— Следует, — подчеркнула я. — Ключевое слово — «следует». Ваша кара действует, когда уже всё украли, или вообще не постигает. Что тому старичку мешает половину денег взять себе и лишь половину пустить в дело?
Собеседник нахмурил смоляные брови.
— Ты не понимаешь, как устроен наш мир.
— А ты не понимаешь, как устроены люди! — взвилась я. — Вот вообще... Ты их как свитки воспринимаешь: аккуратно сложили, печать поставили — значит, всё честно!
— Довольно, — вдруг резко сказал принц, взмахивая рукой так, что мне аж отлететь пришлось. Оказывается, за время спора я подобралась к нему очень близко. — Я понимаю, что ты юрэй и полна гнева, обиды и желания отомстить, но это не значит, что все эти чувства надо изливать на меня. Ищи того, кто тебя обидел.
— Как-как ты меня назвал?!
— Юрэй. Злобный дух, пришедший в наш мир, чтобы вершить справедливость по своему разумению.
О-фи-геть.
Я ему, значит, помочь пытаюсь, открыть глаза на его чинуш, а он меня оскорбляет! А ещё я, оказывается, обидчивая и мстительная. Да я с ним время провожу только потому, что остальные в этом сне меня не слышат и не видят, а так веселее. Вот проснусь — и не будет у него помощника. Что тогда? Нет, понятное дело, мир выдуманный, фантазия у меня та ещё затейница, но всё равно оскорбление из уст красавчика прозвучало уж очень обидно.
***Катэль Аккрийский
Дух сжал губы.
Катэль вдруг поймал себя на совершенно неуместной мысли: «А она красивая».
Не так, как девицы из павильона Зимних Слив, которых подбирают по родословным, редким талантам и обучают умению читать воздух. В неупокоенном призраке было что-то живое, неправильное и слишком настоящее. Рыжие волосы — вначале он принял их за жгуты, но сейчас понял, что это особым образом уложенные косы цвета апельсиновой цедры, огромные насыщенно-синие глаза, в которых считывалась решимость, и мельтешащие движения. Катэль привык к тому, что все при дворе степенно кланяются и лишь затем говорят, делают паузы, излагают просьбы намёками, а не тараторят как не в себя. Юрэй же, пока спорила с ним, ни разу не склонила голову, зато умудрилась облететь всю пагоду, зачем-то потрогала колонны, машинально провела пальцем по священным письменам на стене и поиграла с дымком от благовоний, правда её рука прошла сквозь него.
И это раздражало… и одновременно цепляло.
Он мысленно выругался.
Вот уж чего точно не должно было случиться, так это того, что его внимание зациклилось на духе. Пусть даже странном. Пусть даже, возможно, больном. В конце концов он задумался, что неплохо было бы расспросить неприкаянную барышню, что она помнит из прошлой жизни, но прежде, чем он задал вопрос, юрэй вдруг резко взмыла вверх.
— Ах так! Тогда я сама слетаю, посмотрю, как тратятся твои деньги, и докажу, что была права! Ты ещё локти кусать будешь, что сразу меня не послушал! — крикнула она и исчезла, пройдя сквозь крышу.
Катэль лишь покачал головой. Кусать локти? Это же физически невозможно… Разве что в драконьей форме, но вряд ли дух имел в виду именно её. Ох, бедный-несчастный неприкаянный дух. Впрочем, Катэль — правитель Огненного Архипелага, у него ещё очень много работы.
Наследный принц развернулся, чтобы отправиться в свой кабинет, но на ступенях столкнулся с собственным Левым Крылом.
— Ваше высочество! Вы пропустили обед, его высочество принц Олсандер решил принести его прямо в пагоду. Разрешите вносить блюда?
Глава 5. Бракованный дракон
Катэль Аккрийский
Катэль кивнул, и уже через десятую часть клепсидры в пагоду потянулась целая процессия слуг. Они двигались слаженно и почти бесшумно, расставляли низкие лакированные столики, раскладывали плотные подушки с фамильной вышивкой — золотыми драконами, изрыгающими алое пламя, — и ставили подносы с изысканными блюдами, от которых в прохладном воздухе поднимался тонкий пар.
— Вот ты где, братец, — Олсандер появился спустя неполное деление клепсидры после Икари-сана и мягко сжал предплечье старшего брата в знак приветствия, — а я тебя потерял.
Между первым и вторым сыновьями Аккрийского дома лежало почти три столетия разницы, но младший держался так уверенно и свободно, будто являлся ровесником старшего, а порой и вовсе казался тем, кто прожил больше.
