– Классная идея. Взрослая, обдуманная. Решение сильной и независимой женщины. И ты, конечно, позвонила мегере Светульке.
– Лариске, – снова вздыхаю.
– Точно. Лариске. Напарнице своей. Лариске-сплетнице. У которой в голове ветер, а кое-где дым. Идеально.
– А что ты предлагаешь мне? Что? Даров там. Даров, ты слышишь? И я его вчера опозорила перед всеми. Думаешь, он простит мне такое? Да я уже наверняка уволена. Сходить, чтобы он в очередной раз меня с грязью смешал? Да я… Ненавижу его. Ненавижу, – сиплю я тихо, чтобы не услышал Ванюшка.
– Когда человек столько раз повторяет слово «ненавижу», значит, он чувствует что-то совершенно иное, – щурится Томка.
– Дура совсем? И вообще, он уедет завтра. Он уедет, я останусь. И всё будет как раньше.
Не будет ничего как раньше. Я это понимаю. Томка понимает. И она права. Я его не ненавижу. Думала, что смогла, а вчера увидела его – и в душе всё всколыхнулось. И это самая чертовская проблема. И слава богу, что у моей подруги хватает выдержки и ума промолчать. Иначе я просто рехнусь.
Господи, он уедет. Пусть уедет. Я снова не буду о нём вспоминать, и всё наладится.
– Ну, раз ты у нас сегодня самый больной человек на свете, Ванюшка твой. Мне тоже иногда надо на работу ходить, а то там скоро забудут, как я выгляжу. А я же красотка. Это непорядок, – Томка уже моет чашку, стоя у раковины спиной ко мне. – Кстати, звонила ваша Валентина Петровна, в саду карантин. А классная вы парочка – симулянтка и карантинный хоккеист. Кстати, ты бы записала мальчишку на секцию. Финансово потянем, я думаю. А то он вчера дверцу у шкафа расколотил шайбой. Голкипер растёт. Или как там у хоккеистов называются забивалы?
– Забивалы, – кривлюсь я в горькой улыбке. Даров – забивала. Забил на меня и уехал, оставив одну. А теперь просто снова ворвался в мою размеренную жизнь и снова её ломает. И мне плевать на то, что он делает с моим существованием. Я боюсь за сына. Если Даров узнает про Ваньку, он разрушит и его. Потому что всё, чего касается этот человек, рассыпается в пыль. – Том, зачем он приехал?
– Эх, – машет рукой Томка.
Я так и сижу на дурацкой дешёвой табуретке. Слушаю стуки, несущиеся из детской. Ванька шайбой разбил не только шкаф. Слышу, как уходит Томуська, тихонько захлопнув дверь.
Сил нет. Выплеснула вчера остаток на Дарова.
– Ма, ух ты. Мы с тобой сегодня знаешь сколько интересного напридумываем, – Ванюшка в кухню врывается словно маленький вихрь. – А давай пиццу испекём.
– Испечём, – поправляю я на автомате.
– И погуляем, да? А потом…
Что потом, я не успеваю услышать. Телефон разрывается истерично и яростно одновременно. О, нет. Только не это. Ну… С моим везением…
– Дарья, у нас аврал, а ты не явилась, – впивается мне в ухо разъярённый голос Светланы. Ну а чего я ожидала? – Чтобы через полчаса была на работе. Быстро. А то уволю к чёрту, без выходного пособия.
– Но… Это… У меня в саду карантин, – позорно блею я. Уволит. Она давно ищет повод от меня избавиться. А тут столько и сразу. Конечно, уволит с согласия Игоря Дарова. – Светлана Алексеевна, у меня живот болит.
– И больничный есть? – превращается в сахарную кобру начальница. Но тут же снова становится гюрзой ядовитой. – Нету значит. Воспаление хитрости. Ноги в руки – и в отель. Новый хозяин за сегодня должен все увидеть, и не дай бог будет в номерах срач.
Не хочу. Я не хочу. Но пока у меня нет другой работы, не могу обрекать маленького сына на голод.
Набираю номер Томки. Она не сразу отвечает.
– Том, мне надо срочно…
– Даша, у меня совещание. Закончится не скоро, – шепчет Томуська. – Не могу уйти.
Что же делать? Что? Ванюшка смотрит на меня расстроенно, того и гляди заревёт. Все его планы рушатся. И во всём снова виноват герой-альпинист. Боже…
– Одевайся, Ванят. Тебе же интересно, где я работаю? – чётко говорю я, стараясь не смотреть сыну в глаза. – Посидишь там в комнате для персонала немножко. Там телек есть и конфеты.
Мне некуда деваться. Некуда. Загнана в угол. И Даров наверняка не пойдёт в каморку под лестницей. Ну каков шанс, что мой сын встретится с… С… С героем-альпинистом, блин? – А потом заедем во дворец спорта.
– Обещаешь? – загораются глазёнки моего мальчика. – Тогда я клюшку возьму с собой.
