Наталья Шнейдер "Хозяйка пряничной лавки – 2"

Они говорили одновременно, перебивая друг друга, и в голосах у обеих была такая отчаянная убедительность, что у меня сжалось что-то внутри. Они не меня защищали. Они защищали свое место в этом доме. Свою лавку у печи. Свой хлеб без счету.

Мудров поднял руку. Девочки осеклись.

– Верю, – сказал он. – Но за два дня ребра мясом не обрастают.

Парашка открыла рот – и закрыла. Нюрка шмыгнула носом.

Я смотрела на них и не знала, смеяться мне или плакать.

Глава 8

8.1

Нюрку Матвей Яковлевич осматривал так же тщательно. Девчонка старательно делала, что он велит. До слез не краснела, но дышала через раз, будто боялась, что доктор найдет в ней какой-нибудь изъян и ее вышвырнут на улицу прямо сейчас.

Вердикт был тем же: по данным осмотра здорова, но кормить нужно, чтобы к весне от слабости не свалилась.

Расплатившись, я проводила доктора и вернулась на верхнюю кухню. Девочки уже перебрались туда, расселись на лавках – ждали, что барыня прикажет. Тетки не было видно, наверное, ушла к себе в комнату.

– Руки помой и высуши, – приказала я Парашке. – Только не три, а полотенцем промокни.

Она послушалась. Косилась на меня с опаской, не слишком понимая, зачем мне ее чистые руки. Я сняла с подоконника глиняную плошку с подзастывшей мазью. Какао почти не чувствовалось, все перешибал запах камфары.

– Сделала, барыня.

– Покажи, – велела я.

Взяла ее за руку и начала осторожно покрывать мазью. Парашка вздрогнула и попыталась высвободиться.

– Барыня, вы чего! Зачем?

– Затем, чтобы зажили быстрее.

– Да я привыкла уже!

– Значит, будешь отвыкать. Слышала, что доктор сказал: с такими трещинами ни полы не помыть, ни тесто не вымесить. Так что стой смирно и не спорь с барыней.

Она заткнулась, только таращилась на меня со смесью тревоги и изумления.

– Запомнила, какой слой должен быть? – спросила я. – Вот столько же и сама будешь на ночь мазать. И потом холстиной замотай. Покажу сейчас как.

Я достала подготовленные раньше бинты.

– Так я же работать не смогу – руки замотать.

Парашка часто заморгала. Даром даже кошек в деревне не кормят – только за то, что мышей ловят. А уж девку, взятую с улицы… «Погонит, как есть погонит», – читалось у нее на лице.

– Не волнуйся, – хмыкнула я. – Работу я тебе найду по силам. Как и положено истинному эксплуататору трудового народа.

Обе девчонки ошарашенно вытаращились на меня.

– Это значит, что лениться я никому не дам, и не надейтесь, – поспешила объяснить я. – Марш на черную кухню! Я сейчас тоже спущусь и расскажу, кому что делать.

Это они понимали. Понеслись едва ли не бегом.

Я вздохнула. Хороша барыня – работницы пашут за еду и угол, а она еще и шутит про эксплуатацию. Только шутки шутками, а нормальную оплату я пока предложить не могу. И самое паршивое – они и не ждут.

Вернувшись к себе в комнату, я вытащила из-под кровати сундучок с пряностями. Начала отсыпать их в миску. Луша, просочившаяся вслед за мной, застрекотала.

– Правду говоришь, надо бы тетке рассказать, – согласилась я. – Все равно объясняться придется.

В этом и минус таких вот недоговорок. Рано или поздно все всплывает. Или соврать, что купила вчера? Главное, потом не забыть, что именно и кому я врала. Так и не решив, что сказать тетке, я направилась вниз.

Девчонки не стали ждать, пока я спущусь и начну распоряжаться. Взяли оба сита и старательно сеяли муку.

– Молодцы, – похвалила я.

Вручила Нюрке плошку с пряностями и велела растереть их в ступке как можно мельче.

– А ежели просыплю, барыня? – испугалась она.

– Вычту из зарплаты, – проворчала я.

Она охнула. То ли забыла, что работает у меня за еду, то ли решила, что ее будут морить голодом, пока не отработает. Очень осторожно пристроила ступку на стол и заскребла пестиком. Парашке я приказала продолжать сеять муку, и над другим краем стола вскоре повисло легкое белое облачко. Сама я занялась смальцем – прокалить, чтобы избавиться от запаха.

