Только тренировать нужно чаще, а мне в моём ритме это всё сложнее. И желательно, чтобы подопытные потом не пытались меня убить за причинённую неловкость.
Какой-то Краг, оказывается, всё это время стоял неподалёку и наблюдал за всей этой историей.
– Человек, ты чего? – он разводит руками.
– Разминаюсь, – отвечаю коротко.
– Странный разминка, – говорит он, уходя далее по своим делам, бормочет под нос:
– И такие хотят армии за собой водить
Ладно, тренировок пока хватит. Пора за дело.
– Я в город, – сообщаю Ирине. – За продуктами, зарядкой и информацией. Ты идёшь со мной.
Она поднимает бровь, открывает рот, закрывает, я поясняю:
– Будешь моими глазами и ушами, понадобится твой дар. А кроме того, – добавляю, отдавая пустую миску скитальцу. – Я не могу тащить всё один. Продукты тяжёлые, руки нужны.
Она усмехается, но спорить не пытается.
Старый скиталец подходит, протягивает мешочек из грубой ткани:
– Можешь выменять нам на батарейки? И спички. И соль. И поесть бы прикупил. Камни вот...
Беру мешочек, заглядываю внутрь – несколько артефактных камней, мелких, с тусклым свечением.
– Батарейки какие?
– Круглые, пальчиковые. – Он мнёт край своей куртки «Адидас». – Для фонариков.
– Сделаю. И скажите своим, чтобы без глупостей. Если снаружи узнают, где ваша база, винить будете себя.
Скиталец кивает и уходит, постукивая посохом. Ирина смотрит ему вслед:
– А он ничего так держится для иномирца. Прямо совсем как местный.
– Он торговец, – замечаю. – Торговцы всегда найдут общий язык с любым, хоть с человеком, хоть с крагом.
Выходим из лагеря через час. Идём по лесу, ветки цепляются за куртку, мох чавкает под ногами, сверху пересвистываются птицы, ещё не перебитые племенем.
Ещё час хода, и я начинаю сначала слышать, а затем и видеть вдалеке трассу с ползущими по ней машинами. Пересекаем поле, выходим к дороге, далее идём по обочине. Проходим мимо «Газели» с надписью «Хлеб», привставшей по ходу нашего движения, водитель, мужик с усами, курит, глядя в телефон.
– Впереди патруль, там ближе к повороту на Воскресенск, – предупреждает он, окинув нас взглядом, и тут же снова забывает про нас.
– Спасибо, друг, – отвечаю ему, не останавливаясь. Так вот, что там за город, связанный с воскрешением. Не бывал там ещё.
– Ты уверен, что нас не остановят? – Ирина догоняет меня, и идёт вровень.
– Если ты не потеряла свой паспорт и лицензию, то пусть останавливают. – нащупываю в кармане свои документы
– Ах, да. Кто ты там у нас? Связев Дмитрий Петрович, аналитик социальных связей третьего уровня, – хлопает она меня плечу, но спешно проверяет в куртке свой комплект.
За поворотом, сразу после указателя «Воскресенск», что-то вроде импровизированного блокпоста.
Стоят двое в форме УНМА, третий в штатском, с амулетом на шее. Маг. Щуплый, с бледным лицом и колючим взглядом. Стоят у «Нивы» с потухшей мигалкой, курят, перекидываются редкими фразами.
– Стоять. Документы, – командует один, не поднимая головы от планшета. Сам молодой, с прыщавым лицом, и голос не командный скорее, а скучающий.
Протягиваю паспорт, сам смотрю «Чтением связей» – нити патрульных – это нити их лени, как у людей, которые делают одно и то же уже сотый раз. У мага – бледно-жёлтая нить, концентрация. На нас двоих, разумеется.
– Цель посещения? – спрашивает прыщавый.
– В город, к знакомым, – отвечаю спокойно. Ирина стоит, опустив голову, лицо кирпичом, по нитям вижу, что спокойна, умница. – Автобус ходит редко, решили прогуляться.
Патрульный переводит взгляд на Ирину, потом на меня.
– Сами откуда?
– Из Ложкина, – называю первое пришедшее в голову название. – Там, за лесом, километров пять. Не слышали? Неудивительно, место глухое.
– Документы её, – кивает на Ирину.
Она протягивает паспорт. Патрульный листает, сверяет фото, возвращает. Маг подходит ближе, поднимает амулет. Камень тускло светится – наши лицензии подтверждены, никаких отклонений.
– Проходите, – бросает прыщавый, отворачиваясь.
