– Значит, холодильник тоже работает? – Кирюха уже бежал на кухню.
Через секунду оттуда раздался радостный вопль.
– Идите скорее сюда! Просто обалдеть!
Кирюха стоял перед распахнутым настежь здоровенным двустворчатым холодильником, и глаза у него горели. Холодильник был забит продуктами: сыры, колбасы в вакуумной упаковке, контейнеры с нарезками и прочая снедь.
– Ого-го, – сказал Кнут и покачал головой. – Вот это мы удачно зашли. Тут чего только нет, и всё свежее, холодос-то пашет.
Кирюха уже лихорадочно выгребал шоколадки, выхватил из дверки бутылку газировки, потащил всё это в гостиную. Плюхнулся, схватил пульт с тумбочки и включил телек. Экран вспыхнул, но вместо телеканалов показал список стриминговых сервисов и библиотеку скачанных фильмов.
– Тут целый кинотеатр! – восхитился Кирюха. – Слушайте, я предлагаю остаться здесь насовсем. Посмотрите, как здорово! Еды полно, вода, свет, всё есть. Двери прочные. Зачем нам куда-то идти?
– Пацан, – Кнут посмотрел на него, чтобы привычно оборвать, но не нашёл, что возразить. – Ладно. Перекантуемся пока тут, приведем себя в порядок. Да и отдохнуть не мешало бы.
Дионисий молча стоял посреди гостиной и осматривался. Потом тихо проговорил:
– Да, помыться хорошо бы, в чистом теле – здоровый дух. Где, интересно, тут ванная?
Как выяснилось чуть позже, в ванной размещалось огромная джакузи с хромированными кранами, массажными форсунками и подсветкой. Площадь у комнаты была такой, что они могли улечься тут рядком, включив теплые полы, и ещё бы место осталось.
– Это ванна или бассейн? – спросил Кнут, присвистнув.
– Это дар божий, – серьёзно ответил Дионисий.
Кнут хмыкнул, повернул кран. Вода пошла, тёплая, потому что бойлер тоже работал. Кнут подставил руку под струю, постоял так секунд пять и впервые за всё время широко и искренне улыбнулся.
– Знаешь что, поп, – сказал он. – Может, твой Бог и правда существует.
***
Они просто радовались моменту, и момент этот длился весь день, и никто не хотел его отпускать.
Кирюха первым полез в бассейн на крыше. Он разбежался, прыгнул «бомбочкой», подняв фонтан зелёноватых брызг, и завопил от восторга так, что Кнут пригнулся и зашипел на него – тише, услышат. Но потом махнул рукой и сам стянул робу. Прогретая июньским солнцем вода оказалась тёплой.
Дионисий сидел на бортике, спустив ноги в воду, и смотрел на город с высоты. Его одежда сохла на шезлонге, и без неё священник выглядел непривычно – худой мужик в трусах, с рёбрами наперечёт и бледной кожей.
– Святой отец, ты чего не купаешься? – крикнул Кнут из воды.
– Я созерцаю, – ответил Дионисий.
– Он созерцает, – хмыкнул Кнут и нырнул, обдав Кирюху волной. Мальчишка заверещал и кинулся в ответную атаку, и они минут десять плескались и обливали друг друга, а Дионисий сидел на бортике и что-то шептал.
Потом они спустились обратно в квартиру и приняли душ уже по-человечески, с горячей водой и пеной. А Кирюха залез в джакузи. Нашёл в шкафчике под раковиной бутылку специального геля для ванны, и пены получилось столько, что она полезла через край и потекла по мраморному полу. Никто не стал вытирать.
После ванны Кирюха плюхнулся на диван, закутался в мягкий плед и включил телевизор. Стриминговые сервисы, конечно, не работали – интернета давно не было, – но в библиотеке хозяев обнаружилось несколько сотен предварительно закачанных фильмов и мультфильмов, будто бы как раз на такой случай. Кирюха выбрал какой-то анимационный боевик про роботов и на два часа выпал из реальности, забыв и про молчунов, и про то, что вскоре им снова предстоит идти по пустым улицам, рискуя жизнью.
Кнут тем временем обследовал кухню, ведь не только холодильник мог оказаться им полезен. Кухня была под стать квартире – мраморная столешница, встроенная техника, набор ножей на магнитной планке, один другого лучше. Кнут взял в руки тяжёлый шеф-нож с деревянной рукоятью, повертел, прикинул баланс и одобрительно кивнул: хороший инструмент, сгодится для молчунов.