– Только без шайбы, – напрягаюсь я. Мой маленький сын способен клюшкой и шайбой ушатать дворец спорта до состояния сарая, что там ему гостиница.
– Ладно, – лучезарная улыбка у Ванюшки. Улыбка Игоря Дарова. И я тащу ребёнка в самое логово этого злобного гада, хотя до одури боюсь, что он узнает о сыне. Может, страхи мои и надуманы. Игорь не снизойдёт до шастания по комнатам персонала. Да даже если и увидит мальчика – мало ли чей он, правда же? Я пытаюсь себя успокоить. Выходит фигово. – Но шлем я надену.
– Надеюсь, хоть без коньков обойдёмся, – натужно улыбаюсь я.
– Весной? Мам, асфальт везде. На коньках неудобно сейчас… Ма, ты чего?
Не успеваем мы, конечно, через полчаса. Выскакиваем из дома спустя двадцать минут, похожие на местных сумасшедших. Я нарядная, в куртке наизнанку, домашних сапожках и шарфе с котятами. Ванька в хоккейном шлеме и с клюшкой, карман курточки топорщится подозрительно, но мне сейчас некогда об этом думать. Ваньке весело, мне страшно. Предчувствую миллиард проблем.
– А если бы у нас был папа… – пыхтит Ванька. – Он бы нас на машине отвёз. На автобусе тоже ничего. Но на джипе…
– Ваня, у нас нет папы. И нам не нужен никто. Ты слышишь? Никто, – надсадно стону, глядя в глазёнки моего мальчика. Они у него серые, с тёмной окантовкой по радужке. Дар от Дарова. Может, вернуться домой. Чёрт с ними, пускай увольняют.
– Ты врёшь. Нужен! Нужен! Ясно? И я стану хоккеистом самым лучшим, чтобы папа мог мной гордиться, поняла? Если бы он живой был, он бы точно гордился.
Я с трудом сдерживаю слёзы. Притягиваю к себе покрасневшего мальчишку. Какая я дура. Ну пусть у него будет герой. Пусть выдуманный. Ведь его настоящий папа совсем не храбрый полярник. Он предатель и трус. И он сейчас сидит в пентхаусе отеля, в который тащу моего мальчика.
– Прости, – шепчу в крошечное розовое ушко. – Просто я… Я тебя очень люблю и никогда никому не отдам и не позволю обидеть.
– А я и не нужен никому, – всхлипывает Ванька.
– Мне нужен. Слышишь?
Глава 4
Игорь Даров
Бум-бум-бум-бум-бум.
Голова раскалывается, и этот мерный, отдаленно знакомый, но давно забытый стук сводит с ума. Словно по распухшему мозгу колотят молотками деревянные медведи.
С ужасной кровати в форме сердца поднимаюсь с трудом. Тело после вчерашнего падения ломит, как у удряхлого деда. Посечённый стеклом от битых фужеров зад позорно зудит. Чертова дура Дашка-чебурашка. Вот уж не думал, что в большом городе судьба может так столкнуть меня с прошлым в первый же вечер.
Бум-бум-бум-бум.
Такой звук может издавать только хоккейная шайба, ударяющаяся об стену. Глухой, мерный, отвратительный. Я не играл в хоккей с тех самых пор, как сбежал от себя и ото всех. Наплевал на тренеров, которые прочили мне спортивное будущее. Просто перевернул жизнь на сто восемьдесят, кардинально.
Черт, да откуда в этом уродском отеле шайба? Я просто с ума схожу. Скорее всего какой-то ретивый служащий забивает гвоздь в крышку своего гроба. Потому что я сейчас спущусь и подвешу его на этот гребаный гвоздь.
Бом-бом-бом.
Так стучится в двери судьба, ну или злой рок. Не хочу выходить из уродского номера. Не хочу видеть никого. Особенно женщину из прошлого, которая вчера меня уронила, причём в прямом смысле.
В пижамных штанах и с голым торсом вываливаюсь в коридор. Лифт. Грохот далекий, слышимость в этой богадельне как в дешевой новостройке – шикарная и гулкая.
Еще немного – и у меня лопнет череп. Хоть бы, хоть бы.
Спускаюсь на первый этаж. Тишина для отеля странная. Персонала нет. Не удивлюсь, если по пустынному холлу прокатится пыльное перекати-поле. Всех уволю к черту. Всех, до единого. Включая девку управляющую и чертову Дашку. Дашку… Черт.
Иду на звук, как крыса на зов дудки.
Дешевая дверь содрогается от ударов. Сволочи. Сейчас переубиваю всех, кто помешал мне отдыхать, а потом… Потом вызову такси, закажу билет, вернусь в свою жизнь и выверну мехом внутрь козла психолога, который за мои же деньги отправил меня в проклятый город, пожирающий души дураков-миллиардеров. Прекрасный план.
А ещё явно в этом Сайлет Хилле мозг разжижается даже у самых умных мужиков.
Дергаю на себя воротину, наливаясь огненной злостью и решимостью покрошить того, кто грохочет в капусту. Даже рот открываю, чтобы заорать.
