Я замер. Дар внутри вдруг ожил. Не голодом, не жадностью — чем-то другим. Он чувствовал эту рану. Чувствовал чужую, враждебную силу, которая убивала старика.
И знал, что может ее вытащить.
Заинтересовавшись, я остановился поблизости, начал наблюдать.
Врачи вышли через десять минут. Лица у них были казенные, кислые. Один покачал головой, другой развел руками. Было видно, что они уже поставили на нем «крест».
— Сделайте ему укол, чтобы не мучился, — тихо сказал старший. — К утру все равно отойдет.
— Гадко смена начинается, — ответил второй.
Они разошлись. Коридор опустел.
Я подождал, пока стихнут шаги, и подошел к двери. Толкнул — не заперто. Осторожно зашел.
Старик лежал на койке, укрытый тонкой простыней. Глаза закрыты, дыхание прерывистое, с хрипом. На груди, прямо поверх одежды, чернела рана. Не обычная — магическая. Из нее все еще тянулись нити, пульсируя в такт его сердцу.
Я подошел ближе.
— Кто здесь? — прошептал старик, не открывая глаз.
— Тот, кто хочет вам помочь, — ответил я тихо.
Он открыл глаза. Мутные, старческие, но в них еще теплилась искра.
— Помочь? — усмехнулся он. — Врачи сказали, до утра не дотяну.
— Ну я не врач, — улыбнулся я.
Старик посмотрел на меня внимательнее.
— Тем более. А и сам чувствую — рана смертельная. Маги это ощущают сразу.
Старик тяжело вздохнул. Что-то забулькало у него в груди.
— Я и не маг, — ответил я. — Но… попробовать все же можно. Что вы от этого теряете?
Старик вновь глянул на меня. А потом сипло рассмеялся.
— Рассмешил!
Смех перешел в кашель, он зашелся, зажимая рот рукой, а когда убрал ладонь, на ней была кровь.
— Попробует он, — прохрипел старик. — Мальчишка. Я сорок лет в боевой магии, я такие раны видел, от которых маги в панике разбегались. А он — попробую. — Он покачал головой, но в глазах его не было злобы. Только усталость. Бесконечная, смертная усталость.
— Я серьезно, — сказал я, делая шаг к койке.
Старик вдруг протянул руку и схватил меня за запястье. Пальцы у него были холодные, но хватка — мертвая, как у человека, который не привык отпускать.
И вдруг его лицо изменилось.
Глаза расширились, зрачки дрогнули. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.
— Что… Кто ты? — прошептал он. — Иной…
Я промолчал. Дар внутри меня пульсировал, и старик чувствовал его. Чувствовал ту самую пустоту, которую я носил в себе.
— Странный ты, — сказал он, отпуская мою руку. Голос его стал сухим, деловым. — Ладно. Попробуй.
Я сел на край койки.
— Возможно, будет больно, — предупредил я.
— Мне уже не больно, — ответил старик. — Делай.
Я закрыл глаза и потянулся к ране.
Дар отозвался сразу. Он нырнул в черную магию, вцепился в нее, как бульдог, и начал тянуть. Медленно, осторожно, чтобы не повредить живые ткани.
Старик застонал, выгнулся дугой.
— Терпите, — прошептал я, не открывая глаз.
Черные нити сопротивлялись. Они не хотели уходить, вцепились в старика мертвой хваткой. Но мой дар был сильнее — я это чувствовал. Он жрал эту магию, вырывал с корнем, втягивал в себя.
Перед глазами поплыло. В ушах зазвенело. Но я не отпускал.
Последний рывок — и черная стрела вышла из раны. Фантомная, полупрозрачная, она повисла в воздухе на миг, а потом рассосалась, втянутая в мою ладонь.
Я открыл глаза и едва не рухнул на пол — по стеночке добрел до стула и рухнул в него.
Старик молчал — спал крепким сном.
***
Утро ворвалось в палату вместе с медсестрой, которая бесцеремонно распахнула дверь, отодвинула занавески — свет! прямо в глаза! — и поставила на тумбочку поднос с таблетками и стакан воды.
— Пейте, — коротко бросила она и вышла, даже не взглянув на меня.
Я послушно проглотил лекарства, запил водой и еще несколько минут полежал, глядя в потолок. Плечо болело меньше, слабость отступала, а вчерашнее приключение спасения старика-мага казалось почти сном. Может, мне вообще приснилось? Может, никакого старика и не было, а я просто задремал на больничной койке?
Решив не валяться, я с трудом поднялся, натянул казенный халат поверх пижамы и вышел в коридор.
Здесь пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо больничным — тем особым запахом, который въедается в кожу за первые сутки пребывания. Медсестры сновали по своим делам, где-то вдалеке стонал тяжелый пациент, из динамиков лилась унылая инструментальная музыка, от которой хотелось выть.
Я сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Ноги держали, голова не кружилась. Плечо ныло, но терпимо. Жить можно.
В конце коридора, у большого окна, выходящего во внутренний двор, стоял вчерашний старик. Живой. Здоровый. Собственной персоной.
Он был одет в такую же больничную пижаму, как и все, но держался прямо, уверенно, будто вчера при смерти не лежал. Руки сложены за спиной, взгляд устремлен в окно, на редкое солнечное питерское небо.
Услышав шаги, он обернулся. Увидел меня — и на его лице появилась та самая сухая, понимающая улыбка, которую я уже запомнил.
— Доброе утро, сосед, — сказал он. Голос звучал ровно, без хрипоты, без той смертной усталости, что была вчера.
— Доброе, — ответил я, подходя ближе. — Выглядите… лучше.