В холодильнике он нашёл целую двухкилограммовую утиную тушку в вакуумной упаковке. Достал, покрутил, понюхал – нормальная, холодильник держал, а тут ещё и запайка. В морозилке нашлись пакеты с замороженными овощами, стручковая фасоль, какие-то травы в пучках.
– Ты чего там возишься? – заглянул Дионисий с полотенцем на плечах.
– Ужин готовлю, – буркнул Кнут, не оборачиваясь. Он уже разделывал утку, ловко орудуя шеф-ножом, и Дионисий с удивлением заметил, что руки у Кнута двигаются уверенно и привычно.
– Ты ещё и умеешь готовить? – спросил Дионисий, и в голосе проскочило неподдельное изумление.
– А ты думал, на зоне нас по ресторанам водили? – хмыкнул Кнут, натирая утку солью и перцем. – Я полгода на кухне работал, кашеварил на двести человек. Не из таких продуктов, конечно, но… там научишься. Из тухлой капусты и перловки такое варганил, что даже начальник отряда подходил и добавки просил. А вообще… я всегда поваром мечтал стать, – грустно добавил он, замерев на секунду. – Не срослось в этой жизни.
Он нашёл в шкафу подходящую форму для запекания, поместил утку в центр, обложил картошкой и стручковой фасолью, сверху бросил веточки розмарина и тимьяна, плеснул оливкового масла. Духовка включилась методом долгого тыка, и через двадцать минут по квартире поплыл такой запах, что даже Кирюха оторвался от мультфильма и, не выпуская пульт из рук, пришлёпал на кухню босиком.
– Это что? – спросил он, втягивая носом воздух.
– Утка, – сказал Кнут. – С картошкой. Будет готова через час.
– Утка? – Кирюха уставился на стекло духового шкафа – за ним шкворчала и румянилась тушка. – Настоящая утка? В духовке?
– Нет, бумажная, в принтере, – буркнул Кнут. – Конечно, настоящая. Шагай отсюда, не мешай повару.
Кирюха не ушёл. Он уселся на табуретку у кухонного острова и сидел там весь час, наблюдая через стекло, как утка покрывается золотистой корочкой, и периодически сглатывал слюну с причмокивающим звуком.
Когда час истёк, золотистая тушка с хрустящей корочкой лежала на столе, на большом блюде в окружении запечённой картошки и фасоли, и пахла так, что у Кирюхи задрожали руки от предвкушения.
Кнут разделал утку ножом, разложил всё по красивым фарфоровым тарелкам с золотой каймой, здешние хозяева явно не экономили на посуде. Нашёл в буфете бокалы, налил Кирюхе сока, себе виски, а для Дионисия достал из винного шкафа бутылку красного.
– Я не употребляю, – сказал Дионисий.
– Сегодня можно, – сказал Кнут и поставил перед ним бокал. – По такому случаю даже бог не осудит. Считай, кагор.
Дионисий посмотрел на бокал, на утку, на вцепившегося зубами в утиную ножку Кирюху и взял бокал.
– За тех, кого нет рядом, – тихо проговорил он.
– Давай лучше за живых… – мотнул головой Кнут. – За нас, в общем.
Они чокнулись, и Кнут заметил, что рука у Дионисия больше не дрожит.
Ели долго, молча, сосредоточенно, отдавая должное каждому куску. Сочная утка с хрустящей кожицей таяла во рту, картошка пропиталась утиным жиром, а розмарин давал привкус, от которого хотелось закрыть глаза и жевать особенно медленно.
– Давно мы не ели нормальной еды, – сказал Дионисий, причмокивая и облизывая пальцы. Потом осёкся, посмотрел на свои пальцы и смущённо вытер их салфеткой. – Прости, Господи, грешен.
– Ничего, отец, – хмыкнул Кнут. – Перед такой закусью все грешны.
Кирюха сиял от счастья и довольно улыбался, и перемазанное утиным жиром лицо его выражало такое блаженство, что Кнут, глядя на него, отвёл взгляд и уставился в тарелку. Что-то кольнуло его изнутри, и он не стал разбираться, что именно, потому что копаться в душе не умел и учиться не собирался.
После ужина Кирюха завалился на диван и уснул мгновенно, с пультом от телевизора в руке. Дионисий убрал со стола, вымыл тарелки, и всё это время Кнут следил за ним краем глаза.
