— Ну-ка, Любаша, дай-ка папка поведёт.
Он согнал Любу из-за руля.
— Нет, — сказал я. — Не стоит, Николай Петрович. У нас здесь техпомощи нет.
— Не очкуй, кум! — воскликнул Шершень. — А то мы и за неделю до Новосиба не доедем.
— Стой, я тебе говорю! — повысил я голос. — Не вздумай!
— Да харэ, Кум! — заржал он. — Я такие лужи преодолевал, когда ты ещё мамкину титьку сосал. Смотри и учись!
— Шершень, блин!
Он ухмыльнулся и рванул с места. Разогнался и на всём ходу влетел в лужу, вздымая фонтаны чёрных грязевых брызг. Уверенно попёр дальше, поддавая жару и вдруг… Машина клюнула, проваливаясь ниже, и зарылась. Заревел двигатель, выплёскивая из-под низа струи воды, как древний колёсный пароход. Но с места фургон не сдвинулся…
Я выматерился и пошёл вокруг лужи.
— Топор бери и дуй сюда! — крикнул я. — Жерди пойдём рубить.
Шершень не сдавался — пытался качнуть назад, вперёд, назад, вперёд. Буксовал и зарывался всё глубже.
— Шершень, блин! Ты сейчас туннель к центру земли выроешь. Отставить! В натуре!
— Надо прицеп отцепить! — крикнула Люба.
Мы разулись и пошли возиться с прицепом. Отцепили, но не помогло. Проплясали часа два. Нашли деревья, нарубили жердей. Раскачивали, подкладывали, толкали. Вперёд. Назад. Хрен.
— Нужен трактор, — сказал наконец Шершень, когда обессилевшие и вымотавшиеся мы уселись на берегу лужи.
Люба взяла карту.
— Цыпанька! — усмехнулся он.
— Ох, кому-то попадёт за эту цыпаньку! — огрызнулась мокрая, перепачканная грязью Люба.
— Что там? Где деревни?
— Километра три-четыре по этой дороге, — махнула она рукой.
— Люба, остаёшься за старшую, — сказал я. — Сержант Прокудин на подхвате. Если что, два водителя у вас есть. Сидите в машине, лишний раз не выходите. Оружие держите наготове. Мы пойдём за трактором. Приедем, когда найдём.
Сержант, пытавшийся активно участвовать в освобождении фургона, лежал в траве. Ему стало хреново и доктора велели ему не дёргаться.
— Короче, мы погнали, — сказал Шершень. — Найдём там какой-нибудь трактор. Или «Урал». Вот пересели бы сразу на «Урал», щас бы никаких проблем не было. Ладно. Люба, жди меня, и я вернусь. Только очень жди.
***
Примерно через час мы зашли в деревню Хвосты и остановились.
— Идём тихонько, не шумим, не барагозим, — предупредил я. — Не стучим. Не топаем. Прикрываем друг друга на расстоянии. В одной руке нож, в другой пистолет. Стреляем в крайнем случае. Шухер не поднимаем.
— Кого ты учишь, кум? — прошептал Шершень, разглядывая лежащую перед нами улицу, заборы, бурьян, дома.
Не было видно ни людей, ни молчунов. Тракторов тоже видно не было. Тёплый вечерний ветерок шелестел по сухой грунтовке, гонял пылинки. Солнце покраснело. Вечерело.
— Не учу, Николай Петрович, — твёрдо ответил я. — Провожу инструктаж.
— Да понял я, понял. Шуметь не буду. Вон, смотри, видишь? — махнул он рукой. — Нам туда. Это знаешь чё? Пивзавод. Чуешь запах?
Действительно, ветерок принёс что-то хмельное, хлебное…
— Значит, там есть гараж. Трактор наверняка найдётся. А ещё там есть пиво, братан. Сейчас бы я засадил кружечку. Холодненького да нефильтрованного. Что скажешь?
Было жарко, по спине скатывались капли пота. Вились мушки. И да… кружечку холодненького…
— Скажу, что надо соблюдать тишину, — ответил я и кивнул, давая команду следовать к объекту.
Мы двинулись. Перед запертыми на висячий замок воротами лежало несколько аккуратно сложенных молчунов.
— Похоже, есть люди, — нахмурился я. — И это, скорее, плохо, чем хорошо.
— Люди — к войне, в натуре, — кивнул Шершень. — Раки — это к драке, Кум... А люди…
Он начал осматриваться, глядя под ноги.
— Чего ищешь, следопыт? — спросил я.
— А вот, — ответил он, наклонился и поднял из пыли согнутый ржавый гвоздь.
Из кармана он вынул небольшой перочинный ножик с несколькими лезвиями.
— В санчасти нашёл, — кивнул он, проследив мой взгляд и подошёл к замку.
Склонившись над замком, он поколдовал немного, засовывая в крупную скважину тонкое лезвие и гвоздь.
