– Мой возраст не имеет значения, – ответила я, вскинув подбородок.
Он долго и пристально вглядывался в мое лицо. Такое внимание заставило меня занервничать, особенно когда его брови нахмурились, а голова склонилась вбок. Я прикусила нижнюю губу, пытаясь представить, как выгляжу со стороны.
Не знает, кто я такая? Или наоборот?
Я ему понравилась? Или он считает, что я не особо красива?
– Ничто в этом доме не имеет значения, – наконец-то ответил парень, не отводя от меня изучающего взгляда, и снова вставил наушники. – Закроешь двери, когда выйдешь.
Затем положил голову на согнутые колени, забыв о моем присутствии.
Я распахнула рот, как выброшенная на берег рыба, но не смогла произнести ни слова. Со мной никогда так не разговаривали. Я была чертовой Леонор Монтгомери, которую обожал каждый второй житель Таннери-Хиллс (за исключением разукрашенных дам, трясущихся за здравомыслие своих сыновей).
А этот мудак собирается так разговаривать со мной?
Ну уж нет!
Откинув за спину длинные волосы, я направилась прямиком к нему. Босые ноги шлепали о камень, и лишь тогда ко мне пришло осознание, что завтра я заболею с вероятностью в девяносто девять процентов. Но мне было плевать: я уселась рядом с ним и, нагло выхватив один наушник, вставила в свое ухо.
Мои глаза распахнулись.
Вау, у придурка хороший вкус. Очень даже хороший.
– Что ты делаешь? – раздалось недовольное шипение.
Я повернула к нему голову и вскинула бровь.
– Слушаю музыку. Очевидно.
– Мою музыку, – напомнил Стивен-Патрик-Митчелл, и его голубые глаза гневно сощурились. – Во-первых, ты вторглась в мое личное пространство. Во-вторых, без разрешения взяла мой наушник. Просто оставь меня в покое, черт возьми.
– Почему ты такой злой?
Незнакомец сжал челюсти и отвернулся. В профиль он выглядел еще симпатичнее. Я не могла отвести от него глаз, пока он плотно сжимал губы и барабанил пальцами по коленям.
– Я не злой. Ты меня раздражаешь.
– Привыкай. Это мое призвание – раздражать, но влюблять. Нет ни одного парня, которому я не нравлюсь, так что ты тоже скоро попадешь в этот список.
Самоуверенно?
Да, и что?
Он шумно выдохнул, но ничего не ответил. Я продолжала наблюдать за ним, даже не скрывая своего интереса.
Конечно, мудаки, подобные этому, были самыми красивыми. Волнистые черные волосы спадали на лоб и делали его похожим на падшего ангела, а пухлая нижняя губа так и манила прикоснуться к себе. Только сейчас, приглядевшись, я заметила в ней отблеск серебряного колечка.
Вау. Ему так идет.
От него исходила темная, загадочная аура, словно кричащая: «Лучше не связывайся со мной». Но черт, это меня и привлекало. Мои пальцы чесались от желания провести ими по его скулам, чтобы понять, такие же они острые наощупь, какими кажутся. Но он, наверное, откусит мне руку.
Как же всё-таки его зовут?
– Красивый…
Он удивленно посмотрел на меня.
– Что?
Я округлила глаза и вскинула ладонь ко рту, резко отвернувшись. Господи, я сказала это вслух? Как он услышал?
– Эм… Красивый… лес! – Я ткнула пальцем за балкон. – Да, лес очень к-красивый. Не ты. Ты некраси… Точнее, ты тоже красивый, но…
Я зажмурилась.
Ну вот, опять опозорилась. Будь рядом Тереза, она бы сказала, чтобы я держала рот на замке. Кажется, мне и правда стоило делать это, потому что каждый подобный импульс не приводил ни к чему хорошему.
Хватит болтать, Леонор. Просто помолчи.
Я покачала головой и, достав наушник, положила его между нами.
– Ладно, я пойду. Мне правда не стоило беспокоить тебя. Прости, что помешала и наговорила чуши. – Оттолкнувшись от пола, я вытерла руки о пыльно-розовое платье. – Хорошего вечера, злой мальчик. Надеюсь, когда-нибудь ты станешь счастливым.
Как только я сделала шаг, что-то теплое коснулось моей руки.
Я посмотрела вниз и увидела пальцы, сжимающие мое запястье.
– Не уходи.
Сердце затрепетало, сделало кувырок и остановилось, когда я встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня из-под опущенных ресниц, стиснув челюсти. В нем чувствовалось какое-то напряжение, которое я не могла понять.