– Добрая трапеза, – сказал Дионисий, вытирая последнюю тарелку. – А ты хороший повар.
– Я много чего хороший, – буркнул Кнут. – Повар, слесарь, сварщик, и… специалист по замкам.
– И ещё ты хороший человек, – тихо добавил Дионисий.
Кнут посмотрел на него, хотел было огрызнуться, но не стал. Отвернулся к окну и молчал, пока Дионисий не ушёл в комнату.
Потом Кнут налил себе ещё виски, сел в кресло у панорамного окна и смотрел на тёмный город. Где-то внизу бродили молчуны, а здесь, на верхнем этаже, тихо играл джаз, пахло домашней едой и розмарином, и всё это казалось настолько невозможным, что Кнут, опустив глаза, вдруг ущипнул себя за руку, не сон ли.
Глава 5
Пока ждали Тимура, мне уже успели скрутить руки за спиной верёвкой. Рыжий стоял в трёх шагах от меня и ухмылялся, нагло глядя прямо в глаза. Того испуганного парня, что я спасал на разоренной улице от молчунов, больше не было. Марк уже не сутулился, наоборот, стоял, расправив плечи и задрав подбородок. Рядом с легионерами Рыжий чувствовал себя в безопасности. Реабилитировался за свой побег, сдав меня и такой паскудной ценой получив обратный билет.
«Вот же сволочь… – подумал я. – Ну ничего. С тобой мы ещё поговорим».
Послышались уверенные шаги, и из темноты вышел подтянутый мужик средних лет, в безупречно подогнанном камуфляже и черных берцах. Первое, что бросилось в глаза – его белозубая улыбка. Улыбается, подумал я, будто к нему друг пожаловал.
– Ну, здравствуй, Беркут, – проговорил он, улыбка на его лице смотрелась холодной, как клинок. – Зачем пожаловал к нам? Да ещё в такое позднее время?
Встал здешний главарь передо мной, заложив руки за спину, слегка покачиваясь на носках, и ждал ответа. Я промолчал.
– Значит, не хочешь отвечать? – он окинул меня оценивающим взглядом, немного помедлил и продолжил: – Да, понимаю. Обстановка не располагает. Предлагаю пройти ко мне в кабинет и там обстоятельно потолковать. Ты мне расскажешь, с чем пожаловал, а я подумаю, как мы дальше поступим.
Он картинно протянул руку в сторону административного здания в приглашающем жесте и даже отошёл чуть в сторону, давая мне пройти.
«Сама любезность, – усмехнулся я, но вслух ничего не произнёс. – Ну ничего, сейчас ты ведь всё равно покажешь свои зубы. Свои ослепительные белые зубы».
Двое конвойных как по команде взяли меня под руки и повели. Я шёл и попутно считывал обстановку: прикинул, сколько шагов от корпуса номер шесть до административного здания, так, на всякий случай. Отметил, где стоят караульные, где горят фонари, а где участки без освещения.
Мы вошли в здание. Кабинет Тимура оказался просторным. В центре добротный деревянный стол, возле него – обитое матовой кожей кресло с резными подлокотниками. На стене висел намалёванный от руки плакат: «Легион – закон. Легион – порядок. Легион – будущее». На столе – исчёрканная красным маркером карта окрестностей, рация, пепельница с тремя окурками и настольная лампа. Рядом старый, советской выделки графин с водой из толстого стекла и два стакана.
Тимур плюхнулся в кресло и вальяжно откинулся на спинку, пристроив ногу на ногу. Я стоял перед ним со связанными за спиной руками, а двое легионеров вышли и явно остались дежурить за дверью.
– Ну, – сказал Тимур после паузы, – продолжим нашу беседу. Я повторяю свой вопрос: зачем ты сюда пришёл?
Он проговорил это ядовито, при этом улыбка ни на мгновенье не покидала его лица.
– Хотел поискать провизии, – сказал я. – Не жрал уже два дня.
– Врешь, – Тимур прищурился. – Я прекрасно знаю, кто ты такой и зачем сюда пожаловал. Марк мне всё уже рассказал.
– Успел, значит, сучонок, – ухмыльнулся я. – Зачем тогда спрашиваешь, раз и так знаешь?
