– Только не смейся, – просит она.
– Обещаю.
– Я фанатка саги «Сумерки». Ну знаешь, сексуальные вампиры и оборотни, – шепчет она.
– Нет, – кручу головой. – Я не знаю. Это книга?
– И книга, и фильм. Ты серьезно не смотрела? – удивляется Бэлла.
– Серьезно, – киваю ей.
– А хочешь, мы посмотрим его вместе? Обещаю не спойлерить. – Ее глаза загораются, и кажется, даже безумные розовые волосы становятся ярче.
– Я не против. Мы можем устроить кинопросмотр в ближайшие выходные. У меня нет никаких планов.
– Вау! – Она подпрыгивает на месте. – Это суперкруто.
Я смеюсь, но не над ней, а над тем, какая она тоже необычная. Кажется, эта девочка мне нравится, но я пока стараюсь быть осторожной.
Мы проводим с ней все время до конца занятий, а потом еще немного гуляем по открытой территории университета, чтобы потом лучше ориентироваться.
Домой возвращаюсь только к пяти вечера. Заказываю продукты, чтобы приготовить легкий салат с кисло-сладкой заправкой и кунжутом, и, пока жду курьера, звоню старшей сестре.
– Слаба богу, ты жива, – выдыхает Лия. После двух беременностей она еще более уязвима и немного мнительна.
– Ты правда думаешь, что я настолько беспомощна? – Присаживаюсь на край табуретки.
– Конечно нет. Я просто за тебя волнуюсь.
– У меня все хорошо, я сегодня познакомилась с интересной девочкой. Возможно, мы станем друзьями.
– Это очень хорошая новость, малышка. – Она говорит со мной как с ребенком. Тем самым, беспомощным, одиноким, напуганным, какой я была еще четыре года назад. – Но ты должна быть внимательна и осторожна. Я поговорю с Мироном. Он назначит тебе охранника.
– Нет! – выкрикиваю и тут же прикусываю губу. – Я прошу тебя, не надо. Дай мне возможность быть как все. Я хочу вписаться в социум, понимаешь?
– Ладно, прости, – вздыхает старшая сестра. – Что ты будешь кушать сегодня?
– Ли-я, – смеюсь я. – У тебя двое детей, я понимаю, это обостренный инстинкт, но…
– Да все, все. – Она тоже смеется. – Будь умницей.
– Я постараюсь, – обещаю родному человеку.
Курьер привозит мне продукты, я готовлю салат и открываю конспекты, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Телефон, лежащий рядом на столе, коротко вибрирует. Отрываю взгляд от учебного материала. За окном уже совсем темно, я потерялась во времени. Активирую экран мобильного, открываю пришедшее сообщение.
Семен: «Добрый вечер. Как ты?»
Я: «Добрый вечер, Семен. У меня все хорошо. Занимаюсь. Как твои дела?»
Наша переписка выглядит слишком официальной, но меня это вполне устраивает.
Семен: «Отпахали на полигоне. Вернулись недавно. Я тут попал в одну ситуацию и подумал, ты можешь мне помочь. Если вдруг есть желание отплатить за спасение» – и в конце улыбающийся смайлик. Наверное, он означает, что его последние слова просто шутка.
Я: «Случилось что-то серьезное?»
Семен: «Нет, но мне нужна женская компания на одном мероприятии в субботу вечером. Просто провести немного времени в моем обществе, и все. Ты выручишь меня?»
Глава 4. Семен
Стена в моей комнате холодная, и я прижимаюсь к ней лбом, пытаясь остудить набежавший жар. Юми согласилась. Я убираю телефон в карман и с силой выдыхаю, сжав кулаки. В груди бешено колотится смесь адреналина и торжества. Все складывается идеально.
– Сэм, мы на хоккей собрались в субботу. Ты с нами? – Голос Авдеева сзади режет слух, врываясь в мой личный триумф.
Я даже не оборачиваюсь, продолжая смотреть в бетонную текстуру стены.
– Нет, у меня другие планы, – отвечаю ровно, без эмоций, чтобы отстали быстрее.
– Да ладно тебе одному киснуть! – подхватывает Гаранин.
Раздражение острым шипом впивается в ребра. Я резко поворачиваюсь к ним, и мой взгляд, должно быть, говорящий, потому что они отступают.
