Это ко мне обращаются? Я ничего не понимаю и не успеваю рот открыть…
Шторка распахивается.
И я нос к носу оказываюсь с новой любовницей, невестой или женой Тагаева.
Какое из определений верное — мне плевать!
Главное — это просто ужас! Брюнетка отвела шторку и пялится на меня! Я в свою очередь тоже разглядела мимоходом. Темные, подведенные идеальной стрелкой глаза, с любопытством рассматривающие меня, идеальная укладка, черные как смоль волосы, ни одного выбившегося локона. Точеные скулы, дорогая косметика, которая не видна, но создает идеальную картинку.
На ней пальто, расстегнутое — под ним облегающее черное кожаное платье, которое сидит так, будто сшито на заказ. Или куплено за цену моей полугодовой зарплаты. На шее — тонкая золотая цепочка с кулоном, маленьким, но явно очень дорогим.
Она улыбается. Приветливо. Без тени враждебности.
— Ой, извините, что я так резко, — смеется легко. — Привычка, я модель, мы всегда так делаем. Меня зовут Лариса. Я увидела эту блузку и сразу поняла — хочу такую же. Вы выбрали самую классную вещь в магазине.
Она говорит комплимент. Искренне, кажется.
А я стою в этой блузке, которая сейчас стоит пятьдесят пять тысяч, которую я даже померить не имела права, но пришлось, — с растрепанными волосами, без макияжа, в дешевых джинсах.
И чувствую себя никем.
— Я… — начинаю, хочу попросить вежливо, чтобы оставила меня в покое, но голос срывается.
— Надя?
Этот голос разрезает воздух, как нож.
Я поднимаю глаза. Руслан стоит в двух шагах от входа в примерочную. Смотрит на меня. В его глазах — неверие. Растерянность.
— Вот так встреча, — его голос звучит глухо.
Лара переводит взгляд с него на меня. Ее идеальные брови чуть приподнимаются. Она сканирует ситуацию за долю секунды — и в ее глазах мелькает что-то, чему я не могу подобрать названия.
Настороженность? Любопытство?
— Вы знакомы?
Руслан не отвечает. Он смотрит только на меня. Прожигает взглядом.
Я чувствую, как краска заливает лицо. Потом отливает, оставляя бледность. Руки дрожат. Блузка на мне все еще расстегнута, я стягиваю полы, невыносимо стоять перед Тагаевым в таком виде!
— Руслан? — брюнетка тянет его имя, требуя ответа.
— Мы… — он делает паузу, будто подбирает слово. — Давние знакомые.
Давние знакомые. Вот как он это называет.
А я вспоминаю другую ночь. Его руки на моей талии. Его шепот:
Я никогда никого не любил так, как тебя. Его обещания, которые рассыпались в прах, когда он уехал, даже не попрощавшись.
— Привет, Руслан, — говорю я. Голос звучит ровно, я наверное могу гордиться собственным самообладанием.
— Давно не виделись. Больше двух лет, да?
Не отвечаю.
— Я Лара, — представляется мне брюнетка, протягивая руку.
Я пожимаю ее. Ладонь у нее прохладная, ухоженная.
— Надя, — отвечаю коротко.
— Очень приятно, Надя, — Лара улыбается, но улыбка не доходит до глаз. — Так что насчет блузки? Вы ее берете?
— Да, беру.
— Хороший вкус.
— Я принесу точно такую же со склада, — торопливо вмешивается в наш разговор Татьяна Георгиевна.
— Отлично, я ее возьму.
— А я переоденусь, — наконец снова могу задернуть штору, отрезать себя от них. Пальцы трясутся, ткань путается, скользит, не поддается. Я дергаю слишком сильно — и пуговица отлетает, катится куда-то по полу. Черт!
Я замираю, прислушиваясь. За шторой голоса. Руслан что-то говорит Ларе, та отвечает. Я не разбираю слов, да и не хочу.
Стягиваю блузку, надеваю свой джемпер. Руками приглаживаю волосы, заправляю за уши. Выходить? Не выходить?
