— Нормально вроде, — прошептал Костя.
— Помолчи.
Они прошли метров десять, когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь.
— Лина! — Алина резко обернулась.
— Это не я, — отозвалась голограмма. — Автоматическая блокировка. Система безопасности активировалась.
— Как ее отключить?
— Нужно дойти до центрального пульта. Он в конце коридора. Но по пути…
Лина не договорила. Стены засветились тускло-зеленым.
— Ложись! — скомандовала Лина, но Алина и сама уже нырнула вниз, увлекая Костю за собой.
Лучи прошили воздух над их головами, выбив искры из стены в конце коридора.
— Мать честная! — выдохнул Костя. — Это что, «Щит»?!
— Нет, но ничего хорошего все равно не жди. Вставай и беги! — Алина рванула вперед, петляя как заяц.
Коридор ожил. Из стен, из потолка, из пола — отовсюду, где были скрыты старые боевые артефакты, били лучи, магические стрелы, сгустки энергии. Алина уворачивалась, прыгала, падала, вскакивала и снова бежала.
— Лина! — заорала она, когда очередной луч едва не снес ей голову.
— Я пытаюсь! — голограмма замерцала, разрывалась на части. — Доступ ограничен! Я не могу пробить защиту!
— Костя! — Алина оглянулась. Тот бежал сзади, пригибаясь, и, о боги, он что-то тащил с собой.
— Ты что несешь?!
— Не знаю! — заорал он в ответ. — В руку прилетело, я схватил, что было!
Оказалось, он ухватил какую-то железяку — то ли старый артефакт, то ли просто кусок трубы. И сейчас использовал ее как щит, отбиваясь от магических стрел.
— Молодец! — крикнула Алина, уходя в очередной кувырок.
До конца коридора оставалось метров двадцать.
Костя споткнулся и полетел по инерции вперед. Железяка грохнулась на пол, а следом упал и Костя, распластавшись на полу прямо под лучом, который бил из стены.
— Костя! — заорала Алина, бросаясь назад.
Парень перевернулся на спину, собираясь встать. Но совсем не вовремя. Луч ударил ему в грудь. Костя дернулся, выгнулся дугой и затих.
Алина подлетела к нему, схватила за шиворот и потащила, не обращая внимания на лучи, которые били уже совсем рядом.
— Лина! — заорала она в отчаянии.
— Есть! — вдруг крикнула голограмма. — Я взломала!
Лучи погасли. Стены перестали светиться. В коридоре повисла тишина.
Алина рухнула на колени рядом с Костей. Тот был бледен, дышал, но не шевелился.
— Костя, — прошептала она, осматривая на предмет ранений. — Костя, очнись, дурак.
Он застонал, приоткрыл глаза.
— Живой? — выдохнула Алина.
— Вроде, — прохрипел он. — Голова только… гудит.
— Ран не нахожу. Куда попало?
— Вот сюда, — он указал на грудь.
— Там ничего нет.
— Правда? — Костя и сам не ожидал такого. — Но ведь… попало же.
— Вставай, некогда валяться.
Алина подхватила Костю под мышки и потащила дальше — к двери, за которой должен был быть центральный пульт.
— Какой же ты тяжелый!
— Кость тяжелая.
— Кости у Кости… — буркнула Алина.
— Лина, где пульт управления ячейкой утилизации? — спросила Алина, опуская Костю на пол и прислоняя к стене. — Скорее бы уже сжечь эту книгу и забыть об этом дне!
— Прямо перед тобой, — ответила голограмма, материализуясь рядом. — Видишь ту панель? Она старая, еще с Фонда Ноль, но должна работать.
Алина подошла к массивной тумбе, покрытой слоем пыли. Несколько рычагов, пара мигающих лампочек, сенсорный экран, который, судя по трещинам, разбили еще лет десять назад.
— Это? — с сомнением спросила она.
— Да. Эту ячейку привезли из Фонда Ноль, когда обновляли оборудование. Она не подходит к современным стандартам, поэтому ее просто бросили здесь. Но принцип работы тот же. Открой крышку.
Алина нашла рычаг, дернула. С металлическим скрежетом в стене открылось небольшое отделение — черная, пустая ниша, покрытая изнутри странными символами.
— Клади книгу сюда.