– Отвалите, сказал же – занят!
Слова вылетают резко, с легким ядовитым шипением. Я не хочу ни с кем делить это предвкушение.
– Ну как хочешь, – пожимает Демьян плечами и отходит.
Уголки губ самопроизвольно подергиваются, складываясь в кривую, самодовольную усмешку. Иди на свой дурацкий хоккей. А я… Я буду с твоей сестрой. Она странная, не от мира сего, какая-то инопланетная. Но это даже к лучшему. Такие обычно наивные. Птичка сама идет в сети. Осталось только захлопнуть клетку.
Учебная неделя пролетает в ритме ударов груши и топота ног по плацу. Тело, расслабившееся за время отпуска, с неохотой, но вспоминает нагрузки. Каждый мускул ноет и горит, но эта боль приятна. Она доказывает, что я чего-то стою.
В этом году появились новые дисциплины. Разные виды боев. Что-то нам по-прежнему преподают отец Демона и отец Егора. Они почти легенды, с послужным списком длиной в рулон туалетной бумаги. Они реально шарят во всем этом, не то что мой отчим, который всю жизнь просидел в штабе. Я впитываю каждое их слово, каждое движение, ловлю взгляды, стараюсь быть первым на тренировках. Выкладываюсь на все сто десять. И меня хвалят. Краем уха слышу: «Стеклов молодец, хорошо работает». Приятно. Чертовски приятно. Но мне мало похвалы.
Мне нужно стать лучшим. Я должен доказать всем. Всем, кто смотрит на меня как на «сына подпола Грибанова». Я не его тень. Я сам по себе. Боевая единица. Семен Стеклов. И со мной скоро все будут считаться.
– Курсант Стеклов.
Голос за спиной останавливает меня на бегу к раздевалке. Я узнаю его с первого слога. Отец, точнее, отчим. Внутри все сжимается в холодный комок. Замедляюсь и оборачиваюсь.
Отец стоит, заложив руки за спину, его лицо серьезно.
– Семен, нам надо поговорить. – Он делает шаг ко мне.
– Есть о чем? – бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти безразлично.
– Я понимаю, ты обижен, твой привычный мир стал другим, но не хочу, чтобы моя ситуация с твоей матерью повлияла на наши с тобой отношения.
Внутри что-то взрывается.
–А как она должна не влиять? – Мой голос срывается на повышенные тона, я уже не могу сдерживаться. – Ты ушел. Просто бросил ее. И меня.
Он вздыхает, и этот звук бесит меня еще сильнее.
– Все не так. Когда-нибудь ты меня поймешь.
– Да хватит! – Я почти кричу, сжимая кулаки. – Я уже не маленький, чтобы меня успокаивали сказками!
– Ну раз не маленький, тогда и веди себя как взрослый. – Его голос твердеет. – Люди встречаются и расходятся. Это жизнь, в ней бывает всякое.
– Как у тебя все легко, – бросаю с презрением.
– Совсем не легко. Но и жить в такой обстановке, в постоянных ссорах, тоже невозможно. Нам с твоей матерью просто необходимо было вдохнуть свободы и пожить отдельно.
Меня будто током бьет.
– Ты уже нашел с кем? – вырывается у меня подлый вопрос, но мне плевать.
Отец смотрит на меня с упреком.
– Нет. Я живу один в съемной квартире. Твоей матери я никогда не изменял. Это низкий поступок, не достойный настоящего мужчины.
– Как пафосно, – фыркаю, отводя взгляд, но что-то внутри все же убеждает меня, что он говорит правду.
– Сём… – Отец снова пытается говорить мягко. – Просто имей в виду. Что бы ни случилось, ты мой сын. И навсегда им останешься.
Я встречаюсь с ним взглядом, и в груди поднимается черная ядовитая волна.
– А я если не хочу?
Он замирает, и на его лице впервые появляется что-то похожее на боль. Но мне нет дела. Я резко разворачиваюсь и ухожу не оглядываясь.
Наконец-то увал. Добираюсь до дома, кидаю сумку со шмотками в прихожей и ухожу сразу в душ, смывая усталость учебной недели.
