Страница 2 из 8
Пока я вспоминала, сколько же это, аптекарь добавил:
– Имейте в виду, вам нужно будет взять четыре ниточки на стакан теплого молока И не бейте его кипятком, шафран любит, чтобы жидкость минуту-другую отошла от ключа.
– Да, половины золотника будет достаточно, – кивнула я, размышляя о золотистом тесте. Не просто так шафран настолько дорог – он придает такой благородный, солнечный оттенок, который ничем другим из природных красителей, пожалуй, не достичь.
И с ним лакомства тоже будут не для всех.
«Транжира ты, Дашка», – зазвучал в голове голос тетки.
«Транжира», – покаянно согласилась с ним я.
– Чего еще изволите?
– А от головы… в смысле, от головной боли что-нибудь предложите?
– Какая именно головная боль беспокоит? – вопросом на вопрос ответил аптекарь.
«Какая». А что она, разная бывает? Голова или болит, или нет.
Похоже, вид у меня стал вовсе непонимающий, потому что аптекарь начал перечислять:
– Если от полнокровия – тогда лучше пиявок на виски средства нет. Хотя фрау слишком юна и стройна. В вашем возрасте голова чаще всего болит от нервных расстройств. В таком случае советую лауданум. Опийные капли.
– Э-э-э, – только и смогла протянуть я.
Отличная домашняя аптечка собирается. Порошок хины, банка с пиявками и…
– А что-нибудь полегче есть? Не настолько… радикальное?
– От головных болей, из-за волнений, свойственных юности, может помочь настой мяты, – сказал аптекарь.
– Давайте, – обрадовалась я.
А я-то голову ломала, где взять мяту посреди зимы. Да это не аптека, а сокровищница!
Аптекарь поставил на прилавок глиняный пузырек с горлышком, перевязанным пергаментом.
Я заставила себя вспомнить, что пришла сюда за лекарствами, а не за продуктами.
– Еще что-нибудь от насморка, пожалуйста.
– Лучше всего нюхательный табак. Отлично прочищает нос.
Табак. От насморка. Пожалуй, хватит с меня современной медицины. Я как-нибудь по старинке: мед, горячее молоко, сушеная малина… О!
– Камфарная мазь есть у вас?
– Конечно.
Он поставил передо мной глиняную баночку. Запах чувствовался даже сквозь бумагу, которой было завязано горлышко. Универсальное средство. Учитывая альтернативы, пригодится и виски помазать от головной боли, и грудь при кашле, да и от насморка… хоть и не прочистит так радикально, как нюхательный табак, но дыхание облегчит.
– Беру.
– Еще осмелюсь предложить фиалковый сироп от кашля и грудных болезней. Хорош также как слабительное для детей и чувствительных натур.
Фиалковый сироп? Здесь? Хотя чему я удивляюсь после шоколада?
– В нем только фиалки и сахар? – уточнила я на всякий случай. – Больше ничего… успокаивающего или стимулирующего?
– Только чистые и ароматные цветы без следов высыхания и гнили из аптекарского огорода государыни императрицы. Чистейшая ключевая вода. И сахар. У меня остался флакон в четыре унции.
– Беру.
Совершенно натуральный фиолетово-сиреневый краситель. Еще и меняет цвет в зависимости от кислотности. Добавить в него кислоты – покраснеет, немного соды – позеленеет. А какие узоры можно будет нарисовать на пряниках! Украшения на пирожных!
Аптекарь оглядел выстроившиеся на прилавке свертки и баночки. Покачал головой и выудил из шкафа корзинку.
– Я был бы отшень признательный, если бы фрау нашла возможность вернуть ее мне.
– Конечно. Я пришлю служанку.
– Желаете что-то еще?
Жаба уже не квакала. Тихо сипела, предчувствуя надвигающуюся катастрофу.
– Пожалуй, хватит. Иначе я оставлю вас без товара, – улыбнулась я.
И придется продавать почку, чтобы расплатиться.
– У меня самые лучшие поставщики, потому без товаров вы меня не оставите, – в тон мне ответил он.
Защелкал костяшками счетов.
– Итого двадцать пять отрубов серебром.
Четверть тех денег, что князь выдал мне на год! Безумие!
Жаба подняла голову, напоминая, что, если моя затея не взлетит, через полгода я очень сильно пожалею о потраченных сегодня деньгах. А она могла и не взлететь. Собственное дело – всегда риск, сколько ни пиши бизнес-планов, в любой момент может случиться что-нибудь непредвиденное… и плакали вложенные денежки.
– Записать на ваш счет? – спросил аптекарь.
– Нет-нет. – Я мысленно содрогнулась, представив очередное явление кредиторов, на этот раз моих собственных.
Да, я рискую. Но я не влезаю в долги. Я не авантюристка, ставящая на удачу. Я технолог. И я знаю, что делаю.
– Я расплачусь немедленно. Серебром.
– Серебром? – переспросил аптекарь, и в который раз за последние четверть часа его глаза стали больше стекол очков. Похоже, благородные дамы не носят с собой крупные суммы наличными.
Он откашлялся.
– Но это похвально. Отшень похвально.
Я стала отсчитывать монеты. Аптекарь выудил откуда-то бумагу, скомкав ее, начал раскладывать между товарами, чтобы сосуды не звенели и не болтались. По нашим меркам – ничего особенного. По местным, тридцать змеек за десть – двадцать четыре листа. Надо будет разгладить, пригодится.
