Я стою одна, как оглушенная. Слезы от обиды и злости подступают к глазам.
– Куда вы? Подождите! Вернитесь! Вла-ад! – кричу я что есть мочи. – Вла-ад, он здесь!
Но лес поглощает мой крик, не отвечая эхом. Только ветер. Я хватаюсь за телефон, надо позвонить. Достаю его дрожащими руками. Экран ярко светится в серых сумерках, а в верхнем правом углу… предательски пусто. «Нет сети».
– Ну конечно, – шепчу я. – Ну, разумеется. Идеальный финал.
Паника, холодная и липкая, начинает подползать с краев сознания. Надо вернуться и быстро, но куда? Я оглядываюсь, ища следы. Но их занесло свежим снежком, который начал идти, пока мы ругались. И ельник вокруг одинаковый, как зелено-белая зебра.
Я не знаю, откуда пришла. Приходится признать, что потерялась…
Ноги внезапно становятся ватными, я отступаю к краю поляны и медленно сползаю по стволу большой ели на землю. Здесь, под ее лапами, снега меньше, сухо. Упираюсь спиной в шершавую кору, пытаясь думать.
Думать не получается, внутри только тихий, детский ужас. Я достаю телефон и включаю камеру. Надо оставить сообщение своим подписчикам, когда-нибудь сеть появится, и оно отправится.
Включаю запись. Лицо в объективе бледное, с синюшными губами.
– Привет, это я, – голос звучит хрипло и напугано. – Если вы это смотрите… то знайте, что я заблудилась в лесу. И телефон у меня не ловит. И очень… очень холодно. Простите за глупый контент, но я должна была с вами поделиться.
Выключаю камеру и сижу, прижав колени к груди. Холод пробирается под куртку, пропитывает джинсы. Я растираю плечи ладонями, но это дает лишь иллюзию тепла на пять секунд. Сумерки сгущаются быстро, как чернила в воде. Становится темно-сине, потом сине-черно.
Веки наливаются свинцом. Их так тяжело держать открытыми. Я моргаю. Раз. Два. Между морганиями словно темные провалы, которые становятся все длиннее. Так хочется спать. Просто уснуть. Будет тепло, наверное. Тишина…
– Наконец-то, – раздается прямо надо мной голос. Хриплый, будто протертый снегом. – Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?
Я с огромным усилием разлепляю веки. Передо мной, заслоняя темное небо, стоит фигура. Высокая. В темной куртке, в шапке. Лицо… с большой седой бородой, запушенной инеем, и с красным носом. Глаза смотрят на меня очень внимательно и сурово.
Мозг, заторможенный холодом, выдает единственную логичную цепочку: белая борода, красный нос, зимний лес.
– Дед Мороз… – выдыхаю я, и на губы сама собой наползает блаженная улыбка. – Ты существуешь?
Темные глаза опасно прищуриваются, а их хозяин молча наклоняется ко мне.
Глава 4. Влад
Просто апофеоз всему. Меня, человека, который может найти иголку в стоге сена в снегопад, заставили играть в жмурки с пушистым цыпленком. Лес темнеет так стремительно, будто кто-то свыше экономит на электричестве, а я, вместо того чтобы координировать поиск, стою и ору в пустоту, как ревнивый лось:
– Чу-ди-на! Твою мать…
В ответ тишина, ну конечно… Она либо впала в анабиоз, либо нашла Wi-Fi и ушла в прямой эфир. Зараза такая! Найду и лично закопаю в ближайшем сугробе, а пока иду по ее следам, точнее, по тому, что от них осталось.
Спустя сорок минут поисков понимаю, что не вывожу. Геройствовать нет смысла, когда человек в опасности. Поднимаю рацию и нажимаю кнопку. Голос звучит как у загнанного медведя:
– Базе… – начинаю я и замираю, увидев желтое пятно под раскидистой елью.
Чудина сидит, сгруппировалась и прячется, как страус, сунув голову в колени.
Облегчение ударяет по солнечному сплетению, а следом догоняет волна такого бешенства, что хочется немедленно пнуть ближайшее дерево, но оно не виновато.
– Наконец-то! – мой голос срывается на хрип. Продираюсь к ней, ветки ломаются с треском под моим приступом ярости. – Ну что, тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, «синяя»?
Настя медленно открывает глаза. Взгляд стеклянный, блуждающий. Потом цепляется за меня. И… о чудо. Ее лицо озаряется улыбкой такой глубочайшей, блаженной идиотии, будто она видит не мою физиономию, а первого человека после десятилетий одиночества на необитаемом острове.
– Дед Мороз… – выдыхает она счастливо. – Ты существуешь?
Еще и галлюцинации. Прекрасно. Просто идеально. Кто вообще эту блаженную допустил до поисковых работ? Какой из нее волонтер, твою мать?
В моей голове происходит короткое, но яркое замыкание. Треск. Искры. Пахнет горелой логикой. Что, простите? Что она несет? Она уже до галлюцинаций дошла?