Минуем блокпост. Дальше трасса идёт прямо, и вскоре по бокам начинают тянуться невысокие жилые дома – частные вперемешку с пятиэтажками, кое-где даже в приличном состоянии старые купеческие особняки. Вдалеке, за ними, виднеются несколько заводских труб, дымят изрядно.
Город – типичный райцентр: серые пятиэтажки, облезлые вывески, пустынные улицы. До Москвы меньше сотни километров, но выглядит здесь всё так, будто время остановилось. Людей не много, снуют по своим делам – бабки с сумками на колёсиках, мужик в фуфайке тащит ящик с бутылками, трое подростков в спортивках сидят на лавке и тыкают в телефоны. Возле остановки – женщина с коляской, правда, в коляске не ребёнок, а сумки с продуктами.
На столбах – плакаты внахлёст. Один, уже мне знакомый – девушка в толстовке, типа маг-аномал, из рук бьют дуги, монстры там ещё, солдаты, «Твой дар – сила Империи!»
Есть и новые – зачёркнутый иномирец, подпись гласит: «Чистая земля – чистая кровь».
И один совсем свежий – портрет императора с круглыми зрачками, да-да, я-то знаю, какие они на самом деле... «Великий день единства».
Странно. Очень странно. Совсем недавно был жёсткий штурм «Чёрного Воронка», потом блокада с дронами над головой, меня брали измором. Открытым текстом меня пытались уничтожить. При этом я сейчас спокойно хожу по улицам, пялюсь на плакаты, причём не вижу ни одного с моей физиономией. Патрули проверяют документы, но как-то вяло, будто нехотя. Нет за мной явной слежки, по крайней мере, я её не вижу, не бегут каждую секунду с автоматами, не атакуют маги-менталисты с подавлением воли.
Вариантов несколько. Первый: император-самозванец – иномирец в человеческой личине. Вторгся сюда, захватил власть, но так и не понял здешнего менталитета. Специфику даже самой такой структуры, как «империя», где, чтобы избавиться от врага, мало его просто объявить врагом и сделать несколько вбросов с целью устранения, тем более, неудачных вбросов. А нужно ну хотя бы объявить тотальную охоту, подключить всех магов-менталистов к прочёсыванию города, блокировать все въезды и выезды, посадить на хвост лучших агентов, перекрыть все каналы снабжения, использовать подставных лиц для внедрения в моё окружение, давить через родственников и бывших союзников, устраивать облавы, прочёсывая каждый подвал и чердак. И не прекращать ни на день, пока не поймают или не убьют. Но он как будто тупит. И для него, выходца из Эфириума, по такому варианту, бюрократия, розыск, психология толпы – тёмный лес. Вот и получаются такие «качели»: то штурм, то затишье.
Второй вариант: у него просто не хватает ресурсов на тотальную охоту. Слишком много врагов, слишком много фронтов – аномалы, иномирцы, недовольные аристократы. Я для него – либо вовсе мелочь, либо лишь одна из многих проблем, и он бросает силы туда, где жарче.
Ну и третий: это проверка. Он ждёт, что я сам выведу его на свою сеть, на союзников, на базу. А пока я гуляю – пусть.
Что бы ни было, я пользуюсь моментом. Осторожно, но пользуюсь. Но надолго ли – неизвестно.
– Артём, ты завис, – Ирина трогает меня за локоть.
– Верно, – трясу головой. – Нам пора на рынок.
Рынок – максимальная классика жанра для городка, подобного этому. Бабульки, дедульки, зелень укропа и петрушки, вязанки лука, картошка в вёдрах. Одна бабка торгует солениями – на прилавке ёмкости с огурцами, помидорами, грибами, и ещё хрен знает с чем. Кавказцы с мандаринами, местные мужики с инструментом и хозтоварами. Два лотка с техникой – дешёвые телефоны в силиконовых чехлах, пауэрбанки с непременно завышенными ёмкостями, зарядные устройства.
У лотка с мясом очередь. Баба с авоськой просит взвесить курицу, требует скидку. Продавец в грязном фартуке спорит, машет рукой.
– Пауэрбанк есть? – спрашиваю у продавца техники.
– Есть. – Выкладывает три. – Этот через два дня сдыхает. Этот китайский, медленно заряжает.
– А этот? – тыкаю в средний. Китайский, блин. Можно подумать, остальные итальянские.
– Хороший. Месяц работает, потом может накрыться.
Нда, хочется поаплодировать ему за такой шикарный ответ.
Торгуемся минуты три – сбиваю цену с четырёх до двух с половиной тысяч. Продавец соглашается. У него же беру батарейки для скитальца.
Ирина оглядывается по сторонам:
– Странно. Середина дня, а народу как будто бы и правда маловато.