Нюрка чихнула.

– Пахнет-то как!

Пахло на кухне действительно славно: печеными яблоками и специями. Почти как на Новый год. Впрочем, почему «почти»? Новый год на носу, и надо послать тетку за елкой. Поставлю в лавке и украшу ее пряниками.

Когда закончу эпопею с ярмаркой.

Я отмерила прогревшуюся, но еще не горячую патоку в кастрюлю. На весь пуд очищенной не хватит, так что сделаю пока теста на полпуда. Потом придется снова собирать самогонный аппарат – и девчонок и тетку на это время лучше бы куда-нибудь спровадить. По делу. За елкой, например. Не то чтобы я боялась, что они украдут и продадут идею. Если кого и опасаться в этом отношении, то только постояльца – этот и поймет, и запомнит по-настоящему. Но постоялец, к счастью, или на службе, или у себя в комнате. А девчонок не стоит пугать непонятной конструкцией или давать повод рассказывать о странной причуде барыни. У меня их и без патоки из самогонного аппарата хватает.

– Готово, барыня? Мелкая, как пыль! – доложила Нюрка.

– Тогда помогай муку сеять, – сказала я, а сама начала готовить тесто, как и в прошлый раз.

Оставила заваренную муку остывать, поднялась наверх и постучалась к Анисье.

– Тетушка, помощь твоя нужна.

– А? – Она высунулась в дверь. Я ожидала очередного «ничего-то вы, девки, сами не можете», но она только спросила: – Чего делать?

– Тесто месить. Парашке доктор запретил, сама слышала, а втроем все легче, чем вдвоем. Если ты не слишком устала после рынка, конечно.

– Чой-то я устала, – заворчала она. – Я еще вам, девкам, покажу, как работать!

Я хихикнула про себя. Кое-что в этом мире остается неизменным, да и пусть.

– Только руки вымой, – напомнила я.

– Учи ученую.

Тетка появилась, когда я заканчивала перемешивать заварку с остальными ингредиентами. Я вывернула из кастрюли на стол тяжелую комковатую массу. Разделила на три части.

– А мне что делать, барыня? – спросила Парашка.

– А ты пока на подхвате будешь. Как я, или Нюрка, или тетушка велим муки подсыпать, возьмешь вон той кружкой муки и на тесто сыпь как будто снегом. А пока не просят, на вилку наколи половину картофелины да смальцем противни смажь.

Перышко ей неудобно будет держать, а черенок вилки можно и в кулаке сжать.

– Я сейчас картошку почищу, с вашего позволения, – спохватилась Нюрка. – Парашка-то не сможет.

– Сиди, я почищу, долго ли одну картошину, – проворчала тетка. – Месите пока свою часть.

Мы не стали спорить. Какое-то время в кухне слышалось лишь пыхтение: плотное тесто поначалу поддавалось с трудом. Но постепенно оно становилось все более гладким, все более податливым, перестало липнуть к рукам.

– Стоп, – сказала я наконец. – Все славно поработали и теперь могут отдохнуть.

И тесто пусть отдохнет хотя бы полчасика, а лучше час. Пусть все компоненты найдут равновесие, клейковинный каркас как следует соберется, чтобы у меня получились идеальные пряники.

8.2

А пока все отдыхают, я как раз патокой и займусь.

– Да мы не устали, барыня! – возмутилась Парашка.

– Правда, барыня, что там работы-то было, – поддакнула Нюрка. – Воды на кухню мы сейчас вместе натаскаем, тоже устать не успеем. А потом чем заняться?

Я поколебалась. С одной стороны, отдыхать надо до того, как свалишься от усталости. С другой – девчонкам, привычным к по-настоящему тяжелому труду, вымесить три кило теста и принести пару ведер воды – действительно не чрезмерная нагрузка. И еще патока. Таиться от своих вроде бы и нехорошо, но когда рабочий процесс со стороны выглядит как чертовщина чистой воды, лучше обойтись без этих самых сторонних наблюдателей.

– Ладно, – кивнула я Нюрке. – Есть для тебя работа. Забеги наверх к постояльцу, забери у него белье для стирки. Он обещал узел оставить. А потом сбегаешь в городскую управу, разузнаешь, как нам получить разрешение елку в лесу срубить.

