Багтасар резко останавливается, и я вместе с ним. Теперь мы смотрим друг на друга.
– Канада? Это очень далеко, Диандра. Как же ты… – он не договаривает вопрос, видимо, обратив внимание на мои сжавшие платье пальцы – всё равно что поджатые губы, не желающие говорить. – Скажи, в Канаде действительно бушуют Атаки?
– Действительно. Значит, всему миру известно, что происходит за Великой Канадской Стеной.
– Быть может, не всему, – он снова начинает идти, и я рядом с ним, отмечая его задумчивость, которая расслабляет мою нервозность, что способствует развитию непринуждённого разговора. Тем временем Багтасар продолжает свободно говорить: – По нашей информации, территория всей Европы и Азии, Африки и Южной Америки поражены Сталью. Северная Америка поражена частично: за Канадской Стеной свирепствуют Атаки. В целом, информация по Северной и Южной Америке неоднозначна: у нас есть основания подозревать, будто Атаки сошли с рельсов и распространились по этим двум континентам, таким образом вытеснив Сталь, однако эта информация всё ещё сомнительна и полного доверия не вызывает. Ты можешь просветить меня в этом вопросе.
– Оу… Прости, но я… Я действительно очень хотела бы помочь тебе узнать и без сомнений поделилась бы с тобой интересующей тебя информацией, но я ничего не знаю о том, что сейчас происходит за пределами канадских земель. Дело в том, что мы попали к вам прямиком из Канады, а в других землях даже не бывали. Я даже не знала до сих пор, правдивы ли слухи о Стали или же это лишь выдумки.
– К великому сожалению, Сталь реальна так же, как реальны Атаки.
– А что же Австралия? Она тоже поражена Сталью?
– Нет, в Австралии Стали нет: повлияло полное отсутствие воздушной и водной транспортной связи с иными материками в последние месяцы года Падения Старого Мира.
– Ещё есть Антарктида.
– Не только Антарктида, но и множество островов: крупные и мелкие, тонущие и процветающие. Об этих территориях нам, к сожалению, также почти ничего не известно.
Я успела озариться надеждой:
– Значит… – у меня даже перехватило дыхание! – Австралия цела? – я едва не подпрыгнула при широком шаге. – Здесь всё ещё процветает человеческая цивилизация? Мир на этом материке не рухнул?!..
Перед глазами пронеслись вспышки мира, с которым я уже успела распрощаться навсегда: интернет, мобильная связь, бесперебойное электричество и горячая вода, кинотеатры и кафетерии, живые города, музыка…
– Австралия пала от иной напасти, – он срубил мечом мою самую яркую надежду едва ли не за все последние полвека моей металлической жизни. Жестоко!
– Что же произошло?.. – я не сдержалась в откровенности своего разочарования.
– Вампрагма. Простым словом – кровопитие. Порождение Стали – Блуждающие, поедающие плоть; порождение Вампрагмы – Вампы, питающиеся кровью. Металлы обуздали безумную жажду, но люди не смогли. Территория Австралии сейчас являет собой полигон выживания людей в царстве кровососов. Клыки, – он слегка оскалился, – пусть не смущают тебя. Они лишь напоминание о проклятии этих земель.
Мне показалось, что он произнёс последние слова с затаённой и очень глубокой печалью, наверное, поэтому я пошла на поводу своей природной эмпатичности и вдруг произнесла, не подумав:
– Тебе идут клыки.
– Правда? – в его тоне отразилось удивление, смешанное с улыбкой и ещё какой-то эмоцией, трактовку которой я не смогла найти в моменте…
– Прости, – я встряхнула головой, – не знаю, зачем я так сказала… Хотя нет, вообще-то, знаю. Просто мне показалось, что ты расстроен “проклятием”, якобы нашедшем отражение и в твоей внешности, и мне захотелось тебя поддержать. Знаешь, бывает, что то, что люди или Металлы зовут проклятием, на самом деле являет собой хорошо замаскированное благословение.
– Ты добра. Дар доброты – редкость. Тем более среди Металлов.
– Тем более? – я с неподдельным интересом взглянула на лицо собеседника, которое можно было описать многими прилагательными, но точно не тем, что назвало бы сей лик принадлежащим доброму человеку. То есть, Металлу…
Он ответил на выдохе:
– Долгая жизнь притупляет многие порывы, даже самые добрые.
