мозга поражены, другие, наоборот, усилены. Очень интересный феномен, с точки зрения науки.
– Действительно, – протянула Евгения, не сводя глаз с Августины. – Крайне интересный.
Августина продолжала есть, с каждым движением всё больше походя на обычного человека. Она уже правильно держала ложку, правильно подносила чашку к губам, правильно промакивала уголки рта салфеткой. Видно было, как она внимательно наблюдает за Евгенией и копирует движения с поразительной точностью.
К концу завтрака постороннему наблюдателю могло бы показаться, что за столом сидит не гостья из Курляндии, а странная копия Евгении. Те же движения, те же наклоны головы, та же манера держать чашку.
И всё же, когда завтрак подошёл к концу и Мария Ивановна вошла убрать посуду, никто, кроме членов семьи, не заметил бы в Августине ничего необычного. Она улыбалась, благодарила, вытирала губы салфеткой – все эти простые действия, которые мы совершаем не задумываясь, она выполняла теперь безупречно.
– Что ж, – сказала Александра Александровна, поднимаясь из-за стола, – благодарю за завтрак. А теперь извините, мне нужно подготовиться к занятиям.
Она бросила на мужа долгий, тяжёлый взгляд, в котором читалось обещание серьёзного разговора позже, наедине.
– Да, конечно, – кивнул Карл Густавович, стараясь не встречаться с ней глазами. – Я тоже должен спуститься в аптеку. Евгения, может быть, ты покажешь Августине дом? Она ведь ещё не освоилась.
– С удовольствием, папа, – ответила Евгения, не скрывая радостного возбуждения. – Я покажу ей всё, что она должна знать.
Августина повернулась к ней, и их глаза встретились – живые, любопытные глаза Евгении и странные, серебристо-серые глаза Августины.
– Я хочу знать, – произнесла Августина своим мелодичным голосом. – Я хочу знать всё.
В последующие дни дом Гильбихов обрёл новый ритм. Присутствие Августины изменило привычный уклад. Александра Александровна ходила по дому настороженно, с плотно сжатыми губами. Карл Густавович большую часть времени проводил в аптеке, избегая встреч с женой и прямых вопросов. А сама Августина с неутомимым усердием пыталась постичь тайны человеческого поведения.
После первого завтрака стало ясно, что «курляндская родственница» нуждается в срочном обучении правилам приличия. Карл Густавович, пытаясь исправить положение, пригласил в дом фрау Матильду Беккер – немку средних лет, слывшую в московском обществе специалисткой по «трудным случаям». Она обучала хорошим манерам дочерей разорившихся аристократов, готовящихся к выгодным бракам, вдов, желающих вернуться в светское общество, и богатых купеческих дочек, стремящихся стереть с себя следы мещанского происхождения. Случай Августины, впрочем, не вписывался ни в одну из этих категорий.
Фрау Беккер прибыла в дом ровно в девять утра третьего дня пребывания Августины в семье Гильбихов. Она была одета в строгое серое платье с высоким воротником, крахмальные манжеты подчёркивали сухость и точность движений. Седые волосы были собраны в такой тугой пучок, что, казалось, он оттягивает кожу на висках.
– Я работала с самыми сложными случаями, герр Гильбих, – говорила она, сидя в гостиной напротив хозяина дома. – Дочь графа Орлова-Денисова после ушиба головы при падении с лошади не могла вспомнить, как правильно держать вилку. Я вернула её в общество через три недели.
– Наш случай… несколько особенный, фрау Беккер, – осторожно начал Карл Густавович, протирая очки платком. – Моя родственница… у неё был сильный нервный шок после смерти родителей. Она забыла многие… многие базовые вещи.
– У меня есть опыт работы с травматическими состояниями, герр Гильбих, – кивнула фрау Беккер. – Я помогала вдовам после Балканской кампании. Некоторые из них от горя не могли говорить месяцами.
– Да-да, конечно, – рассеянно ответил Гильбих. – Только прошу вас, будьте терпеливы. Августина… она очень способная ученица, но иногда её реакции могут быть… непредсказуемыми.
В этот момент дверь гостиной отворилась, и на пороге появилась сама Августина. За три дня она заметно изменилась – движения стали более плавными, хотя и сохраняли странную механистичность. Она была одета в простое голубое платье, очевидно, принадлежавшее одной из дочерей Гильбиха. Серебристо-серые глаза смотрели на фрау Беккер с выражением спокойного любопытства.
– Доброе утро, – произнесла Августина своим мелодичным голосом. – Вы пришли научить меня быть человеком?