— Где же мне быть? — Уголок губ Катэля едва заметно дрогнул. — Я всегда в час танца белых облаков пребываю в этой части дворца.
— К тебе не прорваться сквозь заслон чиновников.
На столах одно за другим появлялись блюда: рис в маленьких фарфоровых чашах, паровые булочки с мясом и зеленью, морской окунь в сладковатом соусе, тонко нарезанные овощи с кунжутом, миски с прозрачным бульоном и подносы с фруктами. Катэль изумлённо поднял брови, глядя на обилие яств, но Олсандер лишь приглашающе махнул рукой:
— Слуги вложили в приготовление еды старание и уважение. Будет невежливо не вкусить.
Их высочества молча опустились на подушки друг напротив друга и несколько минут ели в почти полной тишине — неторопливо, размеренно, как подобает воспитанным господам. За ними никто не наблюдал, как именно они держат палочки, но привычка, вбитая церемониймейстерами с детства, всё равно не позволяла есть иначе. И только попробовав восемь блюд согласно этикету, Катэль отложил палочки, чуть наклонил голову к плечу и негромко спросил:
— С какой целью ты искал меня сегодня, Олс?
— А что, соскучиться по брату — уже недостаточный повод? — вопросом на вопрос ответил тот. Но, понимая, что его намерения слишком очевидны, всё же добавил: — Сил моих нет больше сидеть во дворце, пошли меня хоть куда-нибудь! Да хоть к эльфам, честное слово!
— Чтобы у нас развязалась с ними война?
Олс бросил на старшего брата недовольный взгляд. Конечно, он любил ходить по острию меча во всём, что касалось политики, но до войны никогда не доводил. Настоящую причину его появления в пагоде не надо было объяснять. Завтра во дворце праздник Розового Ветра, а значит, сюда съедутся десятки благородных барышень, которые будут всеми силами стремиться привлечь внимание второго принца.
Оба принца являлись чистокровными золотыми драконами, сыновьями одних и тех же родителей, но судьба странно и жестоко пошутила над ними. Притяжение к истинной паре — той самой женщине, с которой дракон может продолжить род, — у братьев проявлялось диаметрально по-разному.
Катэль прожил уже почти семьсот лет и так и не встретил ни одной, на кого откликнулся бы его дракон. Он упрямо молчал. Всегда. Первые три-четыре столетия при каждом новом знакомстве с барышней Катэль ловил себя на одном и том же тихом, почти постыдном ожидании и тщательно прислушивался. А вдруг это она? Вдруг внутри наконец что-то дрогнет и отзовётся, как должно у драконов? Вдруг боги в этот раз укажут ему на пару?
Но время шло. Годы, десятки, столетия. И ничего не происходило. Оба сердца Катэля бились ровно и спокойно, без малейшего сбоя и узнавания своей пары. Со временем в голову наследного принца начали закрадываться ужасные подозрения: а вдруг у него попросту нет того самого органа или чувства, с помощью которого драконы находят свою истинную пару? Вдруг он бракованный? Катэль всё чаще ощущал, что с ним что-то не так. Другие драконы успевали создать семьи задолго до четвёртого или пятого столетия, а Катэль давно смирился с тем, что, скорее всего, останется один до самой смерти. Не будет у него ни жены, ни детей.
Олсандер же чувствовал проклятую истинность слишком легко — едва ли не с каждой второй барышней, что тоже было весьма необычно для дракона. С обычной человеческой девушкой, оборотнем, драконицей или эльфийкой — не имело значения. Женщины же, польщённые вниманием второго принца, пытались завладеть им полностью, выпросить как можно больше подарков или просто затащить в постель, чтобы потом иметь влияние при дворе хотя бы быть в статусе любимой наложницы. В конце концов, многочисленные интриги и козни среди женского пола за его, Олса, благосклонность, осточертели второму принцу.
Ещё некоторое время оба брата ели в тишине, затем Катэль всё же на правах старшего пожурил Олса:
— Выбрал бы ты себе уже супругу, наконец, и праздные взгляды сами бы отвернулись от тебя, — заметил он. — А пока ты ускользаешь от приёмов и торжеств, словно юный ученик, сбегающий с уроков.
— Я не желаю супруги! — резко отрезал Олсандер и с сухим стуком опустил палочки на циновку. — Женщины… в лучшем случае — пустая суета. В худшем — источник бесконечных просьб, обид и расточительства. Они поглощают время, тревожат разум и опустошают казну быстрее любого неудачного похода. И я не питаю иллюзий, в отличие от тебя, Катэль! Женщины продажны, вопрос лишь в цене. У кого из мужчин больше золота, влияния и земли — того они и хотят себе в покровители. На этом всё. В моём случае речь идёт ещё и о власти.