– Порой только добрые и притупляет.
– Это точно.
Мне, вроде, полегчало. Багтасар оказался приятным собеседником, благодаря чему наш диалог не просто удаётся, а словно льётся сам собой, своеобразной безмятежной рекой… К тому же, он свободно делится информацией, ничего не зажимает и ничего не опасается, как я, но мы и в разных положениях: он здесь уверенный в себе хозяин, а я случайно мимо проходящий гость…
Должно быть, я не заметила, как слишком глубоко погрузилась в свои размышления о том, как всё необычно складывается, потому что Багтасар вдруг прервал молчание:
– Ты можешь продолжать спрашивать у меня обо всём – я отвечу.
Его готовность “распахивать передо мной все двери”, безусловно, подкупает, и подкупает настолько, что чем дольше мы общаемся, тем спокойнее я себя ощущаю в его присутствии, хотя, казалось бы, не миновало и десяти минут нашей неспешной прогулки.
– Я хочу увидеть Борея и Кайю.
– Никто не препятствует вашему воссоединению. Только есть пара нюансов… – прежде чем я успеваю напрячься, он поясняет: – Борей всё ещё бушует на севере – крушит лес нижних ярусов. Мои люди следят за ним, чтобы не допускать его ярость к территории Дворца. Что же касается Кайи: она всё ещё не пришла в себя. Ты можешь навестить её прямо сейчас.
– Да, я хочу этого, – у меня отчётливо дрогнуло сердце. Моя Кайя…
– Хорошо, мы как раз идём в направлении её уединённых покоев. Не переживай о ней: за её состоянием внимательно следят самые сведущие из моих людей. Они говорят, что Кайя скоро очнётся, когда восстановит свои силы.
– Прости за Борея… Твой северный лес пострадает.
– Не волнуйся и об этом. Лес есть лес – на месте лесоповала родится новая экосистема и не пройдёт и одного десятилетия, как на пустырях вырастут новые деревья, – его желание одарить меня состоянием спокойствия подкупает даже больше, чем его открытость. – Ты, Борей и Кайя – вы семья?
– Да, мы семья.
– Борей, он твой муж? А Кайя, она… Ваша дочь? Или, быть может, сестра?
– Нет-нет, – я с улыбкой отрицательно замотала головой. – Всё совсем не так. Борей мой сын, а Кайя… Можно сказать, что она мой приёмный ребёнок, но это будет не совсем верно. Скорее, мы больше как верные подруги.
– Откровенно говоря, я удивлён узнать о том, что Борей является твоим сыном.
– Почему?
– Вы совсем не похожи.
Быть может, это первый случай, когда разговор о Борее в таком ключе вызывает меня на смех:
– На самом деле Борей совсем не такой, каким вам посчастливилось увидеть его впервые. В состоянии спокойствия он добр и очень красив собой – почти точная копия своего отца. Просто в безумной форме – форме Маршала, в которой он не контролирует закипающую в нём ярость – он такой… Пугающий.
– Скажи, помимо вас троих в мире есть ещё Металлы?
– Честно говоря, до встречи с вами я считала, что мы втроём – единственные в своём роде.
– Каким образом вы переродились из людей в Металлов?
– Должно быть, тем же, что и вы.
– У вас были вакцины.
– Верно.
– Сколько?
– Всего четыре. А у вас?
– Значительно больше.
– Да, я уже поняла. Уверена, ты знаешь, но я всё равно скажу: твой дом невероятно красив.
– Дворец построен на полуострове одним гениальным человеком…
– Гидеон Роул, ведь так? И у дворца этого есть имя, он зовётся: Дворец Вамп.
Багтасар даже остановился от силы своего удивления:
– Тебе кто-то из моих рассказал?
Я улыбнулась, довольная тем, что в этом занятном разговоре сумела не только удивиться, но и удивить:
– Нет, я сама знаю.
– Откуда?
– Я жила во времена строительства этого дворца и знаю, что Дворец Вамп строил Гидеон Роул, а также знаю, что ты точно не он, потому как видела его фотографии в глянцевых журналах. Глянцевые журналы – это такие…
– Я знаю, что такое глянцевые журналы.