Нюрка округлила глаза, явно не представляя, с какой стороны вообще к этой управе подходить. Но сказать ничего не успела: вмешалась тетка.

– Да в уме ли ты, Дашка, девку бестолковую в управу отправлять! – Анисья всплеснула руками. – Уж она там разузнает! Наврут ей с три короба, писаришки эти чернильные!

Примерно такой реакции я и ждала. Но виду подавать не стала.

– Почему наврут? Дело-то плевое – бумажку выписать!

– Плевое! – фыркнула тетка. – В управе на нее глянут: девка от горшка два вершка, хлопает зенками, ничего не смыслит. Втридорога сдерут, денежки себе в карман сунут, а бумажку сунут липовую, без печати. Ступай, мол, руби. А нас потом лесничий под белы руки, и хорошо, если штрафом отделаемся, а не под плети подведут!

Нюрка испуганно заморгала.

– А ежели и не обдерут, – не унималась Анисья, – а окажется, что сперва надо тебе прошение писать, так она ж там половину слов не поймет! А что не поймет, то сама от страха присочинит, когда тебе пересказывать станет. И не со зла, а по скудоумию. А тебя потом на смех подымут с твоим прошением!

В прошлой жизни это называлось «испорченный телефон» и «коррупционные риски на местах». Тетка, не зная этих умных слов, била в самую точку. И она была права: делегировать административные задачи линейному персоналу без инструктажа – это провал.

Только я на самом деле не собиралась взваливать такую задачу на Нюрку.

– И то правда, тетушка, – вздохнула я. – Забыла я, как дела в присутствиях делаются. Что ж посоветуешь?

– Сама схожу! – гордо подбоченилась Анисья. – Уж меня-то эти крючкотворы на мякине не проведут!

– Что бы я без тебя делала! Только Нюрку с собой возьми. Она девушка смышленая, пусть смотрит, слушает да на ус мотает. Где ей еще поучиться-то?

– И то дело, – согласилась тетка.

Парашка проводила их взглядом.

– А я, барыня, с вашего позволения, воду натаскаю, у постояльца белье заберу да замочу в воде пока. Завтра в щелоке проварим да выполощем.

– Ты руки свои не замочи, – проворчала я. – Зря я, что ли, мазь на тебя переводила!

– Я аккуратно, барыня, не извольте беспокоиться, – заверила меня она.

Вот и отлично, вот и все при деле. Осталось только мне делом заняться.

Второй раз набор юного химика собрался быстрее: сказывался опыт. И магия будто бы отозвалась охотнее. Нет, само действо по-прежнему ощущалось так, будто я ворочала лопатой сырой бетон, но одновременно – словно у меня прибавилось мышц и бетон из неподъемного превратился просто в тяжелый. Когда патока стала золотистой, голова у меня не кружилась. Только что под ложечкой засосало, организм намекал, что простые углеводы ему все же нужны. Я сунула в рот ложку патоки. Желудок возмутился снова, теперь собираясь слипнуться, но еды требовать перестал.

Я успела разобрать аппарат и начала его мыть, когда вернулась Парашка.

– Все сделала, что вы приказали, барыня, – отчиталась она. – И руки не намочила, вот! – Она покрутила передо мной забинтованными ладонями. Со следами жира: испачкалась, когда мазала листы, но совершенно сухими. – Что еще велите делать?

Очень хотелось сказать: велю лечь и поспать, чтобы не ломать голову, чем бы тебя посильным загрузить. Но ведь не поймет.

Мой взгляд упал на сиротливо лежащую на столе вторую половинку картофелины. Она уже подсохла и начала темнеть. Надо было в воду сунуть, полежала бы до завтра, там я бы смешала ее с другими, а теперь пропадет. Вроде мелочь, но все равно жалко.

– Теперь тесто раскатывать? – спросила Парашка.

– Куда тебе раскатывать, – отмахнулась. – Чтобы скалка, а потом и пряники камфарой провоняли?

Она вжала голову в плечи, и я поторопилась добавить:

– Я тебя не ругаю. Воды натаскала, белье замочила, молодец. А теперь посиди пару минут и не мешай.

Потому что меня осенило. Форм у меня по-прежнему нет, и, пусть крышка от сахарницы с розочкой для печати на пряниках наготове, можно сделать лучше.

– Хотя погоди, – сказала я. – Поднимись наверх и принеси мне самый маленький нож.