Олсандер оборвал себя. Всем было понятно, что если Катэль не найдёт себе пару и не оставит наследника, то именно жена Олса станет будущей императрицей. Братья никогда не проговаривали это вслух, это было слишком очевидно.
Второй принц опустил ресницы и тихо выдохнул через нос — понять его настроение мог только тот, кто знал его достаточно хорошо.
— Я не понимаю, как ты можешь желать семью, Катэль?! Это всё равно что самому сунуть голову в ярмо… и ещё благодарить за право быть чьим-то кошельком.
Старший брат со вздохом покачал головой.
— А Рэйден, по-твоему, несчастлив?
— У Рэйдена есть Лорен, она из иного мира. Это другое. Да и сам Рэйден встретил её, будучи прикованным к инвалидному креслу в старом полуразрушенном замке. Кто-кто, а он счастливчик, потому что за чувства Лорен я могу поручиться.
— Явар? Эван? Рёллан?
— Безголовые малолетние дураки, которым тоже в целом повезло.
С этим Катэль не мог спорить. Все трое очень рано определились с выбором истинной. Обычно драконы относятся к ритуалу Слияния Жизни куда как основательнее. Одни ухаживания могут длиться от десяти до пятидесяти лет.
— Значит, пропустить праздник Розового Ветра нельзя? — хмуро уточнил Олс после некоторой паузы.
Катэль медленно покачал головой.
— Ты и сам знаешь: Явар с Ясминой сейчас в Смешанных Землях, Эван с Элирией снова отправились в путешествие, Рэйден — на Большой Земле и, судя по донесениям, не спешит покидать её пределы, а Рёллан разбирается с неожиданно свалившимся на его голову наследством. — Катэль бесшумно поставил чашу с чаем на лакированный столик. — Праздник Розового Ветра — один из самых значимых в году, и подданные должны видеть, что наш род един и крепок, как драконья чешуя. В такие дни важны не только речи, но и наши лица. К тому же я слышал, что даже драконицы с дальних островов, которые обычно предпочитают не покидать свои туманные утёсы, намерены прибыть во дворец. Если уж они сочли событие достойным перелёта через Горячее море, второму принцу тем более не пристало отсутствовать.
Олсандер поморщился, словно проглотил что-то горькое, но всё же вынужденно склонил голову в знак согласия. Он уже хотел подняться с подушек, как Катэль внезапно подумал, что имеет смысл спросить о собственной внезапно возникшей проблеме.
— Олс, скажи, а бывало ли такое, что тебе являлся дух?
— Мёртвая Душа? Да рассеки её своим Алым Клёном, — он кивнул на катану старшего, — и дело с концами. Отправь в Нижний Мир, откуда явилась.
— Нет-нет, не Мёртвая Душа. — Катэль поджал губы, пытаясь объяснить ситуацию.
Мёртвые Души были известны тем, что время от времени прорывались в этот мир через чёрные воронки. Сильные приходили, чтобы убивать, слабые — чтобы нашёптывать дурное людям, питаться их грехами, становиться материальнее, а в конечном счёте утащить с собой в Нижний Мир. Дух рыжеволосой девушки, хотя внешне и походил на Мёртвую Душу, явно был чем-то другим. Теперь Катэль понимал это чётко.
— Она… другая, — после некоторой запинки всё же сказал Катэль.
— Другая? — переспросил Олс с явным сомнением.
— От неё не тянет холодом. Когда она стоит рядом, фонари не меркнут, вода в чаше не мутнеет. У неё хоть и тело полупрозрачное и одета она странно, но говорит складно, волосы цвета апельсиновой цедры и ярко-синие глаза. Мёртвые Души уродливы, а эта нет, абсолютно, я бы даже сказал — наоборот… — Он миг поколебался и добавил: — Я думаю, что это юрэй.
— Думаешь? Ты не уверен?! — Тёмные брови Олсандера вдруг поползли на лоб. — Погоди, кто ты и что сделал с моим братом?! — Он шутливо положил руку на предплечье Катэля, проверяя того на ощупь. — А может, кто-то сам не может дождаться праздника Розового Ветра? Как ты сказал… С далёких островов прилетят прекрасные драконицы? Послушай, вовсе необязательно для приятного времяпрепровождения искать лишь истинную, уверяю…
Наследный принц резко перебил, сбрасывая с себя руку брата:
— Прекрати, Олс, я серьёзен. Ко мне приходила юрэй.