Фрау Беккер невольно отпрянула, но тут же взяла себя в руки.
– Я пришла научить вас правилам хорошего тона, фройляйн, – ответила она, выпрямляя спину ещё сильнее. – Уроки начнём прямо сейчас, если герр Гильбих не возражает.
– Конечно-конечно, – поспешно согласился Карл Густавович, явно обрадованный возможностью передать своё создание в чужие руки хотя бы на несколько часов. – Августина, слушайся фрау Беккер. Она научит тебя всему необходимому.
Оставшись наедине с ученицей, фрау Беккер первым делом провела тщательный осмотр её внешности. Поправила ворот платья, одёрнула манжеты, проверила причёску.
– Для дамы вашего положения неприемлемо носить столь короткие волосы, – заметила она с лёгким неодобрением. – Но что сделано, то сделано. Будем работать с тем, что есть.
Фрау Беккер открыла свой саквояж и достала оттуда несколько предметов: веер, перчатки, маленькую книжечку правил этикета. Последним она извлекла корсет – не слишком жёсткий, но с заметными металлическими вставками.
– Начнём с основ, фройляйн, – сказала она. – Каждая дама должна следить за осанкой. Корсет помогает держать спину прямо и создаёт изящный силуэт.
Августина внимательно смотрела на корсет, наклонив голову под характерным для неё углом.
– Корсет, – повторила она. – Устройство для деформации человеческого тела с целью соответствия эстетическим нормам.
Фрау Беккер поперхнулась.
– Нет, фройляйн, это не… это не деформация. Это… поддержка. Поддержка женской фигуры.
Она продемонстрировала, как корсет должен облегать талию, как затягиваются шнурки, как следует дышать, когда корсет надет.
– Теперь вы попробуйте, – сказала она, протягивая корсет Августине. – Я помогу вам застегнуть его.
Августина взяла корсет обеими руками, внимательно изучая устройство. Затем перевела взгляд на фрау Беккер и с неожиданной силой и скоростью шагнула к ней.
– Вам нужна поддержка женской фигуры, – произнесла она без тени сомнения, и прежде чем фрау Беккер успела что-либо возразить, накинула корсет на учительницу, ловко развернув его задом наперёд.
– Что вы… Фройляйн! – пыталась протестовать фрау Беккер, но Августина уже затягивала шнурки с силой, которой трудно было ожидать при её хрупком телосложении.
– Я создаю изящный силуэт, – сообщила Августина тоном, не допускающим возражений, продолжая затягивать корсет.
Фрау Беккер издала сдавленный крик, когда грудная клетка оказалась сжата до невозможности. Лицо её побагровело, глаза расширились.
– Нет-нет-нет! – наконец сумела выкрикнуть она, отчаянно пытаясь освободиться. – Отпустите немедленно!
Дверь распахнулась, и на пороге появился Карл Густавович, встревоженный криками.
– Что здесь… – начал он и застыл при виде сцены: фрау Беккер с корсетом, надетым задом наперёд, и Августина, методично затягивающая шнурки с выражением глубокой сосредоточенности на лице.
– Боже мой! Августина, немедленно прекрати! – воскликнул Гильбих, бросаясь на помощь. – Это не так… это не так делается!
Понадобились совместные усилия Карла Густавовича и прибежавшей на шум Марии Ивановны, чтобы освободить фрау Беккер. Учительница хороших манер хватала ртом воздух, обычно бледное лицо её пошло красными пятнами.
– Мне очень жаль, фрау Беккер, – бормотал Карл Густавович, поддерживая женщину под локоть. – Августина не хотела… она просто не поняла…
Августина стояла в стороне, держа в руках многострадальный корсет, и наблюдала за происходящим с выражением научного интереса.
– Создание изящного силуэта причиняет боль, – заметила она. – Это нелогично.
Фрау Беккер, наконец восстановив дыхание, поднялась с дивана, куда её усадили, и расправила смятое платье дрожащими руками.
– Герр Гильбих, – произнесла она с достоинством, – за двадцать лет работы я не сталкивалась с подобным… с подобным… У меня нет слов. Я вынуждена прервать наши уроки.
– Но фрау Беккер, – попытался возразить Карл Густавович, – вы же сами говорили, что работали со сложными случаями…
– Это не сложный случай, герр Гильбих, – отрезала фрау Беккер, собирая свои вещи. – Это… это что-то другое. Вам нужен не учитель манер, а… – она осеклась, бросив быстрый взгляд на Августину, которая продолжала изучать корсет, – возможно, священник. Или психиатр.