— Ну, вот, — хмыкнул он, после щелчка и снял замок. — Учись, пока я жив…
Шершень потянул створку ворот. Она заскрипела и поддалась. Мы постояли немного, разглядывая двор, и прошли в ворота.
— Всё своё ношу с собой, — сказал он и добавил. — Вход рубль, выход — два.
Мы пошли по внутреннему двору, осматриваясь и вглядываясь в окна небольших строений.
— Вон гараж, видишь? — кивнул Шершень.
Двор был засыпан соломой, будто её разнесло ветром. Или специально рассыпали. Чересчур равномерно…
— Скотину что ли держат? — хмуро прошептал он.
— Нет, — покачал я головой. — Был бы запах…
Мы медленно шагали, глядя по сторонам, всматриваясь в тёмные окна зданий. Двор был пустым.
— Что-то как-то слишком пусто, — сказал Шершень. — Стерильно…
— Николай Петрович, отойди немного, — кивнул я. — Не шагай след в след. Слышишь меня?
Я оглянулся, взглянув на него, и почувствовал, как под ногой стукнула металлическая крышка.
— Люк! — успел воскликнуть я, и в тот же миг железная дверь под ногами распахнулась.
Мы вместе с Шершнем полетели вниз и упали во что-то сухое и сыпучее.
— О, ячмень что ли… — проговорил он.
И в тот же миг послышался быстрый приближающийся звук. На нас летело трое молчунов….
Глава 3. Побег
— Твою мать! Падла! — воскликнул Шершень и в тот же момент выстрелил.
Звук получился такой, будто взорвалась охренительная бомба. Он многократно отразился от стен, от потолка, от всего помещения и усилился. Обезумевший и дезориентированный Шершень пальнул ещё раз, не попал, бабахнул снова. Один молчун дёрнулся и упал назад навзничь в зерно.
В сумраке ничего не было видно. Свет поступал только через открытый люк. Ещё один молчун молотил руками, двигаясь в сторону Шершня. А тот на него не смотрел, пытаясь подстрелить второго. А второй, ударив скрюченной рукой и полоснув Шершня по груди, отбросил его назад.
Я взмахнул рукой и резко вонзил нож в висок ближайшего ко мне молчуна. А тот дальний, третий, уже набросился на Шершня, молотил руками и топил Петровича в зерне.
— Не стреляй! — крикнул я.
Молчун дёрнулся, услышав мой голос. Резко повернулся. Замер между двумя источниками звука.
— Не стреляй! — повторил я.
И тварь кинулась на меня, налетая прямо на выставленную финку разверзнутой пастью. Полилась чёрная вонючая жижа.
— Всё, Петрович, всё… Ты живой?
— Вот падла! В натуре! Это чё за... Моветон, блин! Кум! Живой я, живой! А ты?
— Ствол не потерял?
— Нет, вот он. Я тебя не зацепил?
— Не зацепил, — мотнул я головой.
— Слушай, я чуть не обделался со страху, — признался Шершень. — Капец, блин. Жесть, Кум, а у тебя шарики-то железные что ли?
— Нормально всё, Николай Петрович. У тебя тоже не ватные.
— Фу-у-у… Обтрухался весь…
— Тихо, — сказал я, нахмурившись, потому что в этот момент над нами раздались шаги. Я приложил палец к губам.
— Эй! — донёсся немолодой голос снаружи. — Вы чё там бузите, молодёжь?
— Отец! — тут же отозвался Шершень. — Мы здесь, внизу. Помоги вылезти.
— Зачем шум-то такой подняли?
— Да провалились мы. Есть у тебя стремянка?
— Провалились, господа провальные, — засмеялся человек.
— Отец, — крикнул Шершень, — у тебя тут зверинец в натуре.
— Вы чё там зверьков моих постреляли?
— Так они нам чуть бошки не поотрывали!
— Батя, чё за хрень? — донёсся другой голос, помоложе.
— Чё за хрень? Времена такие, сынки. Эй, провальные, вы там всех положили?
— Троих только.
— Ну их там трое-то и было. Значит, всех...
— Очистили тебе зерноток.
— Зерноток, — передразнил дед. — Молодцы. Этих зомбаков надо теперь вытаскивать.
Он замолчал. И мы услышали удаляющиеся шаги.
— Эй, батя! — заорал Шершень. — Ты куда пошёл-то? Нас-то достань сначала!
— Зачем? — спросил он, вернувшись через пару минут. — Зачем мне вас доставать?
Спросил дед, но над ямой не показался.
— Как зачем? Мы тебе доброе дело сделали. Вытащи нас отсюда.
— Ну да. Я вас вытащу, а вы меня вальнёте.
— С чего нам тебя валить? Ты ж не упырь?
— С того, что вы разбойники. Сейчас такие времена, что только разбойники и шастают. Сколько стволов у вас?
Я показал один палец.