– Хотелось услышать от тебя. Твою, так сказать, версию. – Тимур подался вперёд, положил руки на столешницу, сцепив пальцы. – Знаю, что обосновались вы в дачном посёлке. Знаю, что людей у тебя с гулькин нос: один с карабином, девка с битой да старик с ружьём. Знаю ещё, что у тебя достаточно припасов: еда, машина, оружие. Вы неплохо устроились для такой мелкой кучки. И знаешь что?
Он сделал паузу и ткнул пальцем в мою сторону.
– Завтра всё это будет моим. А твоих людей мы приведём сюда и сделаем работниками. Будут трудиться на благо Легиона. Людей нам не хватает, руки нужны всегда.
Я стиснул зубы. Сука рыжая, сдал же нас буквально с потрохами.
Тимур встал из-за своего стола и медленно подошёл ко мне, оглядывая с ног до головы.
– А ты непрост, – сказал он. – Дай угадаю. Боевой офицер в прошлом?
Я проигнорировал вопрос.
– Можешь не отвечать. Это не имеет никакого значения. Да, ты мог бы быть полезен нашей общине. – Он на секунду замолчал. – Но слишком опасен. Непредсказуем. А нам рисковать ни к чему. Поэтому вряд ли ты здесь долго протянешь.
Он стоял на расстоянии вытянутой руки. И я воспользовался моментом – со всей силы пнул его в живот.
Тимур охнул, скрючился, хватая ртом воздух. По инерции сделал пару неуверенных шагов в сторону стола, неудачно махнув рукой, зацепил стоявший на нём графин с водой. Тот рухнул на пол, брызнув крупными осколками. Я не мешкал. В ту же секунду дёрнулся к Тимуру, пытаясь зацепить связанными руками висевший у него на поясе нож. Пальцы коснулись рукояти, скользнули по ней, но хват не получился – чертова верёвка не давала согнуть кисть.
Тимур оказался сильнее, чем я думал. Быстро оправился от удара, выпрямился, ещё не отдышавшись, и коротко двинул мне в челюсть кулаком. Из глаз будто бы посыпались искры, колени подогнулись, но я устоял.
На шум в комнату тем временем влетели легионеры, караулившие за дверью.
– Уведите его, – гаркнул Тимур, глаза его злобно сверкали. Он больше не улыбался.
Меня подхватили под руки и потащили к выходу.
«Хотя бы мне удалось стереть эту поганую улыбку с его лица», – усмехнулся я мысленно.
– И ещё, Беркут, – сказал Тимур, когда я был уже в дверях. – У меня для тебя приготовлен сюрприз на завтра. Думаю, тебе понравится. Увидимся!
– Люблю сюрпризы, – процедил я и плюнул.
Меня вывели из здания, протащили через двор и спустили по бетонным ступенькам в подвал одного из хозяйственных строений. Подвал оказался маленьким, в одну комнатку, и сырым, с низким потолком – голый бетонный пол и серые стены. Внутри не было ничего. Даже вшивой подстилки на ночь. Да ещё и плесенью воняло.
– Устраивайся поудобнее, – заржал один из конвойных, здоровенный бугай с белёсыми патлами и клочковатой щетиной.
Они зашвырнули меня внутрь. Не удержавшись, я упал на пол, больно приложившись плечом о бетон.
Бугай пошарил в кармане, достал маленький, буквально умещавшийся на ладони предмет, наклонился и поставил его у входа.
– Вот, держи. Тимуру ты пока нужен… живым.
Когда дверь захлопнулась, а шаги легионеров затихли на лестнице, я в кромешной темноте подполз к выходу, нащупал оставленный мне предмет. Это оказался метроном. Я завел его, и механизм принялся исправно отбивать ритм.
Я сидел на холодном бетоне со связанными руками, слушал тиканье метронома и думал о Тимуре и его завтрашнем «сюрпризе». Затем мысли переключились на товарищей, оставшихся на даче. Закусил губу: их-то даже некому предупредить о нападении. Тимур сказал, что отправит за ними своих людей и приведёт сюда. Надо что-то предпринять… Но как?
Метроном тикал. Тик-так, тик-так.
Я закрыл глаза… Нужно поспать, на завтра нужны силы.
* * *
Тимур по-прежнему сидел в своём кресле и смотрел в темноту за окном. Рука лежала на животе – пнул-таки этот Беркут крепко, и хозяин легиона уже минут двадцать машинально потирал ушибленное место. Опасный мужик. С таким нужно решать быстро. Ну ничего, до завтра, а там уж у него будет последний день жизни. Тимур всё продумал до мелочей.
В дверь робко постучали.