– Какой, нахрен, Дед Мороз? – рявкаю я, теряя последние остатки выдержки. Хватаю ее за капюшон желтой куртки и поднимаю на ноги. Она пошатывается, как пьяная. – Я Влад Стужев! Твое персональное наказание на сегодня! Ты вообще в своем уме? Я тебе сказал: не отходить ни на шаг. Это так сложно? Для кого я проводил инструктаж? Для белок?
Она пытается что-то промычать, но ее зубы выбивают такую дробь, что можно танцевать лезгинку. Бесполезно отчитывать, один хрен ничего не слышит. Ладно. Разбор полетов потом. Сейчас нужно ее разморозить, пока не превратилась в эскимо.
– Молчать, – рычу я и начинаю с нее сдирать эту желтую тряпку, которая не греет, а просто красиво мерзнет. Чудина мычит, протестует, но сил нет.
Стягиваю свою куртку, толстую, с подкладом, пахнущую дымом и хвоей, накидываю на нее и застегиваю на все молнии, туго, как кокон. Сверху ее желтое недоразумение для красоты.
– Руки внутрь! Шевели пальцами, если отморозишь новые не вырастут.
Настя подчиняется и смотрит на меня большими глазами, в которых читается ужас. Закатываю глаза и просто подхватываю ее на руки. Легкая, как пушинка. И, черт побери, вся дрожит крупной дрожью. Иду назад, туда, где должен быть ручей и группа с обмундированием. Несешь, Влад, нянькаешь. Поздравляю. Хорошо, хоть не придется волоком тащить и на том спасибо.
Чудина притихает, прижавшись носом к моей шее. Холодный нос. Через пару минут дрожь стихает, и из кокона доносится голос:
– Я… я его нашла. Виктора.
– Браво, так же, как и Деда Мороза? – говорю я, не скрывая сарказма. – Выдающийся вклад в поисковое дело. Наградим медалью «За отвлечение сил и средств на собственную персону».
– Он правда был там, на поляне, а от меня… сбежал.
Я останавливаюсь. Так резко, что аж поскальзываюсь. Стою посреди леса, держу на руках девчонку, и в голове у меня падает последняя башня из кубиков здравого смысла.
– Стоп-стоп-стоп, – говорю медленно, как роботу с севшей батарейкой. – Он… что сделал?
– Сбежал, – повторяет она, и в голосе слышится обида. – Я ему сказала, что мы его ищем… а он сказал «иди лесом» и ушел. В чащу, с бутылкой.
Я закрываю глаза. Внутренняя картинка меняется: теперь наш «потеряшка» – не беспомощный старичок, а пьяный дезертир, которому явно не понравилась общественная огласка. И он где-то там, в темноте, с пол-литра смелости и нулем ориентиров. Чудесно. Просто праздник какой-то.
– Понятно, – говорю я, и голос звучит уже не зло, а с неподдельным, почти профессиональным интересом к абсурду. – То есть, пока мы с тобой в прятки играли, наша основная цель не только нашла выпивку, но и, ушла в глухую несознанку. И все это благодаря твоему тактичному подходу. Ты не волонтер, ты – диверсант.
Я снова трогаюсь в путь, но теперь ускоряя шаг.
– Влад… – ее шепот снова у меня у уха.
– Что?
– Вы точно не Дед Мороз? У вас борода в инее…
Я не выдерживаю и хрипло хохочу. Это звучит, наверное, пугающе.
– Нет, девочка. Я тот, кто отнесет тебя на базу, а потом мы пойдем искать второго клиента нашего импровизированного санатория. Ты устроила акцию «Два по цене одного». Герой дня. Принимай поздравления.
– Простите, – всхлипывает это чудо. – Я не специально…
Глава 5. Влад
Идеальный финал идиотского дня. Несу на руках мокрый, извиняющийся комок желтого цвета. И вместо того, чтобы отогреваться, мне светит второй сеанс пряток, только уже с ночными спецэффектами. Чудесно. Просто невероятно удачный выезд.
Чем ближе к лагерю, тем яростнее горит мысль: «Сейчас сдам этого цыпленка и выпью кофе, чтобы согреться, а потом…»
– Простите, – снова пищит она у меня под подбородком, – я правда не хотела…
– Еще бы ты хотела, – вздыхаю обреченно, но возразить-то, по сути, нечего.
Да и лагерь уже отчетливо виден. У костра греются наши ребята и что-то оживленно обсуждают. Осталось несколько метров и… девчонка внезапно цепенеет и впивается пальцами мне в плечо.
– Смотрите! – ее шепот срывается на визг. – Да это ж он! Виктор!
Я не успеваю сообразить, что происходит, как Чудина ловко спрыгивает с моих рук и, как ужаленная, бежит к костру.