Но тут… кажется, кто-то выключил свет. Темнота заволакивает сознание, и мир взрывается болью.
– Дядь, эй! – тихий писклявый голосок над моей головой заставляет организм поджаться. Все волосы на теле дыбом. – Дяденька, ты живой? Блин, мама меня убьёт, если ты не живой!
Открываю глаза. Капец. Галлюцинации. Прямо надо мной мордочка какого-то существа, скорее эльфа, в дурацком красном шлеме, похожем на таз, из-под которого мелким бесом вьются кучеряшки. Пытаюсь сфокусировать зрение – плохо.
– Дяденька, а ты косой был же? Правда? Ну скажи, что был, – хнычет существо, мотая перед моим лицом непропорциональной лапой. – Точно мама меня прикончит. Она мне шайбу запретила брать.
– Шайбу? – сиплю я. Всё встаёт на свои места. Шайбой в лоб меня вырубил этот вредитель. Наконец могу рассмотреть напавшего. Мальчишка. Нос конопатый, шлем на нём хоккейный – дешевка. А рука огромная, потому что в перчатке. – Ты кто вообще?
– Я? Мальчик, – таращит глаза мелкий бандит. – Дядь, держи шайбу. К шишке приложи. Она холодная.
– Слышь, мальчик, ты откуда тут взялся?
– Пришёл.
Пацан мастер невнятных ответов. Его бы на совещания моего концерна – порвал бы всех топ-менеджеров.
– Хорошо, спрошу по-другому. Ты чей вообще?
– Мамин, – скалится паразит, демонстрируя отсутствие переднего зуба.
– Ууууу, – стону я. Боль в шишке пульсирует, словно звезда во лбу горящая. Чувствую себя идиотом.
– Дядь, давай ты уйдёшь сейчас, а я как будто ничего не натворил. Чтобы маму не расстраивать, – морщит нос мальчик.
– А мама кто у нас? – зачем я принимаю его игру? Ясно, что не выиграю.
– Женщина красивая, – уверенно отвечает мелкий паразит, который свалил такого громадного быка, как я. – А ты-то кто?
– Я? Я хозяин этой гостиницы, – рычу, пытаясь подняться. – И когда узнаю, кто твоя мама, я и тебя, и её…
– Упс, – мордашка пацана выглядит озадаченной. – Тогда шайбу отдай обратно.
– Зачем? – напрягаюсь. В глазах пацана появляется злой блеск. Или это мне глючит от сотрясения мозга.
– Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее, “анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?
– Нет.
– Жалко, – супится гном.
– И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.
– Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага. Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.
– И где твой папа? – черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком, который меня чуть не убил.
– Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, – кривит губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.
Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий, как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.
– Вань, слушай, я тут тебе… – кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. – Какого… Вы… Какого черта вы делаете в служебном помещении? – голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как кошка.
– Мамочка, ты плохое слово сказала, – мальчишка улыбается. – А дядя уже уходит.
– Мамочка, значит, – щурюсь я. – Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.
– Мама хорошая, – выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня отработает клюшкой. Защитник, блин.
– А вот это точно, – хмыкаю я. – Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в лоб шайбой. Слушай. А геройский папаша всё-таки свалил? Неужели не оценил твою жертвенность? А пацан-то от него, или у тебя ещё были те, кто тебя попользовал и бросил?
– Да пошёл ты, – шипит Дашка. – Увольняй меня. Лучше с голоду сдохнуть, чем под твоим началом…
– Правильно, ты снова под другого поднырнешь. Натура у тебя такая б…
Да что ж такое-то? У меня морда что, казённая что ли? Бананом, по мордасам. Давлюсь последним словом.
– Мамочка, а я его шайбой ухайдокал. Прямо в лоб. Мало…
– Пойдём, Ванька. Господи, откуда ты слов таких набрался?
– Тётя Тома научила. Мам, а ты что, этого дядьку знаешь?
Глава 5
Дарья
– Видала у него татушку, ма? Вот тут, на плече, – Ванятка тычет пальчиком на свою ключицу, восторженно сияя глазенками. – Там бульдо с зубками. Видала? Дядька тоже хоккей любит. Это нашей городской команды талисман, эта собака.
Видала. Даже помню, как Игорь её набил. И почему тоже помню. После травмы. Он сломал ключицу, я буквально заставила его поехать в травмпункт. Под клыком у татушного булдога рваный старый шрам. Зашили плохо разодранную кожу.
Я всё помню. До мельчайших деталей. Лучше бы забыла. Дура. Ребёнка своего сама отволокла в пасть проклятого бульдога.
– Татушку не видала. Зато видела, как ты разговаривал с незнакомым мужчиной. Сколько раз я тебе говорила, что нельзя болтать не пойми с кем, – господи, ну вот зачем я. Ванька ни в чём не виноват. Он просто ребёнок. И злюсь я сейчас совсем не на него, а на себя. – Вань, ну когда уже ты станешь слушаться? Я же просила шайбу не брать.