– Праздник скоро, – бормочет продавец, упаковывая пауэрбанк. – Украшают, кто дома, кто площадь, всё сами, никто за нас не украсит. Кто отлынивает – чуть ли не штраф, Император сказал.
– Штраф? – переспрашиваю.
– Ага. «Добровольно-принудительное оформление города». По телевизору передавали.
Покупаю шесть банок тушёнки, выходит увесисто. Далее хлеб, гречку, соль, в общем всё по списку скитальца и что-то от себя. Ещё беру мыло и зубную пасту – отвыкать от гигиены не входит в мои планы.
В очереди за чаем у металлической будки на колёсах, выполняющей функцию киоска, где женщина с зелёным передником наливает из термоса в пластиковые стаканы, слышу разговор двух мужиков в камуфляже без знаков различия. Местное ополчение или охранники. Возраст под пятьдесят, стоптанные ботинки, лица небритые и усталые. У одного – рыжие усы, у второго – оспина на щеке.
– связь херовая, – рыжеусый тычет в телефон. – «Империал» не грузится.
– «Империал» херня, – сплёвывает второй. – «Соотечественники» висят.
– Во-во. А с Москвой свяжись – глушняк полный.
– Да кому ты там на хрен нужен? Мне вон жена вчера: «Ты со своими телефонами достал». Хоть козу заводи, и та нормальней.
Нити мужиков серые, апатичные. Им, я почти уверен, плевать на новые режимы, на нового Императора. Они хотят, чтобы телефон работал. Чтобы связь была. Чтобы родственников услышать или хотя бы написать. Политика политикой, но вот по поводу связи у нас с ними потребности полностью совпадают.
Получаю два чая в пластиковых стаканах, отдаю один Ирине. Она пьёт осторожно, обжигается, дует.
Пауэрбанк, хоть и только с прилавка, но заряжен более, чем наполовину. Подключаю свой телефон, заодно набираю Лену.
Гудок. Ещё гудок. Третий.
Гудки это уже в целом неплохо, это лучше чем тишина, к которой я почти привык, лучше, чем когда связь обрывается или когда абонент временно недоступен.
Пятый. Шестой.
– Алло? – слышу внезапно. Голос сонный, хриплый, но я узнаю его.
У аж что-то ёкает меня внутри, я даже смотрю на экран – не показалось ли?
– Лена, это я.
– Артём?! – Она выдыхает так, что динамик хрипит. – Ты живой! Я всех потеряла! Связи нет, Гром молчит, Ирина
Ирина, услышав своё имя, подскакивает, вырывает у меня трубку:
– Ленка! Ты где? Мы тут в лесу Артём меня из дерева вытащил, представляешь? Из дуба! – Она смеётся и плачет одновременно.
Я не мешаю. Пусть выговорится. Лена что-то отвечает, я забираю телефон обратно.
– Ирина со мной, – говорю. – Цела, только в дереве успела побывать. Как сама?
Лена понижает голос:
– В Питере. У одной знакомой из прошлой жизни, пустила переночевать. Артём, тут патрули на каждом углу. Проверяют документы – всех подряд шмонают. А по телевизору круглосуточно твердят про «Великий день единства». Через две недели на Красной площади.
Да уж, плакаты мы уже видели.
– Знаю. Что ещё?
– Есть свежие указы. Император создаёт сеть лагерей для «перемещённых лиц». Это про иномирцев, Артём. Их ловят по всей области.
Прикидываю. Собрать иномирцев в одном месте – рискованно, это армия, если организуются. Значит, у императора есть способ их подавлять. Для чего? Рабы, опыты? Хрен его знает. Но факт: раньше убивали, теперь ловят живьём. Это неспроста.
– Значит, теперь не просто стреляют при встрече, а собирают партиями. – Я оглядываюсь на плакат с улыбающимся парнем. – Для аномалов – плакаты, для иномирцев – облавы и лагеря. Два фронта.
– Согласна, дичь полная. И что будем делать?
– Первое: найди остальных. Грома, Петровых – всех. По любым каналам, через клиентов «Кодекса», через кого угодно. Собери команду заново.
– Поняла.
– Второе: собирай информацию. Что говорят о новых указах, о перемещениях войск, о лагерях. Всё, что касается иномирцев и аномалов.
– Хорошо. А ты?
Отвожу взгляд в сторону. Рынок пустеет, бабульки собирают огурцы, продавец техники уже зевнул три раза подряд.
– Я пока здесь, в лесу. Тоже ищем союзников. Держись.
– И ты. – Она замолкает, потом добавляет: – Артём, будь осторожнее.
– Передай привет питерским разводным мостам.