– Вот как? – недоверительно приподнимаю бровь я. – Обычно рождённые после Падения Старого Мира мало знают о Павшем Мире.
– С чего ты взяла, что я родился после Падения Старого Мира?
И вправду: с чего?
– Ну, твой возраст указывает на то, что ты мог родиться после Падения.
– Твой же и вовсе говорит, что ты родилась на свет позавчера.
В ответ на такое заявление я неконтролируемо брызнула смешком, таким образом неосознанно вторя его улыбке:
– Ты прав.
– Я удивлю тебя, великолепная Диандра, однако я не только видел Старый Мир, но сейчас уже уверен в том, что я старше тебя.
– Этого не может быть! – теперь я откровенно смеюсь. Меня продолжают подкупать новооткрываемые достоинства этого могучего Металла: если он жил во времена до Первой Атаки, значит, он может разделить мою ностальгию и печаль от утраты того прекрасного, навсегда потерянного мира. Надо же! С ним всё интереснее и интереснее… – Сколько же тебе лет, Багтасар Райхенвальд?
– Я обратился в Металл в возрасте сорока пяти лет.
– Сорок пять?!
– Что-о-о? – он протягивает вопрос с широкой усмешкой.
– Ты старый!
– Ещё какой! Ведь Металлом я хожу уже пятьдесят четыре года.
– Нет!
– Да! И таким образом выходит, что мне в этом году исполняется девяносто девять лет.
– Не может того быть!
– И тем не менее, вот он я, прямо перед тобой. Что же насчёт тебя?
– Что ж, я обратилась в Металл в возрасте двадцати пяти лет…
– Так ты сущее дитя…
– Что-о-о? Не-е-ет! Ты ещё не знаешь моего полного возраста! Двадцать пять плюс пятьдесят четыре – семьдесят девять лет в этом году будет!
– Лишь на двадцать лет младше меня.
– ЛИШЬ на двадцать?! Да это ведь ЦЕЛЫХ двадцать лет! Бездонная пропасть, старче!
В какой момент я начала откровенно, безо всякой зажатости, с такой лёгкостью смеяться? В какой момент начал смеяться он? И кто первым это затеял… Я не знаю, но в моменте мне не то чтобы понравилось, но было так легко, что я даже не замечала происходящего, пока он вдруг не смутил меня следующим высказыванием:
– У тебя такой озорной, заразительный смех… И ямочки на щеках во время улыбки.
Уверена: за всю свою металлическую жизнь я ни разу до сих пор не переживала эмоцию такого смущения. Оно – смущение – налетело на меня всей своей мощью так внезапно, что неожиданностью своей будто повязало мои голосовые связки – полное отсутствие возможности ответить хоть что-то толковое…
Мы замолкаем, и я начинаю переживать внутри себя интересную гамму эмоций: удивление оттого, что в разных частях света произошли разные сценарии Падения Старого Мира; радость оттого, что в мире ещё есть кто-то кроме меня помнящий Старый Мир в полном объёме его красок; признание опыта собеседника и его способности вызывать неподдельный интерес.
Мы продолжаем спокойно идти вперёд по тропинке. Молчание отчётливо затянулось, так что мысленно я начинаю судорожно искать в своей голове возможные темы для разговора, чтобы тугая тишина окончательно не перетекла в стадию неловкости, ведь я никак не ответила на его комплимент, хотя, быть может, моё смущение, если он смог его считать с моей ауры и мимики, можно воспринимать за ответ…
Мой взгляд цепляется за пряжку его ремня – ещё один череп с проломом в области третьего глаза. И… Край татуировки виднеется из-под широких чёрных напульсников.
– У некоторых здешних Металлов я заметила татуировки, – начинаю издалека я. – Прежде я думала, что набить татуировку на тело Металла невозможно.
– Вот как? – в его тоне звучит откровенная заинтересованность. – Ты пробовала?
– Не я. Борей. Чернила совсем не держатся – выцветают спустя несколько дней.
– Набить долговечную татуировку можно, но не чернилами. Вместо чернил необходимо использовать собственную кровь.
– Хм, вот как?.. Интересно… В используемой тобой атрибутике присутствуют… Проломленные черепа. Они что-то значат?
– Моё символическое имя: Череполом.
– Что значит “символическое” имя?
– Имя, дающееся за определённый дар, черту или заслугу.