Потом прихожу на кухню, целую маму в щеку и сажусь за стол. Передо мной сразу появляется тарелка. Тихо вздыхаю и принимаюсь за еду, хоть есть совсем не хочется. Но обижать мать не хочется еще больше.
Стены на кухне будто впитывают тишину, делая ее густой, почти осязаемой. Я сижу за столом, уткнувшись в телефон, но на самом деле просто делаю вид, что занят. Мама движется по кухне, как тихий, озабоченный призрак.
– Сём, как у тебя дела? – Ее голос мягкий, заботливый, но от него по коже бегут мурашки.
– Мам, все хорошо, – отвечаю, не отрываясь от экрана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно.
Она подходит ближе. Я чувствую ее взгляд на себе.
– Ты всю неделю тренировался, организм истощен. Надо восстанавливаться.
– Спасибо, я наелся.
– Съешь хоть еще котлетку. Я их специально для тебя готовила. Больше же не для кого…
Она ставит передо мной тарелку, хотя я сказал, что не голоден. От нее пахнет едой и ее, мамиными, духами, сладкими и приторными. Меня от этого слегка тошнит.
– Спасибо, – бурчу и откладываю телефон, беру вилку. Делаю вид, что ем. Мать не уходит. Стоит и смотрит, как я жую. Ее внимание давит на меня, как физическая тяжесть.
– Футболку ту, серую, я тебе постирала, – продолжает она, вытирая уже чистый стол тряпкой. – Она же у тебя любимая.
– Мам, я сам могу постирать, – говорю, с усилием сглатывая кусок мяса.
– Я знаю, что можешь. Но я же все равно стираю. Мне несложно.
– Мама, все хорошо, – говорю мягко, но настойчиво.
В ее глазах мелькает тень обиды, но она тут же прячет ее, снова принимаясь хлопотать на кухне. Она наливает мне чай, который я не просил, и ставит прямо перед тарелкой, хотя я его почти не пью.
А я сижу и ем эту котлету, которая кажется мне ватой. Каждый ее взгляд, каждое движение, полное этой удушающей заботы, заставляет меня внутренне сжиматься. Мне хочется крикнуть, чтобы она отстала, оставила меня в покое, перестала душить этой любовью. Но я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она переставляет чашку, и понимаю, что ей тяжело. Отец ушел, и ей больше не о ком заботиться.
Так что я молча доедаю котлету, запиваю невкусным чаем и говорю:
– Спасибо, было вкусно.
И она улыбается такой благодарной, такой несчастной улыбкой, что мне становится еще хуже. Я ненавижу эту игру, но выхода из нее пока нет.
Захожу в свою комнату, достаю из шкафа джинсы и футболку и тут же слышу шаги в коридоре.
– Ты куда-то собрался? – Мать входит без стука. Ее лицо бледное, глаза уставшие.
– Ты забыла постучать, – бросаю я, начиная переодеваться. Меня бесит этот ее взгляд, полный укора и вечной печали.
– Я задала вопрос. – Ее голос ровный, но в нем сталь.
– Ухожу. Вернусь поздно.
Проверяю телефон. Сообщение Юми уже горит на экране.
– Я тебя не отпускала.
Я глубоко вздыхаю, поворачиваюсь к ней.
– Мам, ты перегибаешь. Я уже взрослый мальчик и не нуждаюсь в тотальном контроле, – произношу это раздраженно, как заезженную пластинку.
– Сёма! – В ее голосе проскальзывает истерика, но я не собираюсь вестись на провокацию.
– Все, не скучай!
Проскальзываю мимо нее в коридор, не давая возможности сказать еще что-то, хватаю куртку и выхожу за дверь, громко хлопнув ею. Мне нужно бежать отсюда. От этих стен, от этого запаха и безнадежности.
В такси я еду, глядя в окно. Ненавижу эти душные коробки, пробки, чужие взгляды водителя в зеркало. Но сейчас нужно собраться с мыслями. Охота начинается.
Подъезд дома обычный, серый. Я смотрю на часы – без четверти пять. Я терпеть не могу опаздывать, поэтому всегда прихожу с запасом. И сейчас эти пятнадцать минут тянутся вечностью. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, прокручиваю в голове возможные сценарии. Что говорить? Как себя вести? Надеяться можно только на себя и свою наглость.