– Что? Какой еще…
Хмурюсь и наблюдаю за движениями Насти. Какой-то посторонний мужик стоит рядом со всеми и… спокойно ест бутерброд. Прямо у всех на виду. Увидев Чудину, он давится, начинает лихорадочно жевать и пятится.
В голове что-то с треском встает на место. Острая, неприятная догадка.
– Держите его! – Настя бросается прямо на него.
Мужик роняет еду и пытается сбежать, «цыпленок» за ним. Из палатки выскакивают наши и начинается хаотичная, нелепая погоня посреди лагеря. Беглец петляет, я его настигаю у «буханки», хватаю за капюшон и прижимаю к холодному металлу.
– Спокойно, дружище, – говорю я ему тихо, но так, что он замирает. – Объяснись. Чего это ты бегаешь? Совесть замучила?
– А че она за мной-то?
Настя останавливается в паре метров от нас и сгибается пополам. Тяжело дышит и смотрит на мужчину.
– Это тот самый потеряшка, – выдыхает она.
Я в принципе так и понял, а Виктор бледнеет, глаза его лихорадочно мечутся.
– Отпусти… Я ниче…
– Может ты что-то путаешь? – смотрю на «цыпу» выразительно.
– Нет, это он в лесу водку хлестал, – она сверкает глазами. – И послал меня куда подальше!
Ребята обступают нас плотным кольцом, лица у всех недоуменные.
– Говори, – давлю я, не ослабляя хватки. – Не томи. Как ты в лесу оказался и потерялся?
Он оглядывает круг суровых, заинтересованных лиц и сдувается.
– Да я не терялся, блин! – выпаливает он. – Ваша начальница заработать предложила. Сказала, типа, посиди в лесу, потом тебя найдут и она даст денег. Я ж не виноват!
Вокруг воцаряется гробовая тишина. Я отпускаю недопотеряшку и отхожу на пару метров, чтобы не сорваться. Глубоко дышу и чувствую, как по мне разливается не злость, а тяжелое, грязное разочарование.
Не глядя ни на кого, иду к штабной палатке, вхожу внутрь и застываю, глядя в лицо Ольге. Она, как ни в чем не бывало, листает бумаги.
– Влад! – улыбается, увидев меня. – Ну что, как выезд? Я слышала, что нашли нашего «страдальца? Отлично сработано, впрочем, как всегда. Как блогерша? Материал получился?
Она смотрит на меня, и в ее глазах непробиваемая уверенность в своей правоте, а я едва сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Подхожу ближе и упираюсь ладонями в стол.
– Оль, ты в своем уме? – голос крайне сдержанный. – Ты инсценировала поиски с фальшивым потеряшкой? Ради хайпа? Ты понимаешь, что мы могли в это время реального человека искать?
Она даже не моргнула. Откинулась на спинку стула.
– Влад, не будь букой. Все живы, все целы. Никто больше не пропадал. Разве не так? Никто не пострадал. Зато какой будет эффект! «Настоящие поиски глазами блогера» – это же чистый бриллиант. Люди увидят вас, и спонсоры выстроятся в очередь. Ну, скажи, как там репортаж? Все хорошо?
У меня от ее слов начинает давить на висок.
– «Хорошо»? – повторяю я. – Оля, мы не в реалити-шоу. Ты поиграла в живых людей, как в куклы. Ты использовала их доверие. Что с тобой?
– Я спасаю отряд! – ее голос крепчает, становится твердым, как лед. – Ты думаешь, деньги с неба падают? Без пиара мы загнемся. Это был жесткий, но единственный эффективный ход. Не учи меня работать!
Я смотрю на нее и понимаю, что разговор бесполезен. Она в своем броневике рациональности. Вынужденно отступаю к выходу, ощущая пустоту и усталость.
– Играй одна, – бросаю на прощание. – Без меня.
Выхожу к костру, сажусь на пенек, протягиваю руки к огню. Ребята молчат, все понимают. Кто-то сует мне в руку кружку. Грею ладони.
И тут начинается вторая часть спектакля. Настя, уже сбросившая мою куртку и вернувшаяся в свою желтую, встает на самое видное место. В глазах – решимость. Она поднимает свой телефон на вытянутой руке, делает глубокий вдох и включает камеру.
– Итак, друзья, финальный лайв с места событий! Поиски завершены, и…
Телефон издает жалобный писк. Экран вспыхивает и гаснет. Она тыкает в кнопку. Ничего. Еще раз. Тишина. Батарея, которая садилась в лесу, наконец-то сдалась окончательно.
Чудина стоит с мертвым гаджетом в руках, на лице маска драматического разочарования. Потом ее взгляд медленно, очень медленно ползет ко мне. К моим рукам, к моему телефону, торчащему из грудного кармана
Она делает пару неуверенных шагов в мою сторону. Все вокруг замирают, наблюдая. Настя останавливается передо мной, подняв на меня огромные, умоляющие глаза. Улыбка смущенная, виноватая, полная надежды.
