Поездка до столицы заняла три часа. Я всю дорогу представляла, как Адриан обнимет меня после аукциона, как мы поедем в его имение, как будем жить провинциальной, но счастливой жизнью. Отец молчал, изредка поглядывая в окно кареты, думал о своём. Наконец, колёса застучали по брусчатке подъездного моста.
В этот раз Королевский дворец поразил меня своими размерами: я бывала на балах, но тогда мы поднимались по парадной лестнице в главный холл, и я не чувствовала истинного масштаба. Сегодня нас впустили через Северные ворота, словно мы были просителями или торговцами. Нас долго вели по анфиладе залов, в легендарной гостиной с Ледяным фикусом, преподнесённым основателю династии элифийским принцем, чиновник вписал моё имя в толстый журнал, и снова нас повели по коридорам.
— Сюда, ваша светлость, — проворчал лакей. — В Серебряный зал.
Наконец я стала узнавать интерьеры. Зал я помнила по торжествам. Огромное помещение с расписными потолками, где проходили приемы и балы. А теперь...
Я остановилась, не веря своим глазам.
Разномастные, словно принесенные из самых разных комнат, совершенно не сочетающиеся между собой ширмы наискось отрезали угол, отведенный нам, девушкам. По центру возвели помост, кое-как прикрыли тканями. Красный бархат был безжалостно прибит гвоздями рядом с зелёным шёлком, а невесомая жемчужно-серая органза соседствовала с тяжёлой канареечно-желтой парчой, отчего создавался эффект деревенского лоскутного покрывала.
В зале толпились исключительно мужчины. Старые и молодые, богатые и не очень, местные дворяне и иностранные купцы — их отличала не только одежда, но и приколотый к ней гильдейский знак. Многие мужчины теснились группами, о чем-то оживленно переговаривались, изучали свитки. И все время поглядывали на вереницу ширм.
Девушек я насчитала около двадцати, сбилась, да и не так уж важно точное количество. Кто-то плакал, кто-то просто смотрел в пол. Одна рыжеволосая смуглянка дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Ее поддерживала миниатюрная блондинка с мёртвым спокойствием в голубых глазах.
— Боже мой, — прошептала я. — Это же...
— Аукцион, — закончил отец. Лицо у него было мрачное. — Я знал, что будет плохо, но не думал, что настолько.
Игнорируя топчущегося рядом лакея, отец не торопился уйти в выделенную провожающим Музыкальную комнату, стоял рядом, держал меня за руку, а я тем более не хотела его крепкую ладонь. Мысль остаться пусть среди девушек, но в одиночестве, пугала, а когда один из мужчин — толстяк в дорогой одежде — открыто показал на меня пальцем и что-то сказал своему спутнику, мне вообще стало дурно до темноты в глазах.
— А… где же Адриан? — прошептала я, напряженно вглядываясь в лица собравшихся.
Отец тоже начал искать глазами. Сначала спокойно, потом все более нервно.
— Его пока нет...
— Может, опаздывает?
— Может быть.
Но я видела — отец волнуется.
Прошло еще полчаса, а графа все не было. Мужчины в зале становились все более оживленными — видимо, аукцион должен был вот-вот начаться. А я чувствовала, как внутри растет паника.
— А что же молодой граф Велмор? Не собирается участвовать? Не вижу его?
Я услышала знакомое имя, вздрогнула и прислушалась.
— Граф Велмор срочно отбыл по торговым делам… Вернется нескоро.
Я почувствовала, как мир рушится вокруг меня. Велмор... Это же фамилия Адриана. Граф Адриан Велмор.
— Нет… — прошептала я. — Нет, этого не может быть…
Отец тоже услышал этот разговор. Лицо у него стало серым как пепел.
— Отец? — Я схватила папу за рукав. — Скажите, что это не про моего Адриана! Уехал его отец? Или какой-то дальний родственник?
Однако папа молчал, и это молчание было ответом.
— Он взял наши деньги и уехал? Боже, что теперь будет?
— Погоди, мы что-нибудь придумаем.
— Что придумаем?! — Я была на грани истерики. — У нас нет денег! Вы же сказали — отдали все Адриану! А он... он...
Я не могла закончить фразу. Адриан предал меня. Взял все отцовские деньги и сбежал…
Я посмотрела на отца и увидела там такую боль, такую вину, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Он поставил все на одну карту — и проиграл. Из-за меня он потерял все состояние. А теперь еще потеряет и дочь.
Я оглянулась и увидела их всех — двадцать девушек, таких же напуганных, как и я.
— Отец, — прошептала я, — что же нам теперь делать?
— Не знаю, милая. — Впервые в жизни я услышала такое от отца, у него всегда на все был ответ, для всего находилось решение. Но в этот раз он лишь сокрушенно покачал головой: — Я просто не знаю…
Мы стояли в этом величественном зале, который когда-то казался мне сказочным, а теперь превратился в рынок рабынь. Адриан был где-то далеко, в безопасности, с нашими деньгами. А я... я здесь, среди этих напуганных девушек, и понимала, что моя судьба теперь в руках незнакомцев.
Глава 4
— Все родственники и сопровождающие пройдите в Музыкальную гостиную! — объявил распорядитель. – Пора начать торги… Этим девушкам предстоит встретить свою судьбу. Обрести законных мужей. Так что уныние неуместно!
А как по мне, так очень даже уместно!
Но какой смысл спорить с этими лицемерами?
Отец сжал мою руку.
— Держись, Эли. Я буду ждать через стену. И будь уверена – я смогу тебя защитить.
Он поцеловал меня в макушку и ушел. Двери захлопнулись.