— Надя? — слышу голос Руслана. Совсем близко. Он стоит у самой шторы. — Ты как?
Я распахиваю штору. Выхожу. Смотрю прямо на него, стараясь, чтобы взгляд был ледяным.
— Что конкретно тебя интересует?
— Ничего, — кидает мрачно. — Просто никогда не думал что встречу тебя вот так. В элитном бутике.
— Потому что я не могу себе такого позволить? — спрашиваю с горечью.
— Я такого не говорил.
— Это неважно.
Я прохожу мимо него к кассе. Спина прямая, хотя кажется, что позвонки сейчас рассыплются.
— Простите, у меня отлетела пуговица, вот она. Вы можете пришить? — за кассой Регина.
— Да, конечно, дополнительно тысяча рублей.
Я не могу себе позволить потратить лишнюю тысячу, но и блузку с оторванной пуговицей Инне принести не могу. Побледнев, достаю купюру. — Остальное по карте.
— Хорошо. Все будет готово в течении пятнадцати минут.
Расплачиваюсь Инниной картой. Вбиваю ПИН-код — пальцы не слушаются, приходится набирать дважды.
Потом подходит Лара, ей упаковывает такую же блузку в фирменный пакет.
— Большое вам спасибо за покупку и хорошего дня. Парочка покидает магазин, а я жду свою блузу.
Как только ее выносят, бросаюсь к выходу. Только когда захожу в лифт "Империал-Холдинга", позволяю себе выдохнуть и привалиться к стене. В зеркале отражается мое лицо — белое, глаза огромные, губы искусаны в кровь. Я пытаюсь отдышаться.
Глава 4
Лифт останавливается на нашем этаже. Максимально быстрым шагом иду к кабинету Инны. Ноги ватные, в висках пульсирует, перед глазами все еще сцена встречи с Тагаевым. Надо же было случиться такому совпадению. Пока бежала обратно в здание где работаю, испуганно крутила головой по сторонам, боясь, что снова наткнусь на него. Но нет, пронесло. Надеюсь, больше никогда его не увижу!
В коридоре тихо, только где-то далеко гул голосов, похожий на шум прибоя. Прохожу мимо переговорной и замечаю, что дверь приоткрыта. Оттуда доносятся голоса — наверное сотрудники продолжают оживленно сплетничать о новом начальстве, из-за которого Инна погнала меня за блузкой за пятьдесят тысяч. О котором все девушки в холдинге уже, наверное, грезят по ночам.
Интересно, он правда такой сногсшибательный, как она описывала?
Но думать об этом нет сил. Я проскальзываю мимо, стараясь не шуметь, и захожу к Инне. Руки до сих пор дрожат, хочется уже поскорее отдать начальнице покупку и выдохнуть.
— Ой, Надя! — Инна вскакивает из-за стола, едва я переступаю порог. — Давай скорее!
Протягиваю пакет. Инна выхватывает его, вынимает блузку, начинает поспешно переодеваться.
— Ты такая копуша!
— Я очень старалась побыстрее, но тебе же ничего не нравилось.
— Мне кажется отлично! Что скажешь? — крутится передо мной. Подходит к зеркалу.
Инна сейчас как ребенок — вся в предвкушении, в волнении, сладком трепете перед чем-то новым.
— Идеально, — улыбаюсь я, и улыбка выходит почти настоящей. — Сразишь нового босса наповал.
Инна довольно хихикает, кружится на месте. Я сажусь на стул и смотрю в окно.
За стеклом серое ноябрьское небо. Тяжелое, низкое, давящее. Скорее бы рабочий день закончился, он кажется сегодня бесконечным. Я очень соскучилась по Сонечке. Наверное, дочка уже проснулась после дневного сна. Вдохнуть поскорее ее сладкий молочный запах, поцеловать в пухлую щечку. Посмотреть в красивые голубые глазки.
Мои. Не Руслана. Но все равно дочка на него очень похожа…
Я закрываю глаза и вижу лицо Тагаева. Взгляд, которым прожигал меня там, в магазине.