Он будто… сам не понимал, что делает?
– Можно остаться? – тихо переспросила я.
– Если будешь молчать.
На моем лице появилась улыбка, а в животе забились бабочки.
– Конечно буду! – Упав обратно на свое место, я прижала колени к груди и увидела, как он протягивает мне наушник. – Спасибо. У тебя классный музыкальный вкус, Стивен, но ты не зазнавайся.
Рядом снова раздалось фырканье.
Прижавшись спиной к стене, я подняла взгляд к звездному небу и вслушалась в песню Halsey – Colors.
Кажется, стоило перестать улыбаться. Почему-то рядом с ним я только это и делала, несмотря на его грубость. Мы слегка соприкасались бедрами, но я ощущала это каждой клеточкой своего тела.
Он теплый. Не холодный, каким кажется на первый взгляд.
«Everything is blue
His pills, his hands, his jeans
And now I'm covered in the colors
Pulled apart at the seams
And it's blue
And it's blue»1[0 - «Его волосы, дым от его сигареты, его мечты —].
Песня проигрывалась уже в третий раз, а мы продолжали сидеть в тишине. Обычно мне хотелось заполнить ее, но сейчас я чувствовала себя комфортно. В запасе у меня осталось не так много времени: родители скоро начнут искать меня, поэтому хотелось запомнить каждую секунду спокойствия.
Вдруг на мои плечи легло что-то мягкое.
Я недоуменно повернулась к незнакомцу и, наткнувшись на его необычные глаза, в сотый раз за вечер распахнула рот.
Он правда отдал мне свой пиджак? Мне не могло померещиться, поскольку он сидел в одной рубашке и слегка дрожал от холода.
– Да хватит смотреть на меня.
Парень протянул ко мне руку и нажал большим пальцем на мой подбородок, заставив закрыть рот. Не знаю, волнение это или что-то другое, но его прикосновение пустило по коже толпу мурашек.
Я отвернулась с горящими щеками.
– Спасибо.
И не такой он злой, каким кажется на первый взгляд.
Просто немного… грустный?
– Малакай, – вдруг раздался его тихий голос. – Меня зовут… Малакай.
Я улыбнулась и незаметно посмотрела на него.
– Приятно познакомиться, Малакай.
Глава 2
Наши дни
– Вульф уходит. Монтгомери следующая.
Я прикусила трубочку и сделала глоток гранатового сока, не отрывая взгляда от плазменного экрана.
– Смотри на свои ошибки, – продолжила Глория назидательным тоном, будто учитель, разговаривающий с тупым ребенком. – Что с твоей правой рукой? Почему она так сильно болтается?
– Да нормальная рука, – фыркнула Нерия.
– Я работаю в этой сфере тридцать лет. Ты собираешься спорить со мной, девочка?
Я пропустила их препирательства мимо ушей и сконцентрировала внимание на экране. Когда на нем крупным планом появилось мое лицо, пальцы крепче сжали стакан сока.
Со стороны моя проходка казалась идеальной, но впервые в жизни я согласилась с Глорией. Правая рука слишком сильно болталась, а одна нога заезжала за другую.
Дерьмо.
– Ты поправилась.
Повернув голову к стоящей рядом Барбаре, я спокойно выгнула бровь, хотя всё внутри вскипело от гнева.
– Что ты сказала?
– Она права, – кивнула Глория и поправила очки, наблюдая за моим дефиле. – Я давно говорила, что ты начала набирать в весе. Не будь твоя мать владелицей агентства, тебя бы не взяли на этот показ.
Сжав стакан до такой степени, что он мог треснуть прямо в ладони, я сделала глубокий вдох.
– Политика нашего агентства и заключается в том, что мы уходим от устаревших стандартов красоты. С каких пор мы снова стали упрекать друг друга в лишних сантиметрах на талии?
Кимберли откашлялась.
– Тем более Леонор измеряла параметры буквально сегодня утром.
– И что же она там увидела? – усмехнулась Глория.
Мне хотелось выцарапать ей глаза. Подвесить ее на этой хрустальной люстре за короткие черные волосы, чтобы с предвкушением наблюдать, как она кричит в агонии и истекает кровью. И плевать, что эта женщина старше меня на добрых тридцать лет, а ее опыт работы говорит сам за себя.
Встряхнув головой, я прогнала эти мысли.
– То же, что и месяц назад.
– Шестьдесят?
– Пятьдесят пять.
– Хорошо.