— Врачи в шоке, — усмехнулся он. — Бегают, анализы перепроверяют, думают, что приборы сломались. — Он хмыкнул. — Никто не понимает, как я, вчерашний труп, сегодня ногами хожу.
— А вы им не говорили?
— А нужно? — Он приподнял седую бровь.
Я подумал секунду.
— Думаю, не стоит.
— Вот и я так думаю. — Старик кивнул. — Пусть гадают. Хранить тайны я умею. Сорок лет выслуги не прошли даром.
Мы отошли в сторону, к окну, подальше от чужих ушей и случайных взглядов медсестер. Старик протянул мне руку — сухую, но с крепкой, цепкой хваткой человека, который всю жизнь держал в руках не только перо, но и оружие.
— Федор Ильич, — представился он. — Боевой маг, отставной. Сорок лет выслуги, из них пятнадцать — в горячих точках.
— Алексей, — ответил я, пожимая его ладонь. — Архивариус.
— Архивариус, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — С такой-то силой? Да ты, парень, мог бы горы свернуть, а сидишь в бумажках копаешься. Я таких магов, как ты, за всю жизнь по пальцам пересчитать могу. И все — при больших чинах, при орденах. А ты — архивариус.
— Долгая история, — уклончиво ответил я.
— У нас обоих теперь времени много. — Федор Ильич посмотрел на меня серьезно, и в его взгляде не было ни капли той стариковской игривости, что появляется у людей на склоне лет. Только сталь. — Я хочу сказать спасибо. По-настоящему. Ты мне жизнь спас. Я твой должник.
Я пожал плечами.
— Я помог просто так. Не за благодарность.
Старик усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, скорее — понимающей.
— Молодой ты еще, — сказал он, глядя куда-то в окно, на серые питерские крыши. — В этом мире ничего просто так не бывает. Тем более — за спасенную жизнь. Это, знаешь ли, не чай с булкой. Это долг, который отдавать надо. Я по тебе, парень, вижу — ты не из простых. У тебя на плечах груз, который многих бы уже раздавил. И ты его несешь. Молча. Это дорогого стоит.
Я хотел возразить, но передумал. Спорить с человеком, который сорок лет в боевой магии, — занятие бесполезное.
— Ладно, — сказал я наудачу. — Может, и пригодится. Собственно, есть у меня одна проблема…
— Какая? — Федор Ильич повернулся ко мне всем корпусом, и я вдруг понял, что передо мной стоит не просто старик, а человек, привыкший принимать решения. Быстро. Точно. Бесповоротно.
Я понизил голос, хотя в коридоре никого не было, кроме снующих медсестер, которым не было до нас никакого дела.
— Мне нужно выйти на одного человека. Сергей Дмитриевич Собакевич, начальник канцелярии Министерства Императорского двора. Вопрос жизни и смерти. — Я помолчал. — Не моей. Наверное.
Федор Ильич нахмурился, покачал головой.
— С Собакевичем? Нет, парень. Это не ко мне. Я хоть и с государственной службы, но другой департамент. Военная магия — она в другом ведомстве. Я с этими чинушами дел не имел и иметь не хочу. Они там, в своих канцеляриях, такие интриги плетут, что нам, боевым магам, и не снилось.
Я вздохнул. Надежда была слабой, но все равно обидно. Еще один тупик.
— Жаль, — сказал я, собираясь уходить. — Ладно, будем искать другие пути. Спасибо и на том.
— Погоди, — остановил меня старик, когда я уже сделал шаг в сторону своей палаты. — С Собакевичем я тебя свести не могу. Но… — Он сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт. — Я знаю человека, который может.
Глава 3
Отдел каталогизации опустел к вечеру. Лампы горели через одну, создавая в помещении тот особый, уютный полумрак, который бывает в больших зданиях, когда основная масса сотрудников уже разошлась по домам. Где-то в глубине коридора лениво переговаривались уборщицы, да скрипели кирзой императорские стражники — их поставили по коридорам для охраны. Но здесь, в закутке между стеллажами, было тихо.
Алина сидела за своим столом, задумчиво глядя в монитор. Она сняла форменный пиджак — в отделе было душно — и осталась в легкой блузке с расстегнутой верхней пуговицей. Рукава она закатала до локтей, обнажив тонкие запястья.
На столе перед ней лежала книга. Черная, тяжелая, с металлическими застежками. Та самая, которую Костя притащил из подземелья Григория Черного.
— Лина, — позвала Алина негромко.
Голограмма материализовалась рядом — чуть мерцающая, почти прозрачная в этом тусклом свете. Лина была в своем обычном образе: строгое платье, собранные волосы, идеальная осанка. Но сегодня Алине показалось, что в ее облике появилось что-то новое. Какая-то расслабленность, что ли. Или просто игра света.
— Я слушаю.
— Эту книгу нужно уничтожить, — Алина кивнула на черный переплет. — Костя подкинул нам проблем, притащив сюда.
— Ты права, — ответила Лина. — Я проанализировала ее магическое поле. Оно очень плотное. Книга обладает огромной силы. Если Зарен или кто-то из его людей проведет сканирование, они обнаружат ее мгновенно.
— Поэтому ее нужно уничтожить.
— Есть несколько мест, — Лина вывела перед Алиной схему Архива. — Старое бомбоубежище на минус четвертом уровне. Оно законсервировано, магические сканеры туда не достают. Или сектор «Омега-12» — он числится аварийным, доступ туда запрещен. В обоих помещениях есть старые ячейки-утилизаторы.
— Выбирай ты.
— «Омега-12». Оно ближе.
Алина кивнула, взяла книгу, завернула в плотную ткань.
— Сделаю это сегодня же. — Она помолчала, потом посмотрела на Лину. — Ты какая-то странная сегодня. Все в порядке?
Лина замерла на секунду.
