Передо мной оказался мужик лет сорока с лишним, с землистым лицом и воспалёнными глазами. Он замер. Рука по-прежнему держала меня за шиворот, кулак был занесён для удара, но остановился в замахе. Я видел, как в его горле под стеклом бьётся пульс.
Он чувствовал острие. И понимал, что одно неловкое движение — и порежется сам.
Мы замерли так близко, что я ощущал его дыхание на своём лице. Оно было горячим и сбивчивым. Мужик не отводил глаз, в них застыла какая-то болезненная, изматывающая раздражённость, словно звук, который я издал, причинил ему физическую боль.
Кулак всё ещё висел в воздухе. И только тонкая полоска стекла между нами не давала ему завершить движение.
Стекло оставалось у его горла ровно настолько, чтобы он чувствовал границу, но не чувствовал паники. Паника в тесном помещении — это всегда цепная реакция, а мне сейчас была нужна управляемость и… да, чёрт возьми, тишина. Так что, думаю, мы сумеем договориться.
Я смотрел ему в глаза и видел в них выжженное раздражение и усталость. Мужик явно давно не спал. Лицо у него было болезненное, сероватое, губы пересохшие, а в уголках глаз дрожали мелкие нервные тики.
Его плечи медленно опустились, будто он показывал: я не лезу. Рука всё ещё держала меня за шиворот, но хватка уже не была такой жёсткой.
— Руку убрал, — зашипел я сквозь стиснутые зубы. — Покажешь, где дверь и кто главный, и я замолкаю и не трогаю тебя.
Он морщился, но не от страха… от звука. Мысль пришла холодным осознанием. Слова, даже тихие, будто резали ему виски. Я видел, как мужик едва заметно дёргается при каждом шёпоте, словно звук причинял физическую боль. Пальцы свободной руки поползли к вискам, он сжал голову ладонью.
— Шёпотом… — выдохнул он, почти умоляюще. — Просто молчи…
— Руку убрал от меня, — повторил я.
Он скривился сильнее. Было видно, что дело не в самих словах. Мужика будто раздражали не они, а сам факт колебания воздуха.
Он медленно разжал пальцы на моём воротнике. Кулак опустился. Я оттолкнул его от себя ровно настолько, чтобы между нами появилось расстояние. Стекло оставалось в моей руке.
Он зашептал торопливо, сбиваясь, будто боялся, что я снова что-то скажу.
— Я уберу руку… я вообще сделаю всё, что ты хочешь… только заткнись, пожалуйста, на хрен, сиди молча… иначе я за себя не ручаюсь…
Пальцы, теперь уже обеих рук, снова вжались в виски, он сжал голову, как будто хотел приглушить внутренний шум.
Обдолбанный, что ли?
Но в его глазах не было той пустоты, что бывает у наркоманов. Там была боль и раздражение, которое усиливалось каждым звуком.
Я отступил на полшага и только тогда по-настоящему огляделся. До этого всё внимание было сосредоточено на одном человеке и куске стекла у его горла. Но теперь стало окончательно ясно — мы здесь не вдвоём.
Камера была набита людьми. Похоже, что это был обычный обезьянник: бетонные стены, лавка вдоль стены, металлическая решётка и глазок в двери… Но люди внутри были не те, кого обычно сюда свозят после пьяных дебошей.
У стены сидел сухой пожилой мужчина в очках и застёгнутом пальто, будто его сняли с университетской кафедры и без объяснений бросили сюда. Он прижимал ладони к ушным раковинам и смотрел в пол, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Рядом переминался парень в жёлтой куртке с логотипом «Яндекса». Чуть дальше стоял паренёк в рубашке, некогда белой, а сейчас покрытой кровяными разводами.
Все они вели себя странно — затыкали уши, морщились от каждого шороха и смотрели в пол.
Когда тот мужик, с которым я только что сцепился, нервно зашептал и дёрнулся, несколько человек у стены резко подняли головы. А вот дальше… на него вдруг набросились.
Двое вскочили и ударили его, один толкнул в плечо, другой растопыренной пятернёй — в лицо. Осознание липко обволокло мысли — это была реакция. Да, мужик издал звук — и они среагировали. Удары были неловкими, но ожесточёнными, будто их раздражало само присутствие этого бедолаги.
Куда я, мать твою, попал…
Я стоял, сжимая в руке осколок стекла, и быстро просчитывал. Если вмешаюсь — их замкнёт всех, и толпа переключится на меня. Но если не вмешаюсь — его попросту забьют у меня на глазах.
Одно было ясно точно — стекло рано убирать. Эти люди были не в себе, и любой из них мог кинуться без предупреждения. А ещё — мне сейчас совершенно не нужно внимание тех, кто посадил нас сюда. Так что придётся рисковать.
— Э! Хорош! Вы его сейчас убьёте! — бросил я, стараясь не кричать, но звук всё равно прозвучал резче, чем хотелось.
