Но нормально поесть не удалось, потому что дверь в зал вдруг распахнулась, и в помещение влетела высокая и яркая молодая женщина. Была она в обтягивающем платье и с копной рыжих волос. Лицо — почти копия Гвоздя, только женская версия: те же скулы, тот же разрез глаз.
— Зойка! — крикнул кто-то из братков. — Опаздываешь!
Она отмахнулась:
— Пробки! — Но тут же замерла, увидев меня: — Это он?
Гвоздь кивнул.
— Он.
Зойка направилась ко мне, и я встал, не понимая, чего ожидать — рукопожатия, благодарности?
Она схватила меня за лицо обеими руками и поцеловала в губы — крепко, жадно, взасос, запустив мне в рот горячий и юркий язычок, да так, что я на секунду забыл, где нахожусь. От нее ванильно пахло дорогими духами.
За столом грохнул хохот, кто-то засвистел, кто-то заулюлюкал, а Гвоздь захохотал, схватившись за бок.
— Зойка! Хватит! Задушишь Серого!
Она отстранилась, но не отпустила мое лицо, глаза ее блестели.
— Я же говорила, что в рабыни к нему пойду, если ты выживешь.
Гвоздь покачал головой, явно смущенный.
— Зоя, сестренка, угомонись. Человек в гости пришел, а ты его сразу в оборот. К тому же, может, женат человек, а? А ты его под монастырь…
Зойка наконец выпустила меня и широко, без тени смущения улыбнулась:
— Ладно, живи пока, Серый. Но, если что, я от своего предложения не отказываюсь, понял?
Улыбнувшись, я кивнул и промолчал — что тут скажешь? Что ни ответь, рискуешь обидеть кого-нибудь.
Зойка села за стол напротив, не сводя с меня глаз, а братки продолжали ржать и отпускать шуточки, которые я предпочел бы не слышать.
Минут через двадцать, когда я уже думал, как бы вежливо откланяться, за столом случилось оживление: один из гостей — крупный мужик с бритой головой по кличке Тощий — вдруг захрипел и схватился за горло, лицо его побагровело, глаза выпучились. Он забил рукой по столу, привлекая внимание, но из-за шума музыки и гомона гостей этого никто не заметил.
Подавился? В таком состоянии человек не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, потому что кусок пищи намертво перекрывает гортань. Кашлять он тоже не способен, а значит, сам не справится. Без воздуха мозг продержится минуты четыре, потом начнутся необратимые изменения.
Я вскочил, быстро, под недоуменными взглядами Зойки и Гвоздя обошел стол, встал за спиной Тощего. Прием Геймлиха запомнился еще с ординатуры: обхватить пострадавшего сзади, сжать правую руку в кулак и приставить ее к животу в точке между пупком и нижним краем ребер. Левая ладонь накрывает кулак сверху. Затем резкий толчок на себя и вверх, будто пытаешься приподнять человека, выдавливая воздух из легких вместе с инородным телом.
Раз! Другой! Еще! И еще! И на пятый раз кусок мяса пробкой вылетел изо рта Тощего и шлепнулся на скатерть.
Тощий закашлялся, судорожно хватая воздух, и я похлопал его по спине.
— Дыши. Медленно. Все нормально.
За столом повисла тишина, а потом Чингиз присвистнул.
— Ну ты даешь, Серый. И на днюхе продыху тебе нет.
— Тощий теперь тоже твой должник! — ахнул Гвоздь. — Видали? Вот такой мужик Серый! А прикиньте, если бы его сейчас не было?!
Тощий, которого я спас, повернулся ко мне, его глаза еще слезились от кашля, и он возбужденно проговорил:
— Братан… Спасибо… Я думал — все…
— Мясо надо жевать, Тощий, — поучительно сказал я и покачал головой. — И не разговаривать с полным ртом, понял?