— Очень красивая юрэй, судя по твоему описанию, — хохотнул Олс, всё ещё считая, что брат над ним подшучивает, однако Катэль продолжил строгим тоном:
— Юрэй заблудилась по дороге к перерождению и утратила память. Она не помнит, кто её предал и уложил в холодную землю. По виду — совсем юная, ещё не успевшая пожить.
На этот раз тень беспокойства легла на лицо Олсандера.
— Послушай, брат, не стоит водить дружбу с духами, — произнёс он медленно, будто подбирал слова, хотя обычно за ним такого не водилось. — Они не принадлежат миру живых. Небо не любит, когда границы стирают без дозволения. За такую дружбу можно утратить благосклонность богов.
Он отвернулся к пруду с красными карпами.
— Противоестественно это. Если душа девы не полна злобы и не несёт угрозы — помоги. Юрэй могут потерять память, но сердце их всё равно будет искать отмщения. Стремление неупокоившихся душ к возмездию — древнее, как сама кровь драконов. Воздать по справедливости — дело достойное. Но если для тебя останется неясным, какие узлы держат её в нашем мире, не затягивай. Используй Алый Клён или собственное пламя и отправь в Нижний Мир. Помни: она не красивая юная барышня, а всего лишь дух, который может переродиться кем угодно.
— Разумеется, — Катэль склонил голову чуть ниже, чем того требовал обычай, — я последую твоему совету.
Когда Олсандер ушёл из пагоды со своей свитой, Катэль ещё долго смотрел на пруд, раздумывая над словами брата. С одной стороны, тот был вдвое его младше, а с другой — по части барышень у него точно имелось куда больше опыта, чем у самого Катэля. В отличие от брата старший принц неукоснительно следил за своей репутацией и не позволял ни тени коснуться своего имени. Да и с тем количеством государственных дел, которые ложились на его плечи, у Катэля попросту не оставалось времени на наложниц.
Он качнулся с пятки на носок, вспоминая слова духа. Девушка пыталась что-то донести до него про засуху и рис на острове Рыбьих Слёз, причём так рьяно, что даже не испугалась его огня и катаны. Что ж, если юрэй настолько важен рис и потраченные деньги, то, возможно, это и есть возмездие, которое не даёт ей уйти на перерождение? Как там она сказала? Смета. Да, точно, смета.
Катэль жестом велел позвать своё Правое Крыло — личного секретаря — и отдал приказ:
— Уважаемый Мидзухо-сан, попросите Такахиро-доно составить свиток, в котором он подробно укажет, как собирается потратить выданные из казны двадцать тысяч риен.
Если Мидзухо-сан и удивился, то виду не подал. Он лишь соединил руки перед округлым животом и низко поклонился:
— Всё будет выполнено к завтрашнему утру, ваше высочество.
Глава 6. Рыбьи Слёзы и мои тоже
Злобный дух?! Да как он смеет!
Ну уж нет, если принцы в этом сне такие тугие на мозги и не понимают, что их обкрадывают, то я пойду и всё сама ему докажу! Юрэй… Тоже выдумал тут обзываться! Время, между прочим, не резиновое. Вот как проснусь — и всё, помочь уже не смогу. А у меня вообще бонус — прозрачность! Прохожу сквозь предметы, никто не видит и не слышит, любое преступление подсмотреть смогу, и никто мне ничего не сделает. А ещё летаю как птица, даже транспорта дожидаться не надо! Это же мой сон!
С такими мыслями я рванула из пагоды в сторону острова Рыбьих Слёз. Летела на радостях к морю и, лишь приблизившись к рыбацкой деревне, вдруг осознала: я понятия не имею, в какой стороне находится чёртов остров. Бли-и-и-н!
— Простите, а вы не подскажете?..
— Извините, а вы не знаете?..
— Прошу прощения…
Люди в разноцветных кимоно, рубахах и штанах сновали туда-сюда, дети галдели, гуси и какая-то мелкая местная живность шипели, торговки спорили, у кого пряжа чище, а рыбаки доставали сети с серебристой рыбёшкой… И никто — никто! — не слышал моих вопросов, не оборачивался на меня и даже не обращал внимания! А вот это вдруг стало действительно обидно.
И как, спрашивается, выяснить, в какой стороне остров Рыбьих Слёз? Дурацкий какой-то сон получается. Неужели я не смогу тут ничего сделать? В чём суть тогда этих управляемых сновидений, если на меня здесь все реагируют как на запылившийся музейный экспонат? Я со злости пнула камешек — ага, в моих фантазиях, потому что нога в оранжевой балетке прошла сквозь него, — и поймала взгляд умных зелёных глаз. Глаза принадлежали огромному рыжему коту, который грелся на солнышке, вылизывал лапу и… внимательно на меня смотрел. Красивый такой, пушистый и упитанный.