Она быстрым шагом покинула комнату. Через несколько минут её экипаж скрылся за поворотом Чистопрудного бульвара. Фрау Беккер больше никогда не возвращалась в дом Гильбихов и, как поговаривали, отказалась от нескольких выгодных клиентов в том районе.
Глава 4
Неделю спустя после инцидента с фрау Беккер в доме Гильбихов ожидался важный визит. Аптеку военного ведомства должен был посетить с проверкой инспектор фармацевтического департамента, статский советник Николай Иванович Воронцов. Визит был официальным, плановым, но Карл Густавович нервничал больше обычного – военное время усилило контроль за аптеками, а странная новая жительница дома незаметно меняла саму атмосферу в семье Гильбихов.
Хозяин специально предупредил всех домашних, что чиновник будет принят после осмотра аптеки, и попросил, чтобы Августину заняли чем-нибудь в задних комнатах. Александра Александровна, которая за эти дни приобрела привычку держать в кармане пузырёк с нюхательной солью, пообещала проследить, чтобы «курляндская родственница» не появлялась в гостиной.
Ровно в два часа пополудни инспектор поднялся из аптеки на второй этаж в сопровождении Карла Густавовича. Это был высокий, худощавый мужчина лет сорока с прямой осанкой, говорившей о военном прошлом. Тёмно-синий вицмундир был застёгнут наглухо, несмотря на августовскую жару. Седеющая бородка подчёркивала впалые щёки, а взгляд был усталым, как у человека, повидавшего слишком много человеческой глупости.
– Прошу вас, Николай Иванович, – Гильбих распахнул двери. – Позвольте предложить вам чаю после нашего обхода. Должен сказать, что ваша дотошность при проверке препаратов произвела на меня самое благоприятное впечатление.
– Благодарю, – сухо ответил Воронцов, усаживаясь в кресло у окна. – В военное время контроль за качеством лекарств должен быть особенно строгим. Малейшая ошибка может стоить жизни нашим солдатам.
– Разумеется, разумеется, – закивал Карл Густавович, присаживаясь напротив. – Я полностью разделяю вашу позицию. Моя аптека всегда славилась точностью приготовления препаратов.
Воронцов оглядел комнату, задержавшись на гравюрах с видами Петербурга и часах с бронзовым маятником.
– У вас солидный дом, Гильбих, – заметил он. – Давно здесь обосновались?
– Почти пятнадцать лет. После назначения управляющим аптекой военного ведомства.
Инспектор кивнул и достал из внутреннего кармана записную книжку. Он как раз собирался что-то сказать, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Августина.
За прошедшую неделю она ещё больше освоилась в своём теле. Движения стали почти естественными, хотя сохраняли неуловимую механистичность, особенно в моменты замешательства. Сейчас на ней было простое домашнее платье цвета слоновой кости, купленное недавно, – оно идеально сидело на фигуре.
Карл Густавович побледнел.
– Августина! – голос его сорвался. – Я не ожидал тебя здесь. Разве ты не должна была заниматься… э… чтением в библиотеке?
– Я услышала незнакомый голос, – ответила она своим странным мелодичным голосом. – Мне стало любопытно.
Она перевела взгляд на Воронцова, который при её появлении поднялся, как и полагается при встрече с дамой. Серебристо-серые глаза изучающе окинули его с головы до ног.
– Добрый день, сударыня, – произнёс инспектор, слегка поклонившись. – Николай Иванович Воронцов, к вашим услугам.
То, что произошло дальше, Карл Густавович потом не мог вспоминать без содрогания. Августина пересекла комнату стремительным, но плавным шагом. Воронцов ещё не успел выпрямиться после поклона, когда она приблизилась вплотную, положила ладони ему на плечи и мягко надавила, заставляя опуститься обратно в кресло. Прежде чем чиновник осознал происходящее, она уже сидела у него на коленях.
Воронцов застыл. Глаза его расширились от изумления, руки зависли в воздухе. Записная книжка выпала из пальцев и глухо стукнулась о ковёр.
– Августина! – Карл Густавович вскочил с места. – Что ты делаешь?!
Она повернула голову к своему создателю, чуть наморщив лоб.
– Я села. Это кресло выглядело необычно, но удобно.
Гильбих бросился к ней, пытаясь оттащить от оцепеневшего инспектора, но Августина оказалась неожиданно тяжёлой для своей хрупкой фигуры.
– Прошу прощения, Николай Иванович, – пробормотал Карл Густавович, покраснев до багровости. – Моя родственница… она… она недавно перенесла нервное потрясение. Не совсем понимает… Августина, пожалуйста, встань немедленно!