Нет. Не надо. Не думать.
Я открываю глаза и смотрю в окно.
— Все, идем! Я готова! — Инна подкрасилась, блузка сидит идеально.
— Ну как? — кружится передо мной.
— Королева, — киваю. И это правда.
— Тогда полетели! Собрание вот-вот начнется!
Инна на шпильках мчится в конференц-зал, цокает каблуками, и этот звук отдается эхом в пустом коридоре. Я — следом. Я ее помощница и должна быть рядом.
Конференц-зал на другом конце этажа. Когда мы подходим, оттуда уже доносится гул — как из растревоженного улья. Дверь распахнута, народу набилось битком. Сотрудники с разных этажей, из разных отделов — все хотят увидеть нового коммерческого директора.
Мы занимаем места.
— Он такой красавчик, девочки! — щебечет кто-то из отдела маркетинга, кажется, Леночка. — Я видела его в холле, у меня сердце остановилось!
— А мне Катя сказала, что он не один приехал, с девушкой, — вторит другая.
— Он не женат — это сто процентов информация.
— Я кстати статью о нем нашла в "Бизнес-Фортуне"! — встревает кто-то из бухгалтерии, кажется, Зинаида Петровна, которой за пятьдесят. — Он точно выведет нашу компанию на мировой уровень! Там написано, что он за три года поднял два убыточных предприятия!
Девушки и женщины — всех возрастов, от молоденьких стажерок до солидных дам в строгих костюмах — трещат без умолку. Возбужденные, как школьницы перед выпускным. Строят предположения, делятся планами, прикидывают шансы. Больше всего их, разумеется, волнует, свободен ли новый коммерческий директор.
Равнодушно слушаю этот гомон. Смотрю на их разгоряченные лица, на блестящие глаза, на то, как они поправляют прически и одергивают юбки. И думаю: только в дешевых мелодрамах крутые боссы обращают внимание на своих сотрудниц для чего-то большего, чем легкое времяпрепровождение. Я когда-то была такой же наивной. Верила, что существует настоящая любовь. Которая пронзает, как шаровая молния. Верила в судьбу, в знаки, в то, что если встретил человека и сердце остановилось — значит, это навсегда.
Это случилось со мной два с половиной года назад. Я проходила стажировку на своей первой работе и столкнулась в лифте с Русланом Тагаевым. У него была самая красивая в мире улыбка, от которой у меня подкашивались колени, и голубые глаза.
Три месяца я летала и не чувствовала земли под ногами. Три месяца, когда я думала, что наше будущее — это что-то само собой разумеющееся. Что если двое любят друг друга, то все препятствия преодолимы.
Руслану я наскучила очень быстро.
Тогда я этого не понимала. Глупая, наивная, влюбленная. Когда он уехал в срочную командировку и перестал отвечать на звонки, я придумывала оправдания: занят, проблемы на работе, потерял телефон.
А потом я узнала, что беременна.
Тест с двумя полосками. Дрожащие руки. И одна-единственная мысль: надо сказать ему. Надо, чтобы он знал. Вдруг это все изменит?
Я приехала к его матери. Нашла адрес, долго стояла под дверью, не решаясь позвонить. А когда позвонила — дверь открыла женщина с идеальной укладкой и холодными глазами.
Альфия Тагаева.
Она посмотрела на меня так, будто я принесла на подошве уличную грязь в ее стерильную квартиру.
— Мой сын всегда предохраняется, девушка. Поэтому у вас нет никаких шансов навязать ему своего ребенка. И сейчас легко сделать тест ДНК. Пожалуйста, не тратьте силы и наше время. У Руслана есть невеста. Дочь моей подруги, Стелла Владимирова. Они скоро поженятся. Не понимаю, как не стыдно ходить вот так, как побирушка… — она окинула меня взглядом, полным такого презрения, что я физически ощутила его как пощечину. — Ты ему не пара. Убирайся и не смей больше приближаться к нашей семье.