Нет, кот в качестве зрителя — это, конечно, здорово, но, боюсь, он не ответит на мои вопросы. И уж тем более не покажет, где тут нужный остров.
Неполную минуту мы играли в гляделки, а затем меня внезапно осенило: если я не могу ни у кого спросить, где находится злополучный клочок земли с загибающимися ростками риса, то уж выяснить сама точно могу. Должны же тут быть карты или что-то подобное, верно? Выживали же люди как-то до изобретения навигаторов. Я не глупая, по географии четвёрка была, разберусь… Опять же, восток-запад — все стороны света легко определяются по движению солнца. Решено! Надо найти карту!
— Спасибо, котик, за идею! — Я шутливо поклонилась животному, которое всё это время не сводило с меня взгляда. Кот в ответ неожиданно наклонил голову.
Я аж вздрогнула. Ничего себе! Понимает или так совпало?
Как бы то ни было, я развернулась и поспешила во дворец. Найду кабинет этого упрямого принца, отыщу карту, определюсь, в какой стороне остров Рыбьих Слёз, и… Ну дальше всё по предыдущему плану. План был гениальным! Почти как у всех людей, уверенных, что сейчас быстренько всё сделают за пять минут.
Ровно до того момента, как я вернулась во дворец.
И вот я осознала, что «дворец» несколько больше, чем мне показалось вначале. Нет, обычно, когда что-то оказывается больше, чем ты ожидаешь, это неплохо. Если это твоя зарплата или торт, а не многочисленные помещения, которые требуется осмотреть.
Павильоны тянулись один за другим, какие-то мозголомные переходы, галереи, лестницы, мостики, внутренние дворики, сады, снова лестницы, снова здания, снова забавные черепичные крыши с загнутыми краями. Только в той части павильоны белые с красным, а тут преобладают коричневые и золотые цвета… Всё это выглядело так, будто кто-то решил собрать сразу пять дворцов в один и посмотреть, что получится.
Получилось потеряться.
Слуги носились туда-сюда с подносами, свитками и коробками, какие-то важные мужчины в длинных одеждах спорили прямо посреди прохода, стражники стояли у дверей с такими лицами, будто эти двери — последние на свете, а за ними хранят секрет мироздания. Я интереса ради заглянула внутрь охраняемой комнаты. Там были какие-то пыльные древние сундуки, к которым явно не прикасались в последние лет эдак пять... Где-то визжали девицы в ярких нарядах, кто-то громко смеялся, а где-то, кажется, вообще шла репетиция концерта.
Я попробовала действовать более методично по правилу правой руки, которое рекомендуется использовать в лабиринтах. Полетела вдоль одного коридора, потом вдоль второго, свернула направо, затем ещё раз... Я уже не была уверена, что это было снова направо. Заблудилась. В итоге плюнула на всё и решила проходить здание сквозь стены — всё равно никто не видит.
В первой комнате сидели две женщины и расшивали огромный кусок шёлка изящными узорами. Я зависла на секунду, посмотрела, как у них ловко получается, и решила, что карта вряд ли спрятана в нитках. В следующей комнате девушки рисовали тушью на длинных свитках — то ли пейзажи, то ли каракули, в другой — пели под аккомпанемент гибрида лежачей арфы и гитары, ещё в одной — просто спорили. Кажется, я начала с какого-то женского павильона, потому что не встретила ни одного мужчины в целом здании.
Следующий павильон оказался смешанным, и, судя по многочисленным коробкам, корзинам, мешкам, запаху риса и сушёной рыбы, это был склад при кухне. Очередное строение с невзрачным видом на песчаное поле оказалось мужским. Точнее, почти мужским, пока я с разбега не залетела в комнату, где один полуголый красавец в рубахе и без штанов развлекал голосистую служанку. Она дышала сквозь его пальцы, и он умолял её быть не такой громкой. Я рефлекторно выпалила: «Ой, извините!» — и пулей выскочила из комнаты.
Уши горели от увиденного. Как же неудобно получилось! С другой стороны, двое вроде бы остались не в курсе, что у них была зрительница. Этим я себя и утешала, а заодно пришла к выводу: если буду проверять каждое помещение в этом бесконечном лабиринте из изогнутых крыш и бумажных стен, то застану ещё десяток подобных «романтических сцен», а кабинет принца так и не найду до завтра. Поэтому решила включить логику: где сидит главный человек в любом дворце? Правильно — в самом высоком и понтовом здании с золотыми драконами на крыше.