За столом снова захохотали, напряжение спало, и я вернулся на свое место, а Зойка смотрела на меня так, словно я только что совершил подвиг.
— Чина, — негромко сказал я, глянув на часы телефона, — нам пора, Роман Романыч ждет.
Чингиз кивнул и встал.
— Гвоздь, братан, мы поедем. Дела. Но я вернусь!
Гвоздь тоже поднялся, морщась от боли.
— Понял. Серый, спасибо, что приехал. Реально. От души, брат!
Мы пожали руки — его ладонь была сухой и горячей.
— Выздоравливай, — сказал я. — И не геройствуй, ребрам нужен покой.
— Да знаю, знаю. Врачи уже всю плешь проели.
— Они правы.
— Ладно, доктор, — издав смешок, сказал он. — Буду слушаться.
На улице дождь успел усилиться, и мелкие капли забарабанили по крыше «Крузака», едва мы сели в машину. Чингиз завел мотор и хмыкнул.
— Видал Зойку? Она реально на тебя запала. Осторожнее с ней, Серый, баба с характером. Огненная. Патроны будет подавать, если придется, спину прикроет, горло другому за тебя перегрызет, но спокойной жизни с ней не будет. Не найдет, с кем воевать, будет воевать с тобой, понял?
— Учту.
Машина выехала со двора ресторана и влилась в поток, а я думал о том, как странно устроена жизнь: бандиты благодарят от души, а «приличные» коллеги строчат доносы и вставляют палки в колеса. Может, дело не в том, кто ты по паспорту или по профессии, а в том, помнишь ли ты добро?
Эти помнили.
Когда мы доехали до офиса «Токкэби», Чингиз припарковался у служебного входа и заглушил мотор.
— Я подожду в машине, — ворчливо сказал он и достал планшет. — Гоманыч тебя один ждет. Нервничает небось.
— С чего бы ему нервничать?
Чингиз хмыкнул, и в этом звуке было все: и ирония, и намек, и веселое предвкушение чего-то пока мне неясного. Я вышел из машины, а Чингиз включил какой-то фильмец.
Когда я вошел в офис, Гоманыч сидел за столом, заваленным папками и образцами продукции, и при виде меня вскочил так резво, будто ждал проверки из прокуратуры. Он был один — суббота.
— Сеггей Николаевич! — расплылся в улыбке директор. — Гад вас видеть! Пгоходите, пгоходите!
Он протянул обе ладони для рукопожатия и чуть ли не раскланялся.
Да что тут происходит? Или произошло?
Глава 10
— Чай? Кофе? Коньяк? — чуть ли не кланяясь, как заправский метрдотель советского «Интуриста» перед буржуйской делегацией, затараторил Роман Романович. — У меня агмянский есть, хогоший! Пять звездочек!
— Спасибо, я ненадолго.
— Да-да, понимаю, вгемя — деньги! — Он засуетился, вытаскивая из шкафа какую-то папку. — Вот, подготовил отчет по пгодажам. За последний месяц выгучка увеличилась вшестеро! Пгедставляете?
Я взял папку, полистал. Графики, таблицы, цифры продаж по регионам. Спирулина, хлорелла, омега-3, витаминные комплексы — все это расходилось по Татарстану и соседним республикам с удивительной скоростью.
— Впечатляет.
— Это все благодаря вашей консультации! — Гоманыч прижал руки к груди. — И, конечно, сагафанное гадио. Люди говогят дгуг дгугу, а те — своим знакомым. Особенно после того случая с Сан Михалычем…
Михалыч. Его история исцеления обросла легендами, а раз суеверные братки так свято верили в чудодейственную силу водорослей, кто я такой, чтобы разрушать их веру? Уж хуже от этих БАДов им точно не будет. Всяко лучше, чем водка.
— Я, кстати, хотел извиниться. — Гоманыч понизил голос и придал лицу скорбное выражение. — Все это вгемя пегеживал, Сеггей Николаич, понимаете? Чингиз Абдуллаевич объяснил мне, что я поступил совсем не по понятиям, и потгебовал моего раскаяния и искгенних извинений.