Внимание резко переключилось на меня.
Сначала они просто морщились, как будто я ударил их светом в глаза. Потом несколько человек одновременно закрыли уши ладонями. «Профессор», только что с остервенением избивавший мужика, замер и начал раскачиваться вперёд-назад.
Его губы шевелились.
— Тише… тише… — бормотал он.
Я видел многое. Видел, как люди ловят «тишину» под тяжёлой дурью, когда их залипает, они уходят в себя и не слышат ничего вокруг. У зависимых даже термин такой есть — словить тишину. Но здесь было не это. Здесь не было мутного кайфа или расплывчатой отрешённости. Но было напряжение, будто по нервам пускали ток.
Профессор продолжал раскачиваться и шептать:
— Тише… тише… тише…
Паренёк в рубашке подхватил ту же фразу, как эхо.
— Тише… тише…
По верхней губе медленно ползла тонкая струйка крови, но он её не замечал. Глаза пацана не мигали, взгляд был стеклянный. Раскачивание становилось ритмичнее, почти механическим.
И вдруг один из них резко закричал, как будто выдал команду «фас». Вся эта компашка бросилась на меня.
Глава 2
Я уже ждал. Осколок вытянул перед собой, как короткий нож. Медленно качнул головой, предупреждая, что идея пытаться меня забить толпой — отвратительная.
Мысли копошились, переваривая поступающую информацию. Пытаться договориться? Если это не эмоции, а срабатывание по команде, когда у человека реактивно падает забрало… тогда договоры не работают. Глядя на эту разношёрстную компанию, становилось понятно, что среди них нет человека, с которым можно договориться. Если это так, мои правила здесь не действуют.
Что получается — значит, я больше не самый умный в комнате?
Ну-у… если разговаривать бессмысленно, остаётся только действовать. С волками жить — по-волчьи выть.
Профессор, первым сунувшийся ближе, замедлился, когда увидел стекло. Инстинкт самосохранения ещё работал. Он дёрнулся, зажал уши ладонями и остановился в полушаге, тяжело дыша. Парнишка в жёлтом плаще тоже притормозил, пальцы вжались в ушные раковины, будто звук жёг его изнутри. Их лица кривились от боли.
Я понимал, что сейчас проверка будет простая: либо я удержу дистанцию, либо меня просто разорвут.
На секунду показалось, что всё стихает. Те, кто ещё мгновение назад рвались вперёд, начали пятиться. Несколько человек буквально вжались в стену, будто звук, который уже отзвучал, продолжал давить им в виски. Я стоял, вытянув осколок перед собой, и чувствовал, как напряжение постепенно спадает, словно пружина внутри камеры ослабляет натяжение.
И именно в этот момент я сделал шаг назад, и… под ногой стекло колко сжалось и хрустнуло. Осколки злобно скрипнули и рассыпались.
Реакция была мгновенной. Лица моих сокамерников перекосило, глаза остекленели, а челюсти начали сжиматься.
— Какого хрена… — прошептал я, уже понимая, что поздно.
Те, кто только что закрывал уши и отступал, снова рванулись вперёд. Парнишка в окровавленной рубашке оказался расторопнее всех, и я встретил его коротким ударом в подбородок, вложившись корпусом. Он осел, как выключенный, и повалился на бетон. Второй всё-таки достал меня. Кулак врезался в скулу, резко и тяжело.
Зрение поплыло, во рту появился солоноватый привкус. На секунду перед глазами потемнело, и я потерял равновесие, шагнув в сторону. Силы не успели восстановиться до конца.
Ещё один такой — и… всё.
Я ударил парня в жёлтом плаще в солнечное сплетение, затем добавил локтем в висок. Он отшатнулся, но тут же профессор схватил меня за плечо…
Я ударил ему головой в переносицу, и в этот момент боковым зрением увидел, как безумцы начали кидаться уже не только на меня. Один задел другого, тот ответил, звук множился, и камера наполнялась короткими ударами, шорохом и вскриками. Каждый новый шум словно подстёгивал остальных. Они цеплялись друг за друга, били вслепую.
Я же, угомонив профессора, попятился, напротив выходя из драки. И в самый разгар этой свалки снаружи скрипнул замок.
Дверь распахнулась с металлическим лязгом, который должен был бы взорвать эту камеру окончательно, но вместо этого всё перекрыл другой звук.
На пороге вырос мент, в виде которого мне сразу что-то не понравилось, как с той пластиковой бутылкой на полу. Но задумываться о том, что именно не так, времени не было — в руке у мента была какая-то чёрная коробочка. Он что-то нажал большим пальцем, и из коробочки заиграла музыка.
— Матушка-земля, белая берёзонька, Для меня — Святая Русь, для других — занозонька…
Голос был громкий, чистый, заполняющий всё пространство. Камера словно наполнилась звуком до краёв.