– Скоро солнцеворот. Не гут переносить долги на новый год. Это приносит несчастье. – Он кивнул, убеждая то ли меня, то ли себя самого. – Вы поступаете мудро, фрау.
Он пододвинул корзину ближе ко мне, покачал головой.
– Вам будет тяжело. Я пошлю мальчишку, чтобы отнес к вам в дом.
– Нет-нет, я справлюсь.
Пальцы будто сами вцепились в ручку – стоило мне только представить реакцию тетки на мои сегодняшние покупки. Одна я, может, и пронесу их в дом тихонько, минуя тетку. Может, вообще в лавке оставлю, чтобы не привлекать ее внимания. Но мальчишка точно не останется незамеченным.
Даже думать не хотелось о том, сколько всего я услышу, когда тетка узнает, какую сумму я потратила в аптеке. И вот, казалось бы: я – взрослая женщина. Сама себе хозяйка. Деньги, которые я сегодня потратила, – мои собственные. И скандалов я давно не боюсь, работа с людьми закаляет.
Но тетка не дурная начальница, которой можно бросить на стол заявление в ответ на хамство. И не капризный клиент, которому можно, в конце концов, просто отказать в обслуживании: свои нервы в любом случае дороже любых денег. С теткой нам жить вместе. В одном доме. А самое главное – она действительно беспокоится. За дом, за меня, даже за Нюрку – вон, платок отжалела. И за себя, разумеется, как без этого.
Поэтому меньше будет знать – крепче будем спать. Все мы.
После такого транжирства зайти в бакалейную лавку и расплатиться за четверть штофа настоящего бренди из Шаранта и два стручка ванили оказалось сущей ерундой. Пусть будут. Корзинку я оставила в лавке: пока она не отапливается, масло не растает и не испортится. Прихватила с собой только камфарную мазь и поднялась наверх.
Не зря я решила спрятать контрабанду. Тетка высунулась из своей комнаты, едва я шагнула с лестницы в коридор.
– Дашка, где тебя носит!
– У княгини, тетушка. Как я тебе и говорила.
Она смерила меня с ног до головы подозрительным взглядом.
– А корзинка где? С пряниками?
– У княгини осталась. Не требовать же мне ее обратно.
Тетка поджала губы. Жадность боролась в ней с желанием угодить важной даме.
– И она тебя не выгнала?
– Нет, чаем напоила. Она очень милая.
Я двинулась к себе в комнату, раздеться. Тетка не отставала.
– Милые-то они все милые, а за пазухой камень держат. Княгиня-то Северская, говорят, Стрельцовой лучшая подруга.
– Хватит об этом, тетушка.
Скинув шубу с плеч, я едва не застонала от облегчения. Красивая она, конечно, но до чего же тяжелая.
– Не до ругани нам с тобой сейчас. Я подрядилась напечь пуд пряников к благотворительной ярмарке.
– Сколько? – Тетка ахнула и плюхнулась на сундук.
– Пуд, тетушка. За три дня. Так что хочешь помочь – помоги, а не хочешь помогать – хотя бы не мешай.
Глава 2
– Дашка, ты чем думала? – начала было тетка, но я ее перебила:
– Чем я думала, уже неважно. Слово дано, а купеческое слово крепкое, обратно не забрать.
Я взяла с крышки сундука домашнее платье – переодеться.
– Так ты ж дворянка!
– И дворянское слово тоже крепкое. Или хочешь, чтобы весь город говорил – дескать, Дашка Кошкина вся в батюшку! Тот вор и проходимец, и она только и обманывать горазда.
– Как ты смеешь про батюшку своего…
– Так то не я, то люди скажут. Как будто сама не знаешь, что у них язык без костей: лишь бы напраслину на кого-нибудь возвести.
Этот аргумент был тетке понятен.
– Оно, может, и правда, болтать люди любят, и слово держать надо, – засомневалась на миг она, но тут же опомнилась. – Да только что нам с той ярмарки? Она ж благотворительная! Все деньги приютам да больницам, а нам шиш – расходы одни.
– А нам с той ярмарки – имя. Ты сама подумай, тетушка. Кто на благотворительные ярмарки ходит? Те, у кого деньги есть. Дворяне, купцы первой гильдии, чиновники с женами. Те самые люди, которые потом к нам в лавку придут – если им понравится.
– В какую лавку?
– В нашу, тетушка. Али я не своего батюшки дочка? Он чаем торговал, а я пряниками буду.
– Их на каждом углу продают.
– Тем более покупателей надо заранее приманивать.
Тетка всплеснула руками.
– В уме ли ты? Свидетельство купеческое батюшкино недействительное, надо будет новое оформлять. Взнос гильдейский платить. Торговое свидетельство делать. Беготня, расходы. А муж твой узнает – вовсе удержу ему не станет. Скажет: мало того что блудница, так еще и лавочница.
– На мужа оглядываться – с голоду подохнуть, а брань на вороту не виснет. – Я расстелила уличное платье на сундуке, пусть проветрится. Снова повернулась к тетке. – Голодать я не хочу, и жить милостью постояльца тоже: он сегодня здесь, а завтра ревизию закончит да и уедет к себе в столицу. А нам что – зубы на полку класть? Так что лавка у меня будет. С пряниками. Неужто такие невкусные, что никто не купит?
Луша, которая все это время лежала клубочком в своем гнезде, выскочила из него и застрекотала.
– Пряники-то вкусные, – согласилась тетка, – да только одной муки туда сколько уйдет! А дрова?
Точно, мука! Вовремя тетка о ней напомнила. Я гаркнула на весь дом:
– Нюрка!