— За что? — удивился я.
— Ну, за ту истогию с заявлением в полицию. Я тогда не понимал, с кем имею дело. Думал, вы пгосто…
— Проходимец?
— Ну… — Он замялся. — Не совсем так, но… В общем, я был непгав. Пгизнаю.
— Забыто, — отмахнулся я. — У меня к вам другой вопрос.
— Любой! — оживился он.
— Вазорелаксин-Икс. Мы договаривались на три ящика.
— А! Конечно, конечно! — Гоманыч метнулся к сейфу. — Все готово, как договагивались. Я все отложил! Один ящик вы уже забгали, вегно? Вот втогой.
Он с натугой вытащил картонную коробку, запечатанную скотчем с логотипом «Токкэби», и поставил на стол.
— Тгетий пока на складе. Забегете, когда вам будет удобно.
Экспериментальный вазодилататор, не зарегистрированный в России, но обладающий впечатляющим терапевтическим потенциалом, в условиях сельской амбулатории, где каждый препарат на счету, мог оказаться бесценным. Но я, конечно, не собирался пичкать им пациентов. Были у меня другие идеи по исследованиям и экспериментам.
— Как ваши дела, Сеггей Николаевич? — поинтересовался Роман Романович. — Слышал, вы на важном пгоекте в Магий Эл?
— Да, в Морках, — сказал я, поднимая коробку. — Поднимаю сельскую медицину в рамках отдельно взятого райцентра.
— В Могках? — Гоманыч округлил глаза. — Это же глушь, пгости господи!
— Там тоже люди живут. И тоже болеют.
— Ну да, ну да… — Он проводил меня до двери, приоткрыл ее и вдруг схватил за рукав. — Сергей Николаевич, если вдгуг что-то понадобится — звоните! В любое вгемя! Я тепегь ваш должник.
Я кивнул и вышел, а Гоманыч остался стоять в дверях, провожая меня преданным взглядом. Я был почти уверен, что искренним, потому что, судя по новым TAG Heuer Carrera на его запястье, финансовые дела поперли в гору, причем вертикально.
Чингиз при виде коробки вылез из машины и забрал ее у меня.
— В багажник?
— Да.
Мы уселись в салон, и он повернул ключ зажигания.
— Извинился? — Чингиз хохотнул, выруливая со стоянки.
— Балда ты, Чина. Ради такой фигни отнял и его время, и мое, и свое. Мог бы сейчас Гвоздя и дальше поздравлять.
— Да брось, Серый, это нужно было сделать. Накосячил, держи ответ! Вот и Гоманыч изменился, видел?
— Люди не меняются, — сказал я, глядя на мелькающие за окном дома. — Меняются обстоятельства.
Чингиз покосился на меня, хмыкнул, но ничего не сказал, и мы поехали дальше в молчании.
Уже возле моего дома я все же решился:
— Чина, скажи Михалычу, я кое-что интересное присмотрел в Марий Эл. Что именно говорить не буду, а то вы люди хозяйственные, сразу себе отжать захотите. А мне от вас пока только деньги нужны.
— В долг? — ухмыльнулся Чингиз.
— За долю. Но тема не бандитская и когда отобьется — непонятно. Зато дело благое по всем понятиям, так что спроси Сан Михалыча, если ему интересно, пусть приезжает в Морки.
— Зачем?
— Затем, что такое надо показывать, а не рассказывать.
На том и порешили, а тут уже и доехали.
Чингиз высадил меня у дома, помог занести коробку и уехал, коротко просигналив на прощание.
Дождь прекратился, но небо оставалось свинцовым. Я решил пройтись до магазина в нашем доме, проведать Светку, а заодно прикупить что-нибудь домой, и по дороге заметил на лавке у детской площадки человека.