И произошло странное...
Те, кто ещё секунду назад рвались ко мне, отпрянули, как от чего-то, что их ослепило.
Музыка продолжала литься.
Люди замирали, потом медленно отходили к углам и через несколько секунд начинали раскачиваться в такт. Профессор, только что пытавшийся вцепиться мне в горло, теперь стоял у стены и качался вперёд-назад, синхронно с ритмом, шмыгая расквашенным носом.
Мент смотрел на меня. Я стоял посреди камеры, тяжело дыша, с осколком стекла в руке, и в его взгляде мелькнуло удивление.
— Ты чего не дёргаешься? — спросил он, перекрикивая музыку.
— А должен? — я вскинул бровь.
Сержант смерил меня взглядом с головы до ног. Музыка продолжала литься, и я был единственным, кто стоял прямо. Остальные сидели или раскачивались.
— На выход, — коротко скомандовал сержант. — Ты первый за сегодня, кто стоит.
Я сделал шаг к двери, всё ещё держа стекло, но перед тем, как выйти, решил проверить догадку. Я щёлкнул языком — один из сидящих у стены дёрнулся и поднял голову, как собака, услышавшая незнакомый свист…
Мы вышли в коридор, и мент убрал свою коробочку в карман. Музыка прервалась, и коридор стал слишком тихим. Я отметил, как рука сержанта легла на резиновую дубинку, торчащую из пояса.
Мент хлопнул ладонью по металлической двери камеры. Внутри почти сразу началась возня, затем удары, перемешанные с рёвом. Однако я понял, что этот хлопок был скорее моей проверкой… сержант проверял мою реакцию на звук.
Я стоял спокойно и не вздрогнул.
Мент посмотрел на меня внимательнее, удерживая пальцы на дубинке.
— Сержант, а сержант — я сейчас не посмотрю на то, что ты мент, и среагирую, — улыбнулся я кончиками губ. — Руку убери на хрен.
Он хмыкнул удивлённо и медленно убрал руку с дубинки.
— Ты первый за сегодня, кто так стоит из тех, кого задерживают, — сказал он.
Я кивнул в сторону двери, за которой продолжали грохотать.
— Остальные так?
Сержант поморщился и потёр шею. Я наконец понял, что именно меня смутило в этом человеке: форма у мента была другая. Какая-то не ментовская, что ли. Мой взгляд скользнул по нашивке на рукаве, и я прочитал надпись: полиция.
Эм… и как это понимать?
— Да… хрен знает, что произошло, — заговорил сержант. — Может, новая какая дурь. От старой, конечно, таращит так, что мама не горюй, но всё-таки… — он показал руку. На коже был синяк с чёткими следами зубов. — Не так. Ты видел там толстый мудак в камере? Очкастый такой… он грызанул, сука, — воду отдавать не хотел.
Я припомнил бутылку с пластиковой водой, потом посмотрел на этот укус. Определённо, здесь творилась какая-то чертовщина. И не только в поведении этих безумцев, но и в целом. Я никак не мог понять, куда попал, всё вокруг будто напоминало декорации какого-то фильма, не имеющего ничего общего с привычной мне реальностью.
Из рации на поясе мента вдруг сквозь помехи прорвался хрипловатый голос:
— Агрессия у всех идёт на звук. Повторяю: реакция на звук!
Сержант не ответил, но на секунду наши взгляды пересеклись. Он отвёл глаза первым.
— За мной, — бросил мент.
Мы шли по коридору, и я отмечал детали этого странного места. Камеры наблюдения здесь висели под каждым углом, маленькие, чёрные, почти незаметные. Перед лестницей стоял турникет с электронным замком, на стене висел план эвакуации с квадратным чёрно-белым узором в углу, похожим на метку или код.
Всё выглядело иначе.
Это точно был не мой мир.
— Что с ними? — спросил я. — С теми, кто в камере. Ты сам-то понимаешь, что происходит?
Мент пожал плечами, не замедляя шага.
— Чёрт его знает. Говорю же, сегодня все такие. Много драк.
Он помолчал секунду-другую, потом добавил:
— С утра шестнадцать вызовов. Все одинаковые. Орут, бьются кость в кость. Сами не понимают зачем. А когда пытаешься что-то спросить — начинают агрессировать. В итоге ни хрена не ясно… — сержант с ухмылкой покосился на меня и подмигнул. — Ну ты вроде адекватный, вот и расскажешь, как раз к следователю идём.
Я молча кивнул, но внутри отметил другое. Если они не понимают, что происходит, значит, будут искать виноватого. И тот, кто оказался в центре драки и стоит ровно, когда остальные кидаются… в общем, удобная кандидатура.
Бред какой-то.
И то, что происходило, мне ни хрена не нравилось. Пора было брать ситуацию в свои руки.
— Какой отдел полиции? — спросил я.
— Первый, — коротко ответил мент.