Алина достала из сумки черный фолиант, на секунду замерла, глядя на него. Книга пульсировала тусклым светом, будто чувствовала, что ее сейчас попытаются уничтожить.
— Давай, — подбодрила Лина. — Быстрее.
Алина сунула в ячейку книгу. Та сразу засветилась ярче, символы на стенах вокруг нее вспыхнули алым.
— Закрывай!
Алина дернула рычаг обратно. Створка с лязгом захлопнулась, и помещение наполнилось низким, угрожающим гулом.
— Процесс пошел, — сказала Лина. — Нейтрализация займет около минуты. Если повезет.
— А если нет?
— Тогда книга взорвется и разнесет половину Архива.
— Что?! — выдохнул Костя, округлив глаза.
— Я пошутила, — сказала Лина.
— Не знал, что Лина умеет шутить, — выдохнул Костя.
Гул нарастал. Стены вибрировали, с потолка посыпалась труха. Лампочки на пульте замигали, замигали быстрее, еще быстрее, потом вспыхнули ярко-красным…
И погасли.
Тишина.
— Все? — спросила Алина. — Сработало?
Лина молчала несколько секунд. Ее голограмма мерцала, будто она что-то просчитывала.
— Не могу точно сказать, — ответила она наконец. — Сейчас проверим.
Алина подошла к панели, дернула рычаг. Створка открылась. Книга лежала внутри, целехонькая, и пульсировала ровным, спокойным светом. Будто ничего и не было.
***
Федор Ильич сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.
— Я знаю человека, который поможет, — сказал он, понижая голос. — Но, парень, тут схема сложная. Просто так к Собакевичу не подойдешь. Нужно действовать красиво.
Я подался ближе.
— Говорите.
Старик оглянулся по сторонам — медсестры сновали по своим делам, не обращая на нас внимания.
— Сегодня какое число?
— Пятое.
— Ага, значит ничего не путаю.
Федор Ильич понизил голос до шепота:
— Сегодня ночью в Петербурге большое событие ожидается. Благотворительный бал в честь дня рождения вдовствующей графини Шуваловой. Знаешь такую?
— Нет, — честно ответил я.
— Да ты что! С луны что ли свалился? Графиня Шувалова, — Федор Ильич произнес это имя с какой-то особенной интонацией, с теплотой. С легкой, чуть заметной грустинкой. — Елизавета Петровна. Для своих — просто Лиза. Красавица была, — сказал он тихо. — Да и сейчас, наверное, ни чуточку не изменилась. Умная, тонкая, с огоньком. Мы познакомились на балу… боже, сорок пять лет назад. Я тогда молодой был, лейтенантик, только-только из академии. А она — графиня, дочь сенатора. Выше меня по положению — не достать.
Он усмехнулся, покачал головой.
— Но танцевали мы с ней весь вечер. Назло всем этим князьям и графам, которые вокруг увивались. А она смеялась и говорила: «Федя, вы мой рыцарь». Глупость, конечно, но молодость — она глупостями и красива. Но… — старик тяжело вздохнул, — не сложилось. Меня на фронт призвали. Писал конечно ей письма, она отвечала. Два года. А потом… — он вздохнул. — Потом отец нашел ей жениха. Князя Шувалова. Старого, богатого, родовитого. Что я мог предложить? Молодого офицера с одним жалованьем?
Он замолчал, глядя в окно. Я не перебивал — понимал, что старику нужно выговориться.
— Вышла замуж. Я не винил. По-настоящему не винил. Такая жизнь. Что уж тут поделаешь? Против папеньки не пойдешь. А через пять лет князь умер. И Лиза осталась вдовой с титулом, с деньгами, с положением. И что ты думаешь? Я пришел к ней. Думал, может, теперь…
— Отказала?
— Не отказала, — покачал головой Федор Ильич. — Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».
Он усмехнулся.
— Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?
Старик махнул рукой.
— Мы виделись с тех пор, — продолжал старик. — Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо — я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага — я приду. Несмотря ни на что.
Он повернулся ко мне.
— Она сейчас — одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь — так это Лиза.
— И она согласится? — спросил я.
Федор Ильич улыбнулся.
— Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.
— И Собакевич тоже?
— Это вряд ли, — покачал головой Федор Ильич.
— Тогда как…
— Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем на твоего начальника канцелярии Министерства Императорского двора.
— А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.