Нас осталось двадцать. Напротив, за бумажной ширмой с акварельными павлинами — толпа мужчин, которые пришли нас покупать.
— Начинаем торги!
Дальше все было как в тумане. Девушки одна за другой выходили из нашего отгороженного “загончика”, поднимались на возвышение. Голоса, выкрики, смех мужчин в зале. Сколько уже продали? Я потеряла счет.
Кто-то возвращался с улыбкой: «Меня выкупил молодой граф Мелтон… Он всегда казался мне интересным, вот не ожидала, что тоже ему нравлюсь».
Рыжая смуглянка радостно объявила: «Господин, у которого я прибиралась, выкупил…»
Кто-то горько рыдал: «Он же такой старый… Ну зачем ему жена?»
Нас становилось все меньше.
— Леди Элиана Мирвейн!
Туман мгновенно рассеялся, мир приобрёл кристальную четкость, стал ясным до боли.
Я напомнила себе, что за отказ меня ждёт обвинение в государственной измене, и заставила себя выйти в зал, подняться на возвышение. Каблук на очередной ступеньке зацепил парчу, ткань порвалась, обнажилась кривая наспех прибитая доска. Я лишь покачнулась, удержала равновесие, выровнялась и с гордо поднятой головой сделала последний шаг.
В меня впились бесконечные мужские взгляды…
Толстяк в первом ряду откровенно пялился на мою грудь. Седой граф рядом с ним облизывал губы. Молодой человек у ближайшей колонны что-то шептал соседу, и тот хихикал.
Я встала как вкопанная, а они смотрели. И смотрели. И смотрели.
— Подлинная жемчужина, господа! — Распорядитель принялся обходить меня кругом. — Леди Элиана Мирвейн, девятнадцать лет, дочь лорда Роберта Мирвейна!
Он говорил обо мне в третьем лице, словно я была куклой, а не живым человеком.
— Владеет магическим даром неопределенной природы. Исцеление уже проявилось, но могут открыться и другие способности, — продолжал он, и мужчины загудели одобрительно.
Кто-то даже захлопал.
— Но это не все! — Распорядитель поднял руки. — Леди получила великолепное воспитание! Она настоящая аристократка из благородной семьи! И весьма хороша собой! — Он развел руки в стороны. — Представьте, какие дети родятся от такой матери!
Внешне я осталась неподвижной, но внутри всё сжалось.
Дети…
Только сейчас до меня окончательно дошло, что значит эта продажа.
Мужчина, который выиграет торги, получит в свое полное распоряжение мое тело…
В зале раздались возгласы:
— Красавица!
— Бёдра широкие, родит легко. Если и щиколотка узкая…
Они действительно обсуждали меня, как породистую кобылу! Омерзительно.
— Начальная цена — тысяча золотых! — объявил распорядитель.
Хоть подол приподнять не попытался. Я бы не удивилась, реши он показать мои щиколотки.
Руки взметнулись по всему залу. Первые секунды я не могла понять, что происходит — столько людей кричали одновременно.
— Двенадцать сотен! — крикнул молодой граф у входа.
— Полторы тысячи! — перебил его толстяк с лорнетом.
— Восемнадцать сотен! — выкрикнул кто-то сзади.
— Две тысячи!
Начался ад.
— Две тысячи двести!
— Две с половиной!
Цены росли с пугающей скоростью. Я стояла в центре зала и понимала — они торгуются за право владеть мной. За право делать со мной что угодно. Каждая цифра была ценой моей свободы.
— Три тысячи! — заорал рыжий барон в дорогом кафтане.
— Три тысячи пятьсот! — отозвался кто-то из глубины зала.
— Четыре тысячи!
Сердце билось все быстрее. Четыре тысячи золотых. За такие деньги можно купить небольшое поместье. А они тратили их на меня.
Постепенно голосов становилось меньше. Многие мужчины опускали руки — видимо, цена превысила их возможности. Остались самые упорные. Самые богатые.
— Пять тысяч! — крикнул седой герцог.
— Пять с половиной! — ответил молодой маркиз.
— Шесть тысяч!
Я смотрела на их лица и видела азарт. Им нравилась эта игра. Они получали удовольствие от торгов. А для меня каждая новая ставка ударом плети.
— Семь тысяч! — Молодой маркиз вытирал пот со лба. Видимо, достиг предела.
— Семь пятьсот! — Герцог улыбался, но напряженно.
Остались только трое. Потом двое.
И я увидела их — моих последних покупателей.
Первый — старик в черном сюртуке. Седые волосы аккуратно зачесаны, усы подстрижены и напомажены. На пальцах — массивные перстни с темными камнями.
Пугающие глаза... Холодные, как зимний лед. Когда он смотрел на меня, я чувствовала, как по коже ползут мурашки. В этом взгляде было что-то хищное, голодное и одновременно неживое. Он изучал меня, словно вампир изучает обездвиженную жертву.
Второй — барон Гарет Толлик. Толстый мужчина лет сорока с красным одутловатым лицом. Живот выпирал из-под расшитого золотом кафтана, жирная шея нависала над воротником явно не первой свежести. Маленькие глазки-щелочки блестели жадно, а губы складывались в плотоядную улыбку. Даже отсюда я видела, как он облизывается.
Любой из них был бы кошмаром.
— Восемь тысяч! — выкрикнул барон, и голос у него дрожал от возбуждения.
— Восемь тысяч пятьсот, — спокойно сказал старик.
— Девять тысяч! — Барон краснел все больше. Пот стекал по его лицу ручьями.
— Десять тысяч, — невозмутимо ответил старик.